Статьи и проповеди. Часть 13 (07.03.2017 — 14.05.2018)

Синедриона у евреев сейчас нет. Но дело не в этом. Дело в том, приблизились ли мы к истине, коснулись ли одного из ее живых нервов? Если да, то у мысли будут неизбежные благие последствия. Уясненная правда всегда меняет жизнь, пусть и так заметно, как хочется.

Как мостик от истории и теории к действительности отметим следующее: бездетность лидеров современной Европы. Эту тему, к моему личному удивлению и тихой радости, в последнее время поднимали неоднократно самые разные журналисты и блогеры. Радость я имею в виду не от самой бездетности, а оттого, что общественная мысль движется в русле здравой оценки действительности. Итак, смотрим: во главе Германии, Франции и Британии стоят Меркель, Макрон и Мэй соответственно. Все трое в браке, все трое бездетны. Бездетны премьеры Италии, Швеции и Голландии. Правда последний – Марк Рютте – холост. Бездетен, хотя и в браке глава Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер. То есть на лицо не случай, а закономерность. Особенно яркая, если сравнить этих с галереей политиков еще недавнего прошлого. Закономерность, подмеченная большой группой независимых друг от друга аналитиков и журналистов.

Дело, конечно, и в демографии, и не только в ней. Дело в глубинных сдвигах в мировоззрении современного человека. И дело в психологии бездетности, как в одной из разновидностей психологии эгоизма, этой мысленной раковой опухоли современного человечества. Дело может быть и в том, что для изменившегося человечества нужны изменившиеся вожди. Эгоистическим массам нужны, возможно, соответствующие эгоисты-вожди, чтобы понимать друг друга, пребывать в одних мысленных координатах. Не нужны отцы и матери, бабушки и дедушки. Нужны потребители товаров и услуг, индивидуумы с набором прав и обязанностей, правители без санкции Неба.

Я склонен думать, что бездетные (добровольные бездетные – особенно) могут быть склонны к жестокости, нравственной черствости более, чем те, кто знает крест и радость родительства. И мне глубоко близка мысль о том, что судьи это «боги» с маленькой буквы. Совмещая обе мысли, получаем формулу: бездетные судьи, а также правители, начальники высшего ранга, это «жестокие боги». Ну, а что такое быть под властью «жестоких богов», нам подробно может рассказать историй народов и цивилизаций. Да и само словосочетание «власть жестоких богов» говорит о себе достаточно ярко.

Апостолы Пётр и Павел – два пути к Богу (12 июля 2017г.)

«Петр и Павел, от Рима сошедшися, посетите и укрепите нас», – так говорится в одном из праздничных песнопений, которые посвящены верховным апостолам Петру и Павлу.

Эти святые изображаются на иконе вдвоем, умерли в одном месте, но их жизнь и путь к Христу сильно различаются.

Петр был простым рыбаком, но знал Христа с самого начала. Павел – ученый человек, узнал Христа только по Воскресении, уже во славе. Воскресший Христос обратился к нему со словами: «Савле, Савле, что мя гонишь». Павел спросил: «Ты кто, Господи?», на что получил ответ: «Я Иисус, которого ты гонишь».

Павел никогда не был женат, а у Петра была жена – его верная спутница, которая умерла вместе с ним в Риме, когда казнили мужа.

Несмотря на разную судьбу, два апостола были вместе. Как говорилось в древности, все дороги ведут в Рим, так оно и было. Дорожная система была подобна сеткам, которые покрывали всю Европу. И сердцем системы стал Рим, к которому стекались все дороги. По этим мощеным дорогам разными путями пришли к Риму апостолы Павел и Петр. Пришли, чтобы проповедовать Евангелие, и там закончили свою жизнь.

Умерли они тоже по-разному. Петра распяли стремглав, то есть головой вниз и ногами вверх. Он сам просил о том, чтобы его не распинали как Иисуса Христа, считая себя недостойным. Святая церковь говорит, что ногами апостол Петр указал нам путь на небо. Так он дал знак: «Горняя мудрствуйте, а не земная», житие наше на небесах.

Павел погиб по-другому, ему отсекли голову на месте под названием «Три фонтана». Отсеченная голова упала три раза, ударилась о землю и остановилась. На этих местах потекли три ручейка, которые и дали одному из дальних пригородов Рима название «Три фонтана». Сейчас это уже не пригород: Рим, разросшийся до размеров мегаполиса, вобрал его в себя. Оказавшись на этой территории, вы увидите объявление на разных языках: «Нельзя разговаривать, нужно молчать». И действительно, все молчат, объясняются знаками. Только современные туристы не понимают этого и шумят даже там. Но монахи, которые живут в «Трех фонтанах», всегда молчат.

Миссия и жизнь двух апостолов была закончена в самом большом городе мира, каким был тогда Рим. Сейчас невозможно вообразить, что еще при императоре Нероне город был трехмиллионником. В Риме отсутствовал транспорт, но были дорожные знаки и улицы с односторонним движением, чтобы избежать толпы и давки. В этот огромный город стекались все богатства, шли все люди империи. Именно здесь до конца жизни проповедовали Петр и Павел, чьи заслуги для Церкви очень велики.

Мы почитаем их нераздельно друг от друга, просим у них Божией помощи для святой лодки Петра, как символически изображается Церковь. Просим, чтобы они незримо стояли у руля и помогали кораблю Церкви переплыть бурное море. Ведь жить тяжело, а по-христиански жить еще тяжелее.

Жажда свободы. Амиши (14 июля 2017г.)

У протестантов нет монашества. Но зато у них есть амиши. Эти безобидные, трудолюбивые и многодетные чудаки совсем не вписываются в стандарты общества потребления. Общество потребления, боюсь, давно объявило бы их «врагами рода человеческого» и «разрушителями естественных устоев»; оно бы даже бомбило их еще жестче, чем бомбит Асада или талибов, если бы амишей было больше. Благо их количество в рамках западного общества крайне невелико, плюс они не миссионерствуют, не распространяют свои взгляды, и умножаются только внутри своих общин благодаря чадородию. Это их и спасает. Но сам факт их тихого и безобидного бытия очень знаменателен. Это доказательство возможности жить на Западе не по западному: без рекламы и распродаж, без погони за модой и лечения у психоаналитиков, безо всякого интереса к политике или шоу-бизнесу. Детей учат дома в рамках обязательного минимума – 8 классов средней школы (и рожают их по 5 – 7 и более на семью), страховками, медицинским обслуживанием, социальными льготами и проч. не пользуются. Ездят на лошадях, и плевать хотели самой настоящей слюной на обновления модельного ряда любой автокомпании. Ни тебе гаджетов, ни тебе телевизоров и приставок. Телефон один на поселок, и тот за границей поселка, с будкой и телефонной книгой. В таких еще Чебурашка ночевал. Даже храмы амиши не строят, а молятся в домах. В армии не служат и никому не присягают. Веруют в Отца и Сына и Святого Духа. Ждут Царства Божия. Все стараются делать своими руками. Хочешь, например, курить – кури, но тогда выращивай табачок на огороде и им забивай трубку или из него скручивай сигары. То есть – будь свободен максимально во всем от государства с его назойливой ложью и налогообложением, с его чиновничьим паразитизмом и крокодиловыми слезами над бедой маленького человека. Будь подальше от цивилизации праздности и разврата с ее наркотиками и абортами, проституцией и суицидами, химической едой и тошнотворной поп-культурой. Будь свободен от промышленного производства и неврозов повседневной бессмыслицы. Я искренно (издалека, конечно) восторгаюсь этими людьми и вижу в них протестантский образец честной и смелой жизни, причудливо смешанной из подобия христианского монашества и старообрядчества одновременно.

На первый взгляд с монахами у амишей сходства мало, ибо последние семейны и весьма многодетны, а первые безбрачны. Но это обывательские разговорчики. Суть монашества не исчерпывается безжённостью и бездетностью. Суть монашества – свобода. «Ты да Бог – вот и весь монах», – говорил Феофан Затворник. Все остальное – средства. Монах совершает бегство с ярмарки тщеславия и меняет ум, что делает его в глазах мира сумасшедшим, в глазах Бога – любезным чадом. Никуда его не сошлешь, где бы он не смог молиться. А вот сбить монаха в полете, сорвать его с той лестницы, которую описал игумен горы Синайской, способен не столько огонь плотских страстей, сколько суета. Мирской шум, рассеянность, многозаботливость. «Чего изволите?» «Что скажет княгиня Анна Петровна?» «Какой курс доллара на сегодня?» И это уже потом, когда крылья ума бессильно обвисли, а голова нафаршировалась мирскими помыслами, тогда приходят ко вчерашнему подвижнику в обнимку блуд и отчаяние, ненависть к молитве и желание карьеры. Потом. Сначала нужно осуетиться.

Жизнь в городах, жизнь не столько от труда рук, сколько от милостыни богомольцев, крайне опасна для давших обеты. Отказ от мира не исчерпывается до дна неимением семьи. Нужно быть в мыслях и потребностях свободным от мира, если не целиком, то максимально. Все-таки Антоний был в пустыни, а Сергий и Серафим – в лесу. Это мирянин должен бояться (и ему это не грешно), что власти поднимут тарифы, увеличат налоги, отрежут свет или газ. Монах, по идее, не имеет права этого бояться. Но расселенные в загазованном пространстве пыльных городов, связанные по рукам и ногам условностями современного коллективного быта, сегодняшние монахи по необходимости боятся того же самого, чего боятся обычные, перегруженные заботами миряне. И не нужно никаких особых и явных грехов для убийства подвижнического духа. Нужна всего лишь полная зависимость от мира и страх эту зависимость разорвать. И вот этого-то страха у многодетных бородатых чудаков в длинных сюртуках и черных шляпах нет. Нет такого страха у амишей. Они раскидывают вилами навоз по огороду, доят коров, сами шьют себе одежду, как-то молятся и в ус не дуют. Они добровольно рвут всякую связь с Вавилоном, и нам не грех к этому феномену присмотреться.

Наши старообрядцы стоят на очереди за оценочным словом. Казалось бы, упертые раскольники, дошедшие до вероучительных крайностей во множестве сект. Чего о них толковать? Но толковать стоит, потому что у них есть опыт многовекового выживания в условиях государственной к себе антипатии. Государство тебя подозревает в нелояльности, считает второсортным, словно ты православный грек, живущий в турецком султанате. А ты уходишь подальше от воевод и губернаторов, уносишь с собой старые книги и старые иконы, и как-то выживаешь на протяжении многих столетий. Это важный опыт.

И они не только берегли обряд, плохо понимая его отличие от догмата; не только цеплялись за множество мелочей, освященных древностью. Они еще сохраняли хозяйственный быт, привязанный к земле и ремеслу (очень актуально по нынешним ленивым и вороватым временам), и не искали того, что сулит Вавилон – удобств и комфорта. В пище, одежде, внешнем виде, обустройстве быта они сохраняли, как могли, пять веков русской истории. Не знаю, как там у них сейчас. Можно ли, например, им есть бананы? Но еще совсем недавно они и чая-то не пили, равно, как и кофе. О табаке же или гладко выбритых щеках и заикаться смешно. Когда-то такими были все русские. И что еще нельзя предавать забвению, говоря о старообрядцах, так это их мистическое отвращение от холуйства перед Западом. Гомера на Руси не читали, но что такое «троянский конь», понимали по интуиции. И Блудницу, оседлавшую Зверя с рогами и именами богохульными, русские хранители старины распознали в Западе задолго до экспорта оттуда социалистических теорий. Старообрядцы не хотели служить Антихристу, чье приближение ощутили. И пусть перегнули палку, пусть далеко не во всем были правы, а со сроками и датами исполнения пророчеств поспешили, кое-что в духе им угадать удалось. Умением выжить и не исчезнуть после радикального разрыва со всем, что видится им, как явный грех, они и интересны.

Культура Вавилона тиражирует идеал легкой наживы и незаслуженного наслаждения. В моде те, кто хорошо устроился; кто сумел соединить ловкое воровство или иную греховную прибыль с радостью жизни на свободе. Совсем не в моде труд и умеренность. Отсюда и возрастание их цены. И мало кому ясно, что труд и умеренность это формы подлинно свободной жизни. Свободной, скажем, от деспотической власти общественного мнения, от желания быть «крутым», от разгоряченного рекламой аппетита, от кредитной кабалы.

По идее, житель глубинки должен быть более счастлив и спокоен, нежели его современник и сверстник, живущий в мегаполисе. Темп жизни тише, воздух чище, прожиточный уровень ниже. Все родное. Меньше суеты, беготни и бед, связанных с жадностью и завистью. Это по идее. На практике житель глубинки через ТВ и интернет отравлен оценочными мнениями Вавилона. Он озлоблен, потому что бредит о несказанном счастье и потоках удовольствий, обещанных по экрану. Плененный многими обманами, свою повседневность он ненавидит. Истории он может не знать. И веры у него зачастую нет. Была бы вера, было бы больше ума, меньше бытового идолопоклонства и ближе было бы до счастья и благодарного покоя. Пандемия современного духовного рабства демократическим большинством совершенно не опознана, и только потому, что кандалы украшены стразами.

Я опять думаю про амишей. И про старообрядцев, и про монахов, не растерявших первоначальный жар. Про всех максимально свободных от цивилизации. Тех, кого не манит запах шальных денег и разнообразных удовольствий, ранее запретных, ныне – вполне легальных. О тех, кому стыдно жить, ничего не делая. Кто не собирается бороться с Левиафаном (ибо бесполезно, по большому счету), и хочет только душу спасти. А потому выбирает место и образ жизни, максимально удаленный и свободный от мнимых потребностей, отнимающих и силу, и радость.

Таких людей не может быть много. Они так же малы, как те три отрока, которые отказались кланяться при Навуходоносоре огромному истукану на фоне сотен тысяч опустившихся на колени. Большинством они точно не являются. Но это и не важно. Важно, что они являют пример своеобразной свободы от тирании мелких зависимостей, свободы от государственной опеки, призванной нести безопасность и бытовые удобства, но временами безмерно порабощающей и обезличивающей человека.

Есть многие, кто при вопросе «есть ли жизнь за МКАДом?» округляют глаза и поднимают брови, словно речь идет о марсианах. Но стоит знать, что есть немало людей, которые при мысли о жителях Токио, Сингапура, Москвы или Нью-Йорка искренно недоумевают и спрашивают с жалостью: Как же они, бедные, там выживают? И стоит разобраться в чьем вопросе больше честности и человеколюбия.

Памяти Ильи Глазунова (17 июля 2017г.)

«Смерти нет – это всем известно», – писала Анна Андреевна Ахматова. Жуковский добавлял: «Не говори с тоской «их нет», но с благодарностию – «были».

Сегодня девятый день с момента смерти Ильи Глазунова, и мы должны почтить память человека, который много трудился во благо своего Отечества и своего народа.

На 88-м году жизни ушел от нас известный художник. Наверняка большинству он известен по панно «Вечная Россия», которое изображает тысячелетнюю историю русской цивилизации.

Глазунов также занимался оформительским делом, ему принадлежат известные иллюстрации к произведениям Достоевского: «Преступление и наказание», «Бесы». Работая театральным художником, он делал декорации для балета «Маскарад» Хачатуряна, для «Князя Игоря» Бородина и для «Пиковой дамы» Чайковского.

Я часто слышу клише о том, что все великое создано на Западе, а в России либо покупали, либо крали, так и не создав ничего великого. Для тех, кто сомневается во вкладе нашей страны в общемировую копилку цивилизации и культуры, у Глазунова есть одна интересная работа. Для здания ЮНЕСКО в Париже художник сделал большое панно под названием «Вклад народов Советского Союза в мировую культуру и цивилизацию». На этом панно – портретная галерея великих людей, которые совершили прорывы как в областях точных и гуманитарных наук, так и в самых разных отраслях человеческого знания. Мы действительно сделали огромный вклад в общемировую копилку, и Глазунов поистине гениально воплотил труды русского народа в своем панно.

88 лет – это длинная жизнь. Псалом Моисея говорит, что дни нашей жизни составляют 70 лет, если есть силы – 80 лет, и большая часть этих дней – труд и болезни. Поэтому, доживая до 70, а тем более до 80 лет, не стоит скорбеть о будущем, ведь меру свою ты прожил. Не скорби, если твоя жизнь была долгой и яркой. Скорби только о будущем ответе перед Богом, усердно молись и кайся, веруй в распятого за нас и воскресшего. Это станет твоей надеждой.

Илью Глазунова проводили отпеванием, которое возглавил Владыка Арсений Истринский с собором духовенства. Родственниками, друзьями и знакомыми был проведен усопший на встречу с Господом. Память об этом человеке навсегда сохранится в нашей жизни.

Мы должны знать людей, которые возвеличивают наш народ и делают вклад в большую копилку мировой культуры.

Царство Небесное покойному рабу Божиему Илье и всем от века почившим христианам.

«Не говорим с тоской «их нет», но с благодарностию – «были».

Укрощение мажоров. Пример исторический (18 июля 2017г.)

В послании Павла к Тимофею есть перечисление качеств, необходимых для епископа Церкви. Говорится между прочим, что епископ должен быть непорочен, одной жены муж, трезв, целомудрен, благочинен… и так далее. А затем: хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякою честностью. И это потому, что кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией? (1 Тим 3:2-5)

И действительно, есть ли дело кому до чужих, если до своих руки не доходят?

В точном смысле «епископ» – это «осуществляющий надзор». Сказанное у апостола о высших иерархах Церкви, сдается мне, вполне применимо к высшей иерархии государства и общества. Как бы так: «Высоко стоящий в обществе и государстве человек должен быть мудрый, трезвый, работящий, патриотичный, и так далее, аж до слов хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякою честностью». И совершенно правильно, потому что кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о ком-то вообще?

Только глухой в наш век не слышал о мажорах. Это слово заменило у нас французское выражение «золотая молодежь». И это явление, как его ни назови, по сути – фурункул, указывающий на глубоко поселившуюся гниль внутри общественного организма. Сытые, праздные, наглые, сходящие с ума от того, что им (как пелось в одной песенке) нечего больше хотеть, эти молодые люди – позор своих родителей, у которых не нашлось то ли времени, то ли благоразумной строгости для рожденных ими.

Проблема стара как мир, стара, как имущественное расслоение. И вот иллюстрация из времени не так уж и далекого, но однозначно из другой эпохи.

В Преображенской больнице города Москвы в течение долгих сорока лет жил в XIX веке юродивый Иван Яковлевич Корейша. В больницу он был посажен не для лечения, а в заключение, как буйный и неисцелимый. Это была месть смоленских чиновников за обличения. Сама же лечебница скорее была грязной помесью тюрьмы и ночлежного дома, где больных могли садить на цепь, а лечили только рвотными, слабительными, прижиганиями и приставлением пиявок. Этот кошмар Иван Яковлевич усугубил спаньем на полу, полной антисанитарией, вкушением пищи в виде смешанного воедино завтрака, обеда и ужина и еще рядом невыносимых простому человеку условий. При этом до полусотни и больше людей приходило к блаженному ежедневно. Если приходили по житейским нуждам, Иван Яковлевич вел себя как и подобает юродивому – бормотал, скоморошил, обличал. Если же приходили с духовными вопросами, за смыслом жизни, он говорил ясно, четко и умно. А бывали у него в грязной келье-палате с тяжким духом и академики, и известные священники, и даже Государь Николай Первый.

После посещения блаженного Императором счел для себя необходимым посетить последнего и генерал-губернатор города Москвы. Им на ту пору был Закревский Арсений Андреевич. Это был заслуженный военный, во многих боях отличившийся храбростью и выдержкой. Был под Аустерлицем, воевал в Отечественную войну. Правда, на должности генерал-губернатора не был любим за заносчивость и самодурство. Подлинным же пятном на его мундире, поверх заслуженных наград, было то, что обе женщины в его семье – жена и дочь – были отчаянные Мессалины. О таких сказал однажды великий Павел: Они, дойдя до бесчувствия, предались распутству так, что делают всякую нечистоту с ненасытимостью (Еф 4:19). Закревский, увы, был маститым рогоносцем, не имевшим никакого влияния и на единственную дочь – соперницу матери в разврате.

Итак, он пришел к юродивому в гости. Что же Иван Яковлевич? Он отвернулся от высокого начальника в сторону сопровождавших его чинов и сказал: «Глуп я, други мои милые… Совсем глуп! Залез на верхушку, да и думаю, что выше меня уж и нет никого! Дочь я себе вырастил на позор… Одна она у меня… а, кроме стыда, нет мне от неё ничего… Шляется как… (тут юродивый разразился самой отборной площадной бранью), а я, дурак, и унять не могу! Где уж мне, дураку, другими править, коли я сам за собою управиться не умею? Навешаю на себя всяких цац, да и хожу, распустив хвост, как петух индейский… Только тогда и опомнюсь, как вверх ногами полечу… »

Эту замечательную речь, по силе воздействия на умы соперничающую с Цицероном, стоит дать прочесть всем высоко стоящим дамам и господам. Тем, у которых дети добродетельные и при деле, на всякий случай и для острастки. А тем, у кого дети – один грех, стыд и избалованность, тем для прямого лечения. Как пиявки к вискам, которыми лечили в Преображенской больнице всего 150 лет назад.

Можно произвести и разбор на цитаты:

– Где уж мне, дураку, другими править, коли я сам за собою управиться не умею?

– Навешаю на себя всяких цац, да и хожу, распустив хвост, как петух индейский…

– Только тогда и опомнюсь, как вверх ногами полечу…

Раз, два, три. Коротко и ясно.

Все, конечно, поняли тогда, о ком сие сказано и кому адресовано. Все смутились за шефа, покраснели и распереживались. Но этим дело не кончилось. Закревский совладал с собой и спросил блаженного, чем тот болен. Иван Яковлевич выпалил: «Пыжусь… Надуваюсь… Лопнуть собираюсь… » Генерал-губернатору оставалось только развернуться и уйти. В спину себе он услышал: «Ку-ка-ре-ку! Фу ты, ну ты! Прочь поди!»

Наказывать блаженного было так же невозможно, как ссылать чукчу на север, поскольку ничего тяжелее того креста, который нес юродивый, не придумаешь. Можно только вообразить, что же такое происходило в Смоленске, из которого Корейшу под конвоем и тайком когда-то вывезли в Москву местные чиновники, чтобы навеки законопатить в желтый дом.

История суровая. И Закревского жалко. Но жалко лишь до тех пор, пока не прочтешь о поведении его дочери за границей. О том, как она в компании подобных праздных и баснословно богатых развратниц, вдали от мужа устраивала оргии с множеством покупаемых и завлекаемых молодых людей. Как она, теша тщеславие, крутила романы со знаменитостями, в числе коих был Дюма-сын. Как вследствие подобного поведения имя русской аристократки приобретало тот самый позорный флер. И на всех этих собачьих свадьбах с толпами кобелей проедались и пропивались, дарились и проматывались труды тысяч крепостных. Вдумайтесь: скотски живущий человек проедает труды тысяч людей, которых и за людей не считает! Вопиющая несправедливость этой картины не имела права на вечное существование. Так не отсюда ли, не от Парижа ли XVIII века, засыпанного русскими деньгами; и не от Куршавеля ли, залитого в наши дни коллекционным шампанским, все беды и движутся?

Блудно-легендарную Лидию Арсеньевну Закревскую (по мужу Нессельроде) родной папа должен был, невзирая на высокие чины и положение, самостоятельно воспитывать. Должен был привести к порядку, имиже весть способами, и потерявшую берега супругу. Тогда бы его вся Москва зауважала, а не хихикала за спиной. Тогда не только позора от Корейши не было бы: веди себя справедливо и строго в семье высшие чины, в России и революций не было бы. Ведь никто так не расшатывает страну и не бесит (в прямом смысле) народ, как вышеописанные развратные типы обоих полов, допущенные к несметным богатствам.

Урок из истории как картинка с выставки. Россия сильно поменялась по части генерал-губернаторов, княгинь, баронесс и прочего люда, к которому нужно приставлять немецкое «фон» или французское «де». Да и Корейши нет. Ну как нет. Есть, конечно. Душа в Царстве, тело – в земле близ Ильинского храма на Черкизовской. Корейши нет в том смысле, что некому сказать кой-кому: «Залез на верхушку и думаешь, что выше нет никого?» «Навешал на себя цац и ходишь, как петух индейский!»

А пока слова эти адресно не сказаны или же самим адресатом в совести не услышаны, гоняют по детским площадкам «Гелендвагены», к которым боятся приблизиться офицеры ДПС; цветет ночная жизнь, как предбанник преисподней и топка для ворованных миллионов, и так далее, и тому подобное. Словно живут всевластные отцы развратных деток по одному из слов, сказанному Корейшей: «Только тогда и опомнюсь, как вверх ногами полечу… »

О спасении (24 июля 2017г.)

Существует тесная связь между плотью и духом. Оттого и смерть таинственна и страшна, именно как разрыв. Оттого аскеты прошлого, смиряя и изнуряя одно (плоть), достигали смирения другого (души). Душа не смирившаяся, Богу, как должно, поклониться не может. Будет требовать, как сознательный гражданин, вначале компенсации за унижение. И вместо того, чтобы оставить свои грехи, как грязь, как лишний груз, такая душа будет бороться за них, как за часть самой себя, как за право свое и собственность.

По сути гордый грешник рвется мыслить правовыми категориями. Терпение и смирение отсутствуют в качестве понятий старорежимных. Любовь, если есть, то только половая. Вот он и заносит терминологию права в область отношений с Богом. «Я могу», «я имею право», «мое – не тронь». Стоит ли говорить подробно о том, что Бог не намерен говорить с нами в категориях гражданского или уголовного права? Стоит ли говорить, что Он исчезает (неприметно, как Ему Одному это возможно) из области подобных разговоров, оставляя людям вместо Своего присутствия одну лишь идею о Себе? Идея о Боге вместо Самого Бога – это должно быть многим понятно.

Плоть сегодня смиряют, кажется, одни спортсмены. Это они рвут связки, сгоняют вес, падают в обмороки на тренировках. Готовы умереть за результат, и за страну, кстати. Оттого их лентяи, возможно, и любят, как античных героев. В прочих местах аскетизм заметен мало. Даже идея его отсутствует. Зато присутствуют постные меню в ресторанах на период Четыредесятницы. И люди боятся болеть, тревожатся о фигуре, хотят жить дольше и качественнее, и с этим бестолку спорить. Пусть так будет. Ведь только спорить начни – в лагере защитников плотоугодия и законов мира сего обретешь множество людей в сане, даже в клобуках и так далее. Да, ладно. Это дух эпохи, и мы в плену у него. Все, хоть и в разной степени. Не в первый раз в истории христиане – просто пленники исторического времени, жарко спорящие о свободе.

Но Богу угодить надо. Зачем жить иначе? И спастись от века сего лукавого надо. А слабость духа и тела есть, и не признавать ее самоубийственно. На столп не взойдешь и вериги не наденешь. Без вериг еле живешь. Так как же спастись без подвигов, о которых присно читаем, словно для растравливанья раны? Ответ есть – враги помогут.

У христианина есть должники. И сам он должен. Так говорится в молитве Господней. «Враги» и «должники» – близкие понятия. Кто брал в долг и не отдавал, или же, у кого брали в долг и не отдавали, те знают, о чем речь. У нас есть долги перед Богом, и есть должники среди людей. Вот и слава Богу! У святых, кстати, все то же самое. И они должны, и у них есть должники. А нас оплюют, оскорбят и пожелают нам гореть в аду (Крещеные, кстати пожелают. У некрещеных идея Ада такого места в мозгу не занимает). На нас вывернут в виде ругательств весь мир своих неизжитых страстей и тайных желаний, чем развеселят психоаналитиков, а нас опечалят. Но мы будем терпеть. Будем смиряться или пытаться смиряться, тахикордией заменяя вериги, валидолом – чётки. Главное только правильно найти врагов. Внимание!

Никто из нас – из знающих Господа Иисуса – да не постраждет, как похититель чужой собственности, как осквернитель чужого ложа! Потому что здесь вражда и наказание будут оправданы и награды не повлекут. Но врагов нынче весьма легко заработать или нажить, назвав всего лишь черное – черным, белое – белым. И все!

Тут, как со смирением. Обычно думают, что смиряться нужно, если согрешил. Согрешил, мол, теперь сиди и укоряй себя: я грешник, я такой, я сякой. Это правда. Но не вся. Христос греха не имел. Однако говорит: Я кроток и смирен сердцем. То есть, смирение напрямую с совершенным грехом не связано. Можно смиряться, и не согрешая. Можно смирять гордыню, видя величие дел Божиих и сравнивая их со своей маломерностью. Или, вникая в исторические судьбы Промысла. Можно смирять себя через деятельное сострадание. Путей много.

Так же и с врагами. Можно, никого лично не обижая, иметь множество врагов. Для этого нужно всего лишь взять конкретный грех, вытащить его из тьмы повседневности под софиты общественного внимания и надавать пощечин. Греху, разумеется. Вы удивитесь, но многие после этого с вами разговаривать откажутся. А еще многие разразятся такой матросской бранью, каковую вы при их дипломах не предполагали даже. Привожу теоретический пример.

Есть заповедь о почитании отца и матери. Заповедь не оговаривает нравственных качеств родителей и не ставит почитание их в зависимость от «хорошести» последних. Однако и не требует любви, а только почитания. Нужны толкования. Но при этом «злословящий отца и мать смертью умрет». Тем более, поднимающий руку на престарелых родителей. И вот вам случилось – в эфире ли, в компании ли – жарко высказаться на означенную тему. Вы описали мерзость насилия над старостью, которая дала вам жизнь. И не стеснялись в выражениях. Два – три человека, слышавшие эту речь, молча покивали головами. А один (одна) вдруг покраснел (ла) и заёрзал на стуле. Потом сказал: Ну, знаете ли… Родители всякие бывают! Есть, знаете ли, такое! И вообще, кто дал вам право так безапелляционно судить о тысячах различных судеб? И вообще (все боле распаляясь) кто вы такой? Да я вас… Да я тебя! (Тут дело легко может дойти и до рукоприкладства). Но очевидно – «навозну кучу разрывая, вы вдруг нашли жемчужное зерно». Грех обличен и грешник сам себя выдал с головою. Теперь, возможно, он ваш враг, ибо вы – проявитель его стыдной тайны.

Так же будет и со всем остальным греховным прейскурантом. Сами вы не безгрешны, поэтому особых громов и молний от вас не дождешься – совесть саднит. Но, даже вскользь обходя язвы общества, наткнешься непременно на защитников воровства из бюджета (что как бы намекает). Еще наткнешься на защитников половой свободы до брака, абортов, разводов, курения марихуаны. На любителей пирсинга, адептов самоубийства, адвокатов педерастии, безбожия, обжорства, языческих жертвоприношений и проч. Все это «как бы намекает», а значит вам, как невольному проявителю чужих «фокусов», странно совмещаемых с крестиком на груди, будет не сладко. Личности не затронуты, но враги появились.

Вот с этой инфернальной реальностью сталкиваясь, вы и будете смиряться. Это будет хороший опыт смирения. Без публичной ругани (ибо бесполезно), без проклятий и обличений личных (ибо нельзя!), но только за реальную святость против реальных грехов и с реальными шишками и душевной усталостью. Итак, если грех вам не мил, а рот вам пока не забили глиной, и вы говорите внятно без «сю-сю» о современной жизни, врагов у вас будет, хоть отбавляй. Во всех стратах общества. И Церкви… Как ни жаль.

Очевидно, в категорию громоотводов, собирающих на себя раскаты ненависти, попадают священники, журналисты, педагоги с ясно выраженной жизненной позицией. Ну, да – политики. А во врагах оказываются не укладчики асфальта и не билетеры в театральной кассе. Во врагах все те же священники, а так же педагоги и журналисты, политики с противоположной позицией либо без какой бы то ни было. Все нудные проповедники нравственности в духе «как бы чего не вышло» – там. Все нежно-возвышенные, которых, скорее всего не мамка в криках и кровях рожала, а некий аист медленно и мягко на капустное поле принес – тоже там. И кого там только нет! Перо истощится описывать. Перо ломается и карандаше стирается под корень грифель. Уверяю вас, Ноев ковчег по пестроте состава весьма подобен этому виртуальному собору «вахтеров нравственности».

И это – ваши вериги, друзья. Вас, которые не согласны благословлять все подряд, и отличающие ясно то, что можно благословить, от того, что должно проклясть. Иных вериг вам не снести, а уж этих не избежать. Разве что примем раньше времени подвиг молчальничества о вещах кругом происходящих. Тогда будет больше покоя. Больше ли будет пользы – молчу. В кои веки молчу.

Трудно говорить, коли ты в веригах. Специфических.

Святой равноапостольный князь Владимир (28 июля 2017г.)

Если человеку повезло родиться в такой семье, где несколько поколений живут бок о бок, то, вероятнее всего, воспитывать его будет бабушка. Мать будет кормить грудью, отец хмурить брови, если ребенок сделает что-то не так. А вот рассказывать о том, откуда взялись луна и звезды, какие в древности жили герои, почему звери не умеют разговаривать, и многое другое будет бабушка. Бабушкина любовь – это инстинкт, помноженный на опыт, это грусть и нежность, рождающиеся от соприкосновения старости с новорожденной невинностью.

Если бы не пушкинская няня, мы вряд ли бы читали сказки Александра Сергеевича. И если бы не бабушка князя Владимира, он вряд ли бы крестился, а значит, и наша история потекла бы по совсем иному руслу. К своей обычной ласке Ольга добавляла крестное знамение. Она, глядя на внука, наверняка, шептала молитву, и это был первый посев, который со временем принес богатый урожай.

Церковная поэзия называет Ольгу «утренней звездой», появление которой на небосводе Отечества предваряло восход Ясного Солнышка – князя Владимира. Владимир вымолен бабушкой, точнее, ею был вымолен тот могучий поворот руля, который был сделан ее внуком. Удобнее всего сравнивать тот исторический поворот с изменением курса большого корабля. «Вот паруса надулись, ветра полны. Громада движется и рассекает волны».

Святитель Николай Сербский (Велимирович) пишет, что огромная нива, распростершаяся от Дуная до Тихого океана, начала вспахиваться и засеваться Евангельским словом начиная с Крещения Владимирова. В сравнении с огромностью этой нивы и Римская империя, и Византия кажутся малыми островками.

Обескровленная религиозными войнами, разуверившаяся сама в себе и в Истине, Которую так долго и горячо исповедовала, Европа спасла себя в Америке. Белый человек с Библией в руках нашел за океаном новую родину и стал обживать ее, стремясь превратить в земной рай. Византия же спасла себя в Руси. Вернее, спасла не себя. Меч Магомета сокрушил ее могущество. Византия успела перепрятать сокровище, которым хвалилась и ради которого жила, – Православие. Она принесла его на Русь. «Для Православия Скифия значила столько же, сколько Америка для западного христианства, и даже больше», – пишет святитель Николай.

Русь приняла христианскую веру в готовом виде – как ограненный, отшлифованный алмаз в дорогой оправе византийского обряда. Достойно удивления, что это сокровище Господь вручил народу, не искушенному в земной премудрости и науках, народу без написанной истории и без самой азбуки. Другие трудились, а вы вошли в труд их (Ин. 4, 38), – эти слова Христа уместно применить и к новому христианскому народу – Руси.

Для труб евангельских на новой земле не было Иерихона. Разрушать было нечего, кроме деревянных истуканов. Ни пирамид, ни пагод, ни мраморных скульптур, ни философии, ни театра, ни высокой поэзии… ничего похожего на Рим и Грецию, на Египет и Вавилон с их пышным и соблазнительным язычеством. Всё примитивно, всё близко к природе. Но и сам грех необуздан, как разгулявшаяся стихия.

Когда Бог хочет воплотить Свои, направленные в вечность, планы, Он ищет на земле людей, способных Ему помочь. Его выбор не сиюминутен. Если бы люди вместо Бога делали этот выбор, они непременно бы ошиблись. Ведь люди, в отличие от Бога, не знают тайну человеческого сердца. Так и Самуил, глядя на внешность, ошибался, кого из сыновей Иессея помазывать в цари над Израилем (см. : 1 Цар. 16, 6–12). В случае с Русью Господь тоже совершил выбор, невозможный с точки зрения простого человека. Он выбрал Владимира.

Любовь к земным сластям, пороки и суеверия покрывали Владимира с головы до ног. Но нутро его, как сердцевина в дереве, было здоровым. Ему предстояло преобразиться, из гусеницы стать бабочкой, и силой живого примера позвать за собой всех подвластных людей. Бог видел, что душа князя и мужественна, и не лжива. Он грешил, не зная истины, но, познав ее, был способен оставить грех.

Его, как и нас, в вопросах веры и религиозной самоидентификации окружали и звали к себе иудаизм, ислам, католичество и Православие. Свой выбор князь должен был осуществить, не имея достаточных знаний, как религиозных, так и исторических. Предстояло решать, руководствуясь природным умом, здравым смыслом государственного мужа и интуицией.

Бог особо печется о князьях и царях. Фараон при Аврааме и Навуходоносор при Данииле видят пророческие сны или же особо вразумляются Богом. Это потому, что судьбы мира и жизни миллионов людей зависят от их решений. Это в полной мере касается и Владимира, даже когда он еще был язычником и вместе со всем народом стоял на историческом перепутье.

Его аргументация отказов в принятии всех вер, кроме православной, может звучать наивно. Но это та ситуация, о которой римляне говорили: «Повод ничтожен – причина велика». Католики и мусульмане отвергнуты по причинам далеко не принципиальным. Только иудеям князь задает вопрос, являющийся одновременно веским контраргументом: «Если ваша вера самая лучшая, где ваша земля, где государство и почему Бог рассеял вас по миру?» Но, повторюсь, отвержение вер было совершено не на основании тех слов, которые были сказаны исламским, еврейским и западным миссионерам. Это было дело Промысла Божиего, в котором Владимир был лишь орудием.

Из единого на тот момент христианства (до Великой схизмы более полувека) князь избирает восточный вариант. Если службы латинян его не трогают, то византийская Литургия, напротив, заставляет Владимировых купцов забыть, где они – на небе или на земле. Светлый образ княгини Ольги появляется в сознании послов как нельзя кстати. Они, растроганные богослужением, говорят, что мудрейшая Ольга не избрала бы Православие, не будь оно самой лучшей верой. Проповедь греческого миссионера и икона Страшного Суда, образы которой он растолковал князю, довершают дело. Владимир решает креститься. С тех пор и мы, его поздние внуки, чтим иконы, не мыслим веру без благолепного богослужения и, конечно, любим бабушек, воспитавших нас.

В Крещении Владимиром Руси есть еще элемент, рождающий вопросы. Князь крестил народ волевым усилием, без предварительного оглашения. «Кто не придет на Днепр креститься, тот мне не друг», – сказал Владимир, и после этих слов трудно было найти человека, добровольно желающего стать врагом князю. У Лескова в повести «На краю света» один из главных героев говорит, что «Владимир поспешил, а греки слукавили». То есть что греки наспех окрестили народ, не уразумевший начала веры. В этих словах есть правда, и отворачиваться от нее не стоит. В память о тех временах осталось в нашем языке слово «куролесить». Оно означает «делать нечто непонятное», а родилось из греческого «Кирие елейсон», то есть – «Господи, помилуй». Службы долгое время совершались пришлым греческим духовенством на незнакомом для славян языке, и новокрещеный люд ходил в храмы, где греки «куролесили».

Но правда и то, что Русь полюбила новую веру. Прилепленное снаружи отлипнет через короткий срок, а вошедшее внутрь останется и углубится. Так углубился в русском народе посев Владимира, и в скором времени из недр новокрещеного народа рождаются богатыри духа – истинные монахи и подвижники. Та чудесная жизнь Палестины и Египта, глядя на которую в V, VI веках удивлялось Небо, повторилась на Киевских горах в веке XI. Затворники и молчальники, бессребреники и молитвенники, которых боялись бесы и слушались мертвые, не могли бы появиться, если бы не всецелая преданность русичей Христу и Евангелию. Достаточно на один день посетить Киево-Печерскую Лавру и бегло ознакомиться с ее историей, чтобы понять – Владимир не поспешил и не ошибся в выборе.

Да, правильный порядок действий предполагает научение и лишь после того – крещение. Русь же крестили, как крестят младенцев, – без сознательной и взрослой веры. Когда мы крестим малышей, мы реально и действенно соединяем их с Иисусом Христом. Дети этого не понимают, хотя Таинство совершается в полной мере. Далее следует учить ребенка и делать всё, чтобы подаренная вера была усвоена и полюблена. Если взрослые не сделают этого, реальность рискует смешаться в такую кашу, о которой трудно будет вынести однозначное суждение. Если же крестить ребенка, а затем учить его вере и воцерковлять, то всё становится на свои места и вопросы снимаются.

Итак, Русь была крещена, как ребенок, и требовала дальнейшего научения и возрастания в вере. При Ярославе появились школы и библиотеки, пришли грамотные люди из Болгарии со славянскими книгами, появилось духовенство из числа коренных жителей. Дело Владимира нашло органическое и основательное продолжение. Но вскоре пришли монголы, и высокий полет закончился. Книжная мудрость и живая проповедь из разряда естественной необходимости надолго переходят в разряд редкого исключения. Русь занимает место среди христианских народов, но место это особое. Русь, как бы в ожидании своего часа и своей миссии, затаивается на долгое время, оставляя другим историческую сутолоку и решения больших вопросов.

Сегодня нам, вооруженным знаниями и чувствующим ответственность перед Богом и будущим, следует потрудиться на уже засеянной ниве, войти в труд тех, кто жил и трудился до нас. По количеству крещений и обращений, по количеству восстановленных и заново построенных храмов и обителей наше время справедливо названо Святейшим Патриархом Алексием II временем «второго Крещения Руси». Только нам, правнукам святого Владимира, следует сегодня поступать иначе. Нам мало строить храмы. Нужно и учить людей вере. В эпоху всеобщей грамотности безграмотность в вопросах веры приобретает особо страшные свойства. Владимир делал то, что Бог ему приказал; то, что почувствовало его сердце. Он не ошибся, но он ждет, что потомки продолжат его труд, так как музыкант хочет, чтобы его ноты были прочитаны, разучены и талантливо исполнены.

Крест и мяч (1 августа 2017г.)

– Есть такой футбольный клуб – «Манчестер Юнайтед».

– Правда? И это вы нам будете рассказывать? Вы, не отличающий пенальти от углового и не знающий смысла слова «офсайд»? Нам, помнящим все результаты матчей внутреннего чемпионата за прошедшую пятилетку? Да мы не только знаем, что есть такой клуб. Мы знаем всю подноготную английской Премьер-лиги, особенности их игры и все слабые стороны.

– Да я ни на что не претендую. В этой области жизни я глуп как пробка. Просто скоро Россия примет мировое первенство по этому виду спорта. Надо же и таким, как я, ничего не знающим о футболе, как-то просветиться.

– И как? Просветились?

– Ну, не знаю. Хотел, например, понять, почему этот спорт любят и в жарких странах, и в холодных. Понятно, что в Африке нельзя любить биатлон. Для этого есть Норвегия, Россия, Швеция. Зато норвежские марафонцы не чета тем же африканским. И так далее. Но вот футбол любят везде, на всех параллелях и меридианах. Почему? Опять же есть спорт для богатых. Скажем, гольф, яхтинг. Большой теннис называли когда-то королевским спортом. А вот футбол любят и богатые, и бедные. Странно.

– Не морочьте себе голову. И нам тоже. Футбол он и есть футбол. А что там «Манчестер Юнайтед»?

– Да там один бывший футболист недавно священником стал. Меня это и заинтересовало. Вот вы все о футболе знаете. У нас такие случаи были?

– Ну, в Советском Союзе такого в принципе быть не могло. А сейчас… Сейчас я что-то не слышал, чтобы кто-то типа Аршавина или Березуцкого в попы пошел. Трудно себе даже такое представить.