Статьи и проповеди. Часть 13 (07.03.2017 — 14.05.2018)

– Вот и я о том. Трудно даже представить. А почему? Что здесь трудного? Лично я вот что думаю.

Мне кажется, что сам футбол стал чем-то вроде религии. По степени влияния на сознание миллионов людей, по количеству денег, крутящихся в нем и вокруг него, по влиянию на политику это уже давно не спорт, а что-то другое. В него не просто играют. Его любят и им живут, причем так, что жизни без него не представляют. Многим лучше и без хлеба, лишь бы с зеленой лужайкой и полными трибунами. Если ум человеческий попадает в эту систему, вращается в ней, живет, то Богу просто не остается места. Вот почему я с удивлением остановился на этой информации.

– А что там конкретно?

– Там молодой ирландец, игравший за свою сборную, а также в МЮ, ушел из спорта, занялся специальной учебой – теологической – и принял сан. Звать его Филип Малрайн. Ирландцы вообще одни из самых религиозных людей в Европе. Они традиционные католики. А у католиков все духовенство безбрачное. То есть все священники мало чем от монахов отличаются. Но наш Филип не только сан принял, а и монашество. Дал обет добровольной бедности и вступил в один из орденов. Кажется, бенедиктинский. Представляете? Зарабатывал по 700 тысяч долларов в год, а затем дал обет добровольной бедности.

– Свихнулся, видно, парень.

– Совсем наоборот. Бегал-бегал, потел на тренировках, получал адреналиновые инъекции от рева трибун после забитого мяча, подкармливал ближних и дальних родственников, а под кожей все время жило чувство, что эта красивая жизнь – не настоящая. Тебе завидуют миллионы мальчишек, ты с Бэкхемом тренируешься, твою потную майку готовы прижимать к лицу, как святыню, а сам ты чувствуешь, что это какая-то игра. Не только сам футбол, а и все, что вокруг него. Настоящая жизнь рядом, и она другая. Потом идут своим чередом травмы, возраст, спортивное старение, и все сильнее звучит внутренний голос: «Бросай этот карнавал. Займись делом. Время уходит».

– Складно поешь. А дальше что?

– А дальше то, что этот парень (я так думаю) получил религиозное воспитание, и вера в нем была с детства. Как раз этого у наших чаще всего нет. По окончании карьеры им только в тренеры идти, если возьмут, или спиваться от невостребованности. Иногда – то и другое вместе. Бывшая слава давит не по-детски, особенно если впереди перспектив не осталось. Без веры здесь ой как плохо. Но вернемся к нашему ирландцу, уже священнику и уже бенедиктинцу.

Вполне возможно (это я додумываю и дорисовываю картинку), что он из небогатой семьи. Разбогатеть через спорт и выбиться в люди – это мечта чаще всего выходцев из простых семей. То есть он умеет жить скромно и по малолетству мечтал – а кто не мечтал? – разбогатеть. И вот мечты сбылись. Есть слава, есть деньги. И есть чувство, что это не главное. На первый план выходят образы, зароненные в сердце в детстве: молитва, храм, обет нестяжания, латынь, орган, белые свечи… А еще толстые старые книги, прохлада каменных храмов, история, имена забытых святых, солнце, бьющее в витражи. Возможно, мама, хлопоча по кухне, говорила Филипу, когда было ему лет 14: «Сынок, стань священником. Я этого так хочу. Я умру спокойно». А батя, глядя в телевизор, говорил: «Не слушай ее, сынок. Будь мужчиной. Твоя судьба – спорт. Я буду тобой гордиться». У Филипа получилось и то, и другое.

Он хорошо играл не только потому, что хорошо платили. У кого есть совесть и честь, у того бывают не только меркантильные мотивы. Просто стыдно подводить тренера и команду, родных горожан, прилипших к телевизору, и отца с матерью, переставших ругаться на время матча. Каким-то святым он молился, выходя на поле. Каким? Наверное, древним ирландским монахам, чьи имена нам мало знакомы и трудно произносимы. Может быть, сильно укорял себя и спешил на исповедь, если случалось ругнуться среди игры. Теперь началось нечто новое.

Вместо падения на траву газона после удара по ногам – распростирание ниц на полу храма с раскинутыми крестом руками. Так у католиков ложатся в знак смирения принимающие сан. Вместо майки, гетр, бутс – белые просторные одежды новоначального. Его ждут теперь новые труды, успехи и поражения. Пожелаем ему положить руку на плуг и не оборачиваться вспять. Пожелаем ему не включать футбольные трансляции даже на «один глазок», чтобы прежнее и обветшавшее не вступило в борьбу с новым, куда более ответственным. Ну и перейдем к нашим.

Наши будут играть хорошо. Будут. Будут радовать болельщиков смелой игрой и полной самоотдачей. Они будут плакать, если матч будет проигран. Будут плакать, не скрывая слез, а не отправляться с равнодушными лицами на пьянку в тот же вечер. И будет патриотизм, выраженный через спортивное мастерство и мужество, а не циничное издевательство над миллионами болельщиков. Для этого не столько деньги нужны, сколько измененное сознание. И у спортсменов, и у болельщиков. Так, чтобы ты меня спросил: «Помнишь такого-то?» А я говорю: «Помню, как же». А ты мне: «Ушел из спорта. Монахом стал. На Валаам уехал». И я ни чуточки не удивлюсь. Скажу только: «Укрепи его, Господи».

В СССР нечто подобное было, только с уклоном в военную тему. Там спортивные арены рассматривались как поле битвы за Родину. И были готовы умереть, но не проиграть. Отсюда все спортивные чудеса советской эпохи. Одна песня вратаря чего стоит.

«Эй, вратарь, готовься к бою!

Часовым ты поставлен у ворот

Ты представь, что за тобою

Полоса пограничная идет».

И если ты в армии не служил, пограничную полосу в принципе представить не можешь, да и вообще ты не готов к бою, а просто деньги зарабатываешь, то и результат соответствующий.

Нужна в любом случае серьезная мотивация, не сводимая полностью к заработку. И нужна такая серьезность жизни, чтобы ты бегал по двору в 12 лет, играл за юниоров в 18, сражался за страну в сборной в 27, а в 35 стал священником. И чтоб никто не удивился, но все порадовались. Тогда победы будут. Никуда не денутся.

Кому открываются двери рая (14 августа 2017г.)

Если спросить у какого-нибудь человека: «Знаешь ли ты заповеди?» Он ответит: «Знаю. Не укради; не убей; чти отца и матерь… » Вспомнит, что было начертано на каменных скрижалях. Но заповедей очень много. Например, Господь говорит на Тайной вечере: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое, за вас ломимое во оставление грехов». Это – заповедь. «Пийте от Нея вси… » – это заповедь. Любое слово Христово, сказанное в повелительном наклонении, является заповедью для всех, кто верит в Господа. Но вот удивительная заповедь: «Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш»(Лев. 19,2). Это пишется в книге Пятикнижия Моисеева, Господь повелевает нам быть святыми. А что такое святость и все ли могут быть святыми? Размышляет священник московского храма Воскресения Словущего протоиерей Андрей ТКАЧЁВ.

Да, друзья мои, все мы должны быть святыми. Апостол Павел говорит эти слова в своём послании, обращаясь к христианам: «избранные Божии, святые и возлюбленные» (Кол. 3,12). Некогда вы были чужие Богу, а сегодня вы Богу присные – близкие, родные.

Как стяжается святость? Нет никого из святых людей, кто был бы свят личной святостью. Святость есть подарок Бога человеку. Бог свят по существу, а человек свят по причастию к Богу. Все святые освятились и очистились, и оправдались, и омылись, благодаря близости Господу и союзу с Ним. По причастию получили благодать, но никто из них не гордится, «ибо благодатью вы спасены чрез веру, и сие не от вас, Божий дар» (Еф. 2,8). Святые угодники Божии прекрасно понимали, что не они являются источником святыни, ибо сами по себе они просто люди, просто плоть и просто кровь, прах и пепел. Пища червям человек без Бога. А с Богом – это сын Божий и наследник вечных благ. Вот и мы с вами должны прекрасно понимать, что мы без Бога никто и ничто, но должны стремиться к святости.

Когда на богослужении преломляются Дары, священник говорит: «Святая святым», то есть Святые Дары святым людям. А кому это? Нам. А мы что, святые? Нет, но Церковь смотрит на нас как на возможных, потенциальных святых. Г. Честертон писал в одном из своих эссе, что демократия верит, что каждый человек должен быть хорошим и честным гражданином, сознательным и просвещённым; а Церковь верит, что каждый человек должен быть святым. Церковь зовёт нас к святости. Причём мы знаем святых, которые были святы от младенчества до самой старости. Например, Иоанн Предтеча – сын святых родителей, святой с детства, святой до смерти. Мы знаем святых, которые были грешными в детстве и юности, зрелом возрасте, а освятились, например, во второй половине своей жизни – как Мария Египетская. Полжизни беззаконий и полжизни тяжелейших подвигов. Мы знаем святых, которые освятились в последние часы своей жизни. Именно последние часы жизни разбойника благоразумного искупили его душу для вечной жизни, открыли ему ворота рая. Разбойничье покаяние рай открыло! Так что мы знаем разных святых.

Мы знаем святых, которые были настолько святы, что родили своей жизнью целую плеяду учеников и сформировали целые христианские цивилизации. Русь, например, стоит на преподобном Сергии Радонежском. Преподобный Сергий настолько велик, настолько глубок, настолько таинственен, настолько широк и тонок, что Русь до сих пор питается его святостью. Сербия хвалится святым Саввой и называет свою Церковь святосавской, потому что Савва был настолько велик, грандиозен в святости, что до сегодняшнего дня уже много столетий Сербская Церковь питается святостью одного человека.

Есть непреложный закон: Богу не нужно много людей, чтобы освятить всех. Нужен один. Миллионы живут ради одного святого человека. Бог находит Авраама, и от него размножает народ. Он ищет Давида, и через него даёт целое богооткровенное учение, заключающееся в Псалтири. Бог призывает князя Владимира и через него приводит к купели Крещения множество славянских племён. То есть Богу нужен один святой человек, который направляет русло жизни в правильную сторону.

Почему мы помним о святых? Мы – должники святых. С одной стороны, мы должны знать как можно больше святых. Зачем?

Отправляясь в дальнюю дорогу, мы ищем телефоны и адреса людей, которые живут в той далёкой стране, в которой мы никогда не были, чтобы, приехав туда, не оказаться никому не нужными. Чтобы, приехав в Австралию или в Южную Африку, мы нашли там для себя кров, одежду, помощь. Точно так же, отправляясь в будущий мир, в пакибытие, в Божие Царство, мы должны как можно больше знать людей, которые уже в том мире живут. Например, святая равноап. Нина, или всеми любимый Николай Чудотворец, или апостолы Пётр и Павел – верховные ученики Врача душ и телес Господа Иисуса Христа. Или, скажем, блаженная Ксения – удивительная в помощи страдалица земная. Или Василий Блаженный, в Москве живший. Это всё жители Небесного Иерусалима. Люди, которые уже живут там, куда нам только предстоит войти. Мы зовём их на помощь, мы общаемся с ними для того, чтобы заручиться их молитвой пред лицом Христа Спасителя, Которого они лицезрят.

Говоря о святости, мы говорим и о том, что смысл этого слова – «отделённый». Святой – это значит «отдельный». Например, есть много-много рядовых дней, а есть святой день, отделённый от остальных, день праздника. Есть много разных мест совершенно обыденных и простых, но есть святое место, куда нельзя войти, например, в грязной одежде, с громким хохотом. Это храм Божий. Чисто оденься, лицо умой, перекрестись, страха Божиего наберись и тихонечко заходи, потому что место это святое. Есть святые одежды, есть святые времена, есть святые даты, есть святые люди. То есть святое – это нечто иное, отделённое.

Господь хочет, чтобы мы отделились от закона греховного. «Изыдите от среды их и отлучитеся… и нечистоте не прикасайтеся, и Аз прииму вы: и буду вам во Отца, и вы будете Мне в сыны и дщери, глаголет Господь вседержитель» (2 Кор. 6,17,18). Освятиться – это значит не жить по законам мира сего. Святые – это люди, которые превозмогли законы мирские, которые есть рознь, эгоизм, самоволие, желание славы себе и попрания ближнего. А законы Божии, которые превозмогают законы мира сего, это – Богу слава, ближнему честь, в сердце страх Божий и как можно меньше самоволия, самоугодия, самохвальства. Святые – это люди, которые превозмогли Духом Божиим законы мирские, они жили здесь, но не по-здешнему, не так, как живут дети человеческие, а так, как живут сыны Божии.

Каждому человеку подобает начать знакомство с угодниками Божиими с того святого, имя которого он носит. Вот, допустим, я – Андрей, мне Сам Бог велел знать жития всех святых Андреев, первый из которых – Андрей Первозванный. Где жил, чем прославился, когда пострадал, в чём особенности его жизни. А, кроме этого, ещё недурно было бы узнать про других Андреев, например Андрея Критского, мч. Андрея Боголюбского, прп. Андрея Рублёва и других святых, носивших это имя. Если вы Сергей, Николай, Пётр, Владимир, Наталья, Мария… знакомьтесь с житием святого, именем которого крещены. С этого может начаться ваше духовное возрастание. В день памяти вашего святого вы должны быть в храме Божием, причащаться, исповедоваться. Призывайте своего святого в молитвах. Допустим: «Моли Бога о мне, святителю отче Василие, яко аз усердно к тебе прибегаю, скорому помощнику и молитвеннику о душе моей». С этого начинается встреча с небесным миром. Это та точка, где душа человеческая встречается с теми, кто уже на небе живёт.

А вот как ты сам можешь стать святым – это уж Господь подскажет. Либо потратишь имение своё на нищих, либо кровь прольёшь за имя Господне, либо бросишься на защиту ближнего и погибнешь, либо будешь лечить или учить людей, либо иным образом будешь отдавать себя до последней капли на служение Богу и ближнему. И помните слова Господа: «Отступите от среды грешников, к нечистоте не прикасайтесь, и Я приму вас, и вы будете Мне сынами и дочерями, глаголет Господь Вседержитель».

Источник: Православный Санкт-Петербург

Время важных событий (17 августа 2017г.)

Горячие точки истории. Точки, где прямые переламываются и вектор движения изменяется.

Таких точек много. Научные озарения! Решающие битвы! Географические открытия! Архимед кричит «Эврика!». Наполеон говорит «Вперед!». И после совершения событий из этого ряда жизнь мира течет уже иначе. Многое меняется. А у всех этих событий есть конкретное время – год, день, час, минуты. Иногда важны секунды и даже доли их. Как в современном спорте.

Обратим внимание на обращение Савла. Этот, «дышащий угрозами и убийством» человек (См. Деян. 9:1), был найден Господом, как будущий служитель. Он был остановлен на злом пути. Господь разговаривал с этим яростным гонителем, о чем сам Павел после много раз рассказывал перед лицом различных слушателей. Польза от этой встречи неизмерима.

Полмира обошел Павел с проповедью. Остальной мир, если услышал о Христе, то услышал от людей, вдохновленных примером Павла. Но когда же точно встретил Христос будущего ученика, а тогда – яростного врага? Около полудня. Не пропустим эту деталь. Так об этом говорит сам апостол:

«Когда же я был в пути и приближался к Дамаску, около полудня вдруг осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю и услышал голос, говоривший мне: Савл, Савл! Что ты гонишь Меня?» (Деян. 22:6-7).

Полдень есть время особое. В псалме 90-м среди искушений, встречающих в течение дня Божьего человека, вспоминается после «стрелы, летящей во дни» и «бес полуденный». В русском переводе – «зараза, опустошающая в полдень» (См. псалом 90, стих 6). Бесом уныния называют некоторые из отцов-аскетов этого беса, искушающего в полдень. Это враг лютый.

В противоположность грязи, липнущей к человеку, полдень отмечен и святыми событиями. В полдень на Кресте повис Искупитель наших грехов – Господь Иисус Христос. В шестой день (в пятницу) и в шестой час (по нашему счету – около полудня) Христос позволил Себя пригвоздить ко Кресту руками людей беззаконных. Об этом говорят тропари шестого часа, особенно часто звучащие во дни Великого Поста. « Иже в шестый день же и час… »

Перед Литургией не зря читают часы третий и шестой. Ни первый, ни девятый в это время не читают. Третий час (соответствующий нашему 9-му часу утра) и шестой (соответствующий полудню) это временные границы и, одновременно, напоминание о священных событиях. Третий час – о Сошествии Святого Духа на апостолов, а шестой – о Крестной муке Христа. Позже 6-го часа, то есть позже 12 часов полдня начинать Литургию нельзя.

Итак, в полдень Господь повис на Древе. Среди ясного дня в зените солнечного диска «от шестого часа тьма была по всей земле до часа девятого» (Мф. 27:45). По нашему счету: от полудня до третьего часа дня. Солнце отказалось светить на это злодеяние. Вселенная страдала вместе со своим Господом. И в это же время потом был обращен к вере и покаянию самый главный, самый важный, самый неутомимый труженик в деле проповеди Святого Евангелия – Павел.

В это же время совершилось и обращение Константина. Император, запретивший преследовать христиан за веру, сделавший воскресенье выходным днем, принесший Церкви отраду свободной жизни, тоже был обращен чудом. И тоже в полдень.

Битва с Максенцием, битва за венец Римского императора предстояла Константину. И накануне сражения Бог явил ему знак. Знак Креста. На небе. Вот, как об этом говорит перед лицом Юлиана Отступника великомученик Артемий Антиохийский:

«Он (Константин) был обращён ко Христу от богов ваших, чрез особое призвание свыше. Об этом ты послушай меня, как свидетеля сего события. Когда мы шли на войну против лютого мучителя и кровожадного Максенция, около полудня явился на небе крест, сиявший ярче солнца, и на том кресте звездами были изображены латинские слова, обещавшие Константину победу. Все мы видели тот крест, явившийся на небе, и прочитали написанное на нём. И ныне в войске есть ещё много старых воинов, которые хорошо помнят то, что ясно видели своими глазами. Разузнай, если хочешь, и ты увидишь, что я говорю правду»

Это событие тоже произошло «около полудня». Очевидно, полуденное время не простое и требует памяти о святых событиях и молитвы. В Церкви этот обычай хранится. Но хорошо хранится лишь то, что понимается. И то, что достойно понимания и памяти, должно распространяться, находя новых учеников и последователей.

Не менее свята и полночь. В это время, заключенный в тюрьме Павел со спутником, поколебал молитвой основания тюрьмы. «Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога; узники же слушали их. Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели» (Деян. 16:25-26). И Давид в псалмах говорит «В полночь вставал славословить Тебя за праведные суды Твои» (Пс. 118, 62).

По сути, полночь и полдень подобны противоположным точкам окружности. А если окружность (колесо) катится, то противостоящие точки это та, что касается земли, и та, что ей противостоит на самом верху окружности. В жизни это младенчество и старость. Они, как никто противостоят друг другу, но именно между ними есть тайное сродство. Лучше всего это выражено праздником Сретения и его иконами, где старец Симеон принимает на руки Младенца-Мессию. Так же противостоят друг другу богатство и бедность, простота и искушённость.

В жизни отдельного человека полднем может быть краткий период славы, а полночью – гонения и преследования (также временные). И тот, и тот период требует молитвы. Стоит молиться в полдень (это шестой час нашего Часослова). Стоит молиться и в полночь (это полунощница). Вообще стоит молиться и в первый час, и в третий, и в девятый, сделав для себя Часослов понятным и любимым.

Но главное из сказанного, это то, что время не течет ровно и безразлично, словно тихая речка в своем среднем течении. Время иногда ускоряется, спешит, взвивается вихрем. Это тогда, когда совершается нечто очень важное; то, что уже выходит по значению за рамки времени и дерзает коснуться вечности. Об этом потом надо всем помнить. Службы часов, читаемые в монастырях и храмах, именно этой памяти посвящены. И эта память освящает наше одномерное, пресное время, приобщая его к Священной истории.

Грех (23 августа 2017г)

Псалом 103-й заканчивается такими словами: Да исчезнут грешники с земли, и беззаконных да не будет более (Пс. 103: 35). Это суровое пожелание, точнее молитвенное заклятие, связанное с концом истории, когда зло будет наказано окончательно. Хотя сам псалом есть всецело один непрерывный восторг перед красотой и гармоничной сложностью Богом сотворенного мира. Давид мыслит о пламенеющих ангелах, наблюдает за сменой солнца и луны, говорит о плодах земли и о глубине моря с его обитателями. Через всю песню молитвой проходит мысль о несамобытности мира, о его полной зависимости от Творца. Не сами собою летают птицы и не сами собою жуют траву животные в поле. Это: Ты поставил землю на твердых основах. Ты произращаешь траву для скота, и зелень на пользу человека. Все соделал Ты премудро; земля полна произведений Твоих, и так далее. И вот в конце этой длинной песни, сплетенной из созерцания мира и хвалы Творцу, оказывается, что греху в этой картине не должно быть места. Грех попросту в нее не вписывается. Бог не творил его, и если он существует, то существует парадоксально, в виде уродливого нароста на живом теле. Вечно так не будет. Грех должен исчезнуть, что важно – вместе с носителями, а не просто сам по себе. Да исчезнут грешники с земли. Самого по себе (без грешников) его и не существует. Грех существует лишь как злая воля свободных существ. Если он исчезнет, то только вместе с исправлением кающихся или с исчезновением или гибелью нераскаянных. Да исчезнут грешники с земли, и беззаконных да не будет более.

В послании к Римлянам апостол Павел с уверенностью говорит о том, что ничто не может отлучить верующих людей от Христа и любви Божией. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем (Рим. 8: 38–39). В число возможных, но бессильных преград попадает, как ни странно, все то, от чего очевидно зависит человек: пространство и время (настоящее и будущее, высота и глубина), ангельский мир и даже жизнь вкупе со смертью. Если человек ко Христу привязан любовью, то Павел уверен, что эта связь неразрывна. Только вот греха в перечне бессильных преград нет. Не сказано: грех не сможет нас отлучить от любви Божией. Во-первых, грех не есть тварь, он не в числе Божиих творений. И во-вторых, он-то как раз может отлучить человека от любви Божией во Христе Иисусе. Он один только и может.

Греху, чтоб совершаться, нужно, чтобы его любили. Овладевая способностью человека любить, притягивая к своей мнимости эту способность, грех не позволяет уже любви человеческой действовать в нужном направлении – стремиться к Богу. Человек отпадает от одной любви – Божией, и ввязывается в другую – к греху. Так говорит об этом Иеремия: Два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды (Иерем. 2: 13). То есть ушли от Бога и полюбили ложь. Происходит духовное прелюбодеяние и разрыв с Источником Жизни. В этом вред греха и страх его. Он несет смерть и совершается прежде нее. Она (смерть) – лишь плод его (греха), его спутник и оруженосец.

Вся жизнь человека на последней и страшной глубине есть ответ на вопрос, кого человек любит. Кого он любит, тому и служит. Что любит, тем и занимается. Это верно и в мелочах, и в главном. В отношении греха слова эти тоже справедливы. Откровение говорит о тех, кто не достоин войти в Небесный Иерусалим воротами, что они не просто совершили нечто осудительное. О них собирательно сказано, что это всякий любящий и делающий неправду(Откр. 22: 15). Раз любящий, то, по неизбежности, и делающий. Со стороны лукавого врага победа над человеком достигается не столько открытой борьбой, сколько пленением сердца, стремлением влюбить человека в недозволенное.

Степени пленения различны. Есть те, кто различает ясно доброе и злое, знает смертную горечь греха, но почему-то утратил способность бороться. Ответ на вопрос «почему?» следует в каждом случае искать отдельно. Такие грешат таясь, а на словах хвалят добродетель. Гораздо хуже те, которые знают праведный суд Божий, что делающие такие дела (всякое злодейство и нечистоту) достойны смерти; однако не только их делают, но и делающих одобряют (Рим. 1: 32). Усилиями вторых, особенно если они облечены властью и авторитетом, и бессилием первых слово их распространяется, как рак (См. 2 Тим. 2: 17).

У греха нет сущности, но есть начальник. Клеветником (диаволом), противником (сатаною), отцом лжи и прочими именами именует это существо Писание. С этим существом у христиан борьба, если только они не дезертиры или не имитаторы христианской жизни. Никакой духовной перспективы нет у человека, если короткие, словно воинские команды, призывы апостола Иакова не отразятся в душе. Покоритесь Богу; противостаньте диаволу, и убежит от вас. Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам; очистите руки, грешники, исправьте сердца, двоедушные (Иак 4: 7–8)

Греха быть не должно. Это говорит Бог, и это известно сердцу.

Греха не будет. Это обещано.

Но пока что греха много и будет, судя по всему, еще больше.

Собранные воедино, эти мысли мучают.

Но исход есть, и он не в философии. Исход в борьбе. В том противостании начальнику зла, в том очищении рук и исправлении сердца, о которых говорит апостол. Умножение греха есть плод отсутствия борьбы с ним, как и заросший травой участок земли – это знак лени хозяина.

Желающий жить должен биться за жизнь. Не с людьми, конечно, но биться. У каждого бьющегося будет свой судный день и свой малый Апокалипсис. Главное, чтобы бьющийся был зряч, то есть видел сердцем и понимал: с кем дерется, за что дерется, каков венец победившему и какой урон проигравшему. Во всех этих вопросах без опытности в опознании греха не обойтись.

Китайцы (23 августа 2017г.)

Летний день в Коломенском. Женщины с детьми, молодежь, туристы, бабушки с внуками. Кто валяется на траве, кто метает мячик на лужайке, кто во что горазд, то и творит. Скейты, самокаты… Короче, все отдыхают. Марксист сказал бы, что это картина достигнутого счастья. Поскольку счастье по Марксу это, именно, много свободного времени, потраченного на саморазвитие. Т.е. на всякие курсы, лекции, тренинги и прочую милую белиберду, ходящую по миру под именем «личностного роста». Все личностно растут, растут на природе, ибо, где же еще и расти? Сытость, безопасность и полезно заполненная праздность… Чего вам еще? Нешто это не счастье?

Там (в Коломенском) есть Петровский домик, специально перевезенный из Архангельска в годах 30-х прошлого, конечно, столетия. Есть Казанский храм с той самой иконой, которая явилась в день отречения Государя Императора – Державная именуемая. Там много чего есть, как и во всей России. Ну, и много там китайцев. Шумные, по-птичьи говорящие, пожилые в основном, они присутствуют везде, где есть, что посмотреть. Помню, бывши однажды во Флоренции, и закрывши на пару минут глаза, открыв их, я не понял, где я: в Шанхае или в Европе? Ну, чего Бога гневить? Есть китайцы, есть рост жизненных стандартов у них, следовательно, есть у них и туризм. А значит нужно смотреть на это дело терпеливо и мудро, как тот сфинкс, который засыпается песками, облапан туристами, но плюет на все, потому что ему уже так много лет, что его ничем не удивишь.

Среди экскурсий, снующих туда-сюда меж древних дубов, под которыми Петр Великий грамоте учился, была тогда (когда я там был) экскурсия детей. Простых современных детей, испортивших психику раньше времени на компьютерных играх и дня прожить не могущих без телефона с выходом в интернет. Взвинченных, самолюбивых детей, с которыми так трудно учителям в школе. Детей, являющих точную, хотя и уменьшенную, копию своих родителей. И когда я шел мимо них, то услышал фразу от одного мальчонки: Китайцы оккупировали Россию! Это он так высказался о массовом присутствии китайцев в поле нашего зрения. То ли дома подслушал, то ли сам родил, но он эту фразу выдал. Малышня его шумно поддержала. Китайцы оккупировали Россию. Но сдается мне, что фраза эта – не случайный звук из малолетних уст, а некое общее место пустых взрослых разговоров. Оттого и наш сей разговор начат.

Хочу сказать, что китайцы не больше туристы в наших парках и храмах, чем сами русские, ничем толком от туристов не отличающиеся. Разве что отсутствием нужды в переводчике. А так – дикари дикарями. Уже одно осознание этого факта (а это факт) должно с нас спеси посбить. Многие русские ведь не знают ничего, и в храм заходя, что мы, что китайцы, ведем себя подчас одинаково неуверенно и нелепо. Им-то прощается. Нам – не знаю.

Потом, вспомним себя те, кто однажды нашел дорогу к храму. Разве мы не заходили в наши русские храмы, как чистые иностранцы? Именно так и заходили. И теперь благодарим Господа, что нас тогда не прогнал никто, за руку взял, подсказал, научил. Чем китайцы хуже? В тысячах и тьмах приходя к нам регулярно, они ведь прикасаются к нашим святыням: бывают в монастырях, слушают рассказы гидов о нашей истории… Наверняка, вот, даже не сомневайтесь, что многие из низ Бога почувствуют. Еще и впереди нас на Суде будут. Но у меня вопрос: а кто-нибудь молился Богу Святому и Истинному, чтобы эти туристические массы просветились верой? Кто-нибудь смотрел на них не как на оккупантов с языком, похожим на птичий, а как на будущих братьев и сестер по вере? Нет? Так неужели у нас с вами нет совсем никакого христианского сострадания к людям, находящимся вне Церкви, и н какого обновленного ума? Неужели мы только о себе самих способны думать, а больше ни о ком?

Мы не направляем сотни миссионеров в страны Юго-Востока. Стыд наш, но не направляем. Мы вообще никуда сотни миссионеров не направляем. Разве единицы куда-то, и то – редко. Но они – иностранцы – сами к нам едут. Едут миллионами. И это вовсе не оккупация, а скрытая жажда истины. Стоит только хоть изредка молиться Богу, чтобы тысячи китайцев (и прочих азиатов) приходящих к мощам Сергия, например, познали Бога, ощутили благодать и покаялись. Захотели креститься. Если хотя бы один – два процента от общего числа паломников вернется домой, ощутившими благодать Духа Святого, то это будут тысячи душ в год, ставшие на путь исправления. Это будет миру восстание!

Молимся ли мы об этом? Если нет, то почему? Неужели мы такие неисправимые эгоисты и духовные слепцы, что даже в молитве не можем забыть себя и расширить сердце? Если так, то нам скоро конец. А если нет, то от нашей лампады еще много света воссияет.

И если нет, то примите к сердцу сказанное. Забудьте на время про себя. Гляньте, как много людей от чужих языков приходит к нам ежедневно! Оперу послушать, в монастырь древний съездить, нечто новое узнать. Вы помолитесь о них! Их многолюдство – не оккупация вовсе. Это паломничество, скрытое до времени по смыслу от самих паломников. Сергий продолжает проповедовать Евангелие, когда мы молчим. Он продолжает нести слово Божие дальним и ближним, если мы не несем его ни тем, ни другим. Так давайте заметим этот нелинейный след Промысла. Помолимся хоть когда-нибудь о всех людях от разных язык приходящих к нашим святыням. Да просветятся они. Аминь.

Да познают Христа Спасителя верою и в Духе Святом. Аминь.

Да вернутся домой иными, не теми, какими уехали. Да захотят приехать еще. Аминь.

Вот вам простейшая вещь, могущая изменить историю мира – желать в молитве духовного просвещения всем иноплеменникам, приходящим к нам, как туристы; приходящим к родникам русской веры. К Православию. Всего-то на всего – думать о людях и молитвенно желать им вразумления и спасения. А какие, даст Бог, плоды в будущем… !

Вершки и корешки (30 августа 2017г.)

Кого ты привел к вере? Нельзя принадлежать Православной Церкви и за всю жизнь ни разу не прикоснуться к апостольскому труду, свидетельствуя горячо о Христе Воскресшем!

Вера без веры

Есть цивилизация, и есть рождающая цивилизацию вера. К примеру, рядом с иудаизмом и благодаря ему существуют, вовсе до конца с иудаизмом не сливаясь, еврейское государство и еврейская культура.

Соответственно, есть евреи, все еврейство которых ограничивается специфическими фамилиями, гастрономическими пристрастиями и особенностями мышления. Да, еще обрезанием, совершенным (если подобный факт имел место) в нежном возрасте без личного согласия. Все остальное и самое важное, как-то: изучение Торы, Шаббат, кашрут и тотальная связь быта с заповедями – отсутствует. Верят они или нет, зачастую большой секрет даже для них самих.

Таких людей очень много. Они весьма заметны в литературе, бизнесе, науке, кинематографе и т.д. Но, конечно, евреи как народ и само еврейство существуют лишь благодаря сердцевине, т. е. тем, кто молится на языке отцов и ведет жизнь, мало кому понятную. Как бы мало их ни было, все остальное – от еврейских анекдотов до лобби в американском истеблишменте – существует только благодаря им.

Таким же образом есть сущностное христианство, с одной стороны, и христианская цивилизация – с другой. Есть люди, которые участвуют в таинствах, читают Писание, силятся жить по заповедям и ожидают Судного дня. Эти люди – ядро христианского мира. Их достаточно, но не очень много. Гораздо больше тех, кто предпочитает вершки, а не корешки. Таковые с удовольствием живут внутри христианской цивилизации, ценят ее достижения и наслаждаются ее плодами. Внутри иной цивилизации они жить не хотят ни за какие коврижки! Исламский мир им чужд и страшен, еврейский непонятен, китайский или японский – и подавно. Но личной веры в них то ли нет, то ли она так мала и размыта, что и говорить не о чем. Именно преобладание в нашей жизни таких людей, которые принадлежат к миру Рождества и Пасхи цивилизационно, а не по причине личной веры, я считаю главным вызовом современности.

Две дороги к Богу

Это не новый вопрос, не новая историческая развилка. В 17-м году прошлого века было именно так же. Формальных христиан множество, подлинных – в несколько раз меньше. Общественное мировоззрение формировалось и воспитывалось не Писанием и не Литургией, а учениями светскими, разлагающими, по Иоанну Богослову – сладкими в устах и горькими во чреве (см. Откр. 10, 9). И монарх был, но очень мало верных подданных. Оттого тогда все и рухнуло, а в пыли обрушенной конструкции был наскоро на старом фундаменте построен новый дом. Но чудо произошло – Россия сохранилась, притом даже и в таком уникальном качестве, как стержневое государство восточнохристианской (читай – православной) цивилизации. Это наша историческая роль на мировой карте самого подробного масштаба. И XXI век есть по преимуществу век идей. Технологии и военное железо ничего не решат, если не будет живой и Богом благословенной идеи. У нас она есть от дней Крещения Руси, но мы по временам проявляем по отношению к ней преступное равнодушие.

Есть два сценария приведения народа к вере: постепенный, растянутый на века, и одноактный, быстрый. В первом случае вера проникает в отдельные души, поначалу немногочисленные, тайком от официальной идеологии. А затем количество уверовавших достигает такого предела, что жизнь всего общества меняется и христиане становятся в этом обществе скелетом, костным каркасом. Так было в греко-римской цивилизации от времен апостолов до царя Константина. Во втором случае решение принимает глава государства, народный вождь, и перемена исторической судьбы, долго зревшая втайне, становится фактом в самое краткое время. Владимир крестил Русь, Хлодвиг – франков, Олаф – норвежских викингов, Борис – болгарское племя, и так далее.

ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ ПРИНАДЛЕЖАТ К МИРУ РОЖДЕСТВА И ПАСХИ ЦИВИЛИЗАЦИОННО, А НЕ ПО ПРИЧИНЕ ЛИЧНОЙ ВЕРЫ, Я СЧИТАЮ ГЛАВНЫМ ВЫЗОВОМ СОВРЕМЕННОСТИ

Первый путь хорош именно долгой историей тайного распространения веры, платой за которую были свобода и жизнь адептов. Нельзя в эпоху гонений быть христианином как все, «за компанию». И верить во что-то, не умея объяснить основ своего упования, в таких условиях тоже невозможно. И это именно то, что нам сегодня нужно – опыт веры, пропущенный через ум и сердце. Кафолическая вера, принятая лично и осознанная.

Второй путь характерен опасной массовостью, за которой так легко укрыться и маловерию, и корысти, и предрассудкам. Характерен он и обобщениями. Сами по себе они хороши и уместны, но далеко не всегда. «Христианский народ», «все мы веруем», «мы все православные люди»… Сколько странного, порой и дикого, может скрываться за этими хорошими по сути словами, ни для кого не секрет. Нужно беречь свою православную идентичность, но не уставать при этом наполнять ее подлинным смыслом, чтобы каждый отдельный носитель имени христианина нес личную ответственность за соответствие ему своей жизни. Второй путь – это Богом выдаваемый кредит. Вы, мол, входите сейчас в веру без личного труда, но потом, после крещения, потрудиться все-таки придется.

Лебедь, рак и щука народного сознания

Сущностное христианство рождается от влияния одной души на другую. От влияния епископа на паству, учителя на ученика, писателя на читателя, родителей на детей, живущих на небе святых на пока находящихся в этом мире христиан. Быть христианином только потому, что ты родился в христианском народе, означает примерно то же самое, что быть бубликом по причине рождения на хлебозаводе. Это не то чтобы мало, это вообще не о том! Нужно уметь рассказать, кто тебя к вере привел. «Исповедь» блаженного Августина или неожиданная поездка в Дивеево; праздничная проповедь в местном храме или беседа за полночь с одноклассником, пришедшим к вере раньше тебя. Список вариантов длинный, но вопрос один: кто? У этого вопроса есть продолжение: кого ты сам привел к вере? Нельзя же принадлежать к Апостольской Церкви и за всю жизнь ни разу не прикоснуться к апостольскому труду, свидетельствуя горячо о Христе Воскресшем!

Христианское просвещение не требует огромных инвестиций. Это не космическая отрасль (хотя именно вера Христова в подлинные Небеса и приводит). Христианское просвещение требует только знаний, духовного опыта и апостольского огня. Всё, больше ничего! Это те самые лебедь, рак и щука, впряженные в неподвижный воз народной жизни.

Нам нужен христианский ренессанс. Очень! Он был нужен и сто лет назад, и двести, но тогда не сложилось. Поэтому пора полученный во время всенародного крещения при святом равноапостольном князе Владимире кредит отрабатывать. Ожидаемый плод – созидание внутреннего, обновленного человека в крещеных душах. Постепенное сведение к минимуму таких явлений, как формальное христианство и духовное невежество. Это благотворно отразится и на здоровье нации, и на свободе от импортных религий новой волны, и на демографии… Но это мы уже по-маниловски прогуливаемся по воображаемому хрустальному мосту. Пока стоит вспомнить иное: жатвы много, а делателей мало (Лк. 10, 2). Итак, молитесь Господину жатвы…

Источник: Православная Москва

Постепенное изгнание (31 августа 2017г.)

Какие-то люди обратились к священнику с просьбой освятить жилище. Говорят: Так, батюшка, хорошо освятите, чтобы всё-всё злое ушло. Прям всё-всё. Он им говорит: Я-то освящу, а где потом жить будете?

Это к слову про «всё-всё». Моментальный уход всего злого и несовершенного из жизни желателен. Но он, увы, невозможен. Более того – он вреден. И еще более того – он убийственен для человека, не могущего жить пока еще в атмосфере прозрачной и беспримесной святости. Вытащи крота на свет или рыбу на сушу, вот тебе и образ одномоментной, резкой перемены к «лучшему». Смотри, как один бессильно жмурится, а вторая так же бессильно ловит ртом воздух.

Мы дышим не чистым кислородом, а воздухом, в котором чего только нет, включая выхлопные газы. Мы и разговариваем не на литературном и нормативном языке, а на личном суржике, в который вплетены региональные особенности, термины, связанные с работой и много чего еще. И так повсеместно. Даже мячик для гольфа оттого и летит далеко, что весь в «оспинках». Мячик же для настольного тенниса гладкий, как яйцо, и далеко не летит.

«Я хочу, чтоб все было хорошо-прехорошо! И чтоб именно ВСЁ». Это голос умственной незрелости. Психологи такие завышенные требования к действительности именуют перфекционизмом. Человеку с таким настроем на жизнь ни на одной работе ужиться не получится; в браке ему будет тяжело и вообще создастся иллюзия, что сия возвышенная душа родилась не в свое время. Власть не та, люди обмельчали… На самом же деле все несколько иначе.

Есть заповедь о стремлении к святости: Святы будьте, ибо Я Свят, Господь Бог ваш.

И есть та самая дорожная пыль и грязь, которой облеплен немощный путник; от которой сразу (как и от немощей) не избавишься. Вопрос заключается в умении обе эти вещи совместить и устранить меж ними кажущуюся непреодолимой пропасть.

Овладение евреями Землей Обетования есть образ духовного труда, у которого есть препятствия. Препятствия заключены в лице народов, живущих на Земле и враждебных к пришельцам.

«Когда введет тебя Господь, Бог твой, в землю, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, и изгонит от лица твоего многочисленные народы, Хеттеев, Гергесеев, Аморреев, Хананеев, Ферезеев, Евеев и Иевусеев, семь народов, которые многочисленнее и сильнее тебя» (Втор. 7:1)