Помоги проекту - поделись книгой:
Размышления православного священника
Есть темы, о которых, по словам Златоуста, и молчать нельзя, и говорить сложно. Тема пола — одна из них. Думаю, многие согласятся с тем, что пол мучает человека. Беззаботность и невинность детства отчасти определяется тем, что стихия пола еще не проснулась в человеке, не растревожила его. Детские игрушки, персонажи мультфильмов по большей части бесполы. И это соответствует детской невинности.
Когда же голова перестает понимать, что делается в сердце, когда человек сам для себя становится томительной загадкой, жизнь теряет всякую внутреннюю упорядоченность и становится проблемой.
Владимир Соловьев однажды сказал, что на влюбленного человека с одинаковой пристальностью смотрят и Рай, и Ад. То есть человек готов в этом состоянии и взлететь, взмыть ввысь, и сорваться, разбиться вдребезги. Думаю, что мы имеем право на все половые вопросы смотреть под этим углом, то есть считать их способными возвысить, преобразить — или унизить, изуродовать. Для Церкви этот вопрос имеет особую важность. Ее, Церкви, отношения с Христом глубоко интимны. Он — Ее Жених. И из глубины своего опыта Церковь многое может сказать сегодняшнему человеку о любви, о семье, о поле.
Темы подсказывает жизнь, кипящая тут же, за окном на улице. Если бы меня спросили, чего нам не хватает больше всего, я бы сказал «чувства священного».
Для современного человека почти ничего не свято. Ведь в широком смысле святого очень много. Мир как Божье творение и чуден, и свят. Не надо без нужды ломать ветку или рвать цветок. Он ведь растет, в нем — благословение. Не надо грубить старику или над ним смеяться. Его седина — это отблеск славы Ветхого Днями. Не надо смотреть на пищу как на набор калорий или белков. Мы — не трактор и хлеб — не солярка. Пища — дар Божий. Ее нельзя «жрать», ее «вкушать» надо. «Коли хлеб на стол, так и стол — престол», — говорили предки.
Это чувство «тотальной священности» жизни сохранилось, быть может, только у язычников. Они кланялись когда-то перед статуями беременных женщин, некрасивыми, безголовыми (голова не нужна; лицо — это личность, а тут — идея: живот, беременность, материнство). А мы, крещеные, этих женщин с животиками — в кресло на аборт, да еще миллионами.
Но вернемся к чувству священного. Мир — это храм, и человек в нем — священник. Священен и пол в человеке. Все тело — твое. Но пол не твой. Он не для тебя, он для тех, которые родятся от тебя и будут после. Он — источник.
Источник твой да будет благословен; и утешается женою юности твоей, любезной ланью и прекрасной серною (Притч. 5, 18). «Любезная лань и прекрасная серна». Чудно, ведь правда? Девять совершенных юношей из десяти вряд ли назовут так своих любимых. Стыдно будет. Вот матюкаться напропалую, как бы упражняться в словесном эксгибиционизме — это не стыдно, этого сколько угодно.
Пол священ и половые отношения — святая тайна. Ее не нужно превращать в грязную лужу. Святые отцы говорят: пока ты не влюблен, то вокруг тебя — мужчины и женщины. Когда влюблен, то перед тобой — Она, а вокруг — люди. Слышите?! Для влюбленного поистине мир теряет половые признаки. Люди, как в детстве, становятся просто людьми. А Он и Она, как Адам и Ева, становятся первой парой на земле. Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе (Песн. 4, 7).
Любовь не скрыта от Бога. Она перед лицом Его. Только в среде целибатного духовенства, на Западе, могла вызреть дикая мысль об изначальной греховности телесной близости.
Господь был свидетелем, между тобою и между женою юности твоей (Мал. 2, 14). Перед Его очами радости земного брака не гнусны, а святы. Мы должны благодарить Его за это тоже. Если мы благодарим Бога после каждой трапезы, то неужели не будем благодарить за то чудо, когда две души живут уже в одной плоти.
Поистине благословен Создавший мужчину и женщину!
Чувство святыни рождает молитву. Язычники молились богам-покровителям пола, обожествляли и сами органы пола. Мы, по благодати, этого счастливо избежим. Но и мы будем молиться Богу истинному, даже и перед брачным ложем. Вот пример такой молитвы: Когда они остались в комнате вдвоем, Товия встал с постели и сказал: встань, сестра, и помолимся, чтобы Господь помиловал нас. И начал Товия говорить: благословен Ты, Боже отцов наших, и благословенно Имя Твое святое и славное во веки! Да благословляют Тебя небеса и все творения Твои! Ты сотворил Адама и дал ему помощницею Еву, подпорою — жену его. От них произошел род человеческий. Ты сказал: нехорошо быть человеку одному. Сотворил помощника, подобного ему. И ныне, Господи, я беру сию сестру мою не для удовлетворения похоти, но поистине как жену: благоволи же помиловать меня, и дай мне состариться с нею! И она сказала с ним: аминь! (Тов. 8, 4.8).
Правильное религиозное сознание не засушивает человека, не делает его скопцом или изувером. Оно направляет человека на единственно прямой, царский путь, пролегший между различными крайностями.
Древним аргонавтам нужно было проскочить между бьющимися друг о друга скалами: Сциллой и Харибдой. Между Сциллой разврата и Харибдой ханжества нужно проплыть и нам, чтобы выплыть на тихую морскую гладь, в которой отражается небо.
И все же если б меня спросили, чего нам не хватает больше всего, я бы сказал: «чувства священного».
Ищу священника… (10 сентября 2007г.)
О священстве можно сказать то, что святые говорили о монашестве, а именно: если бы все знали, как хорошо быть монахом, — все бы пошли в монастырь. Но если бы все знали, как тяжело быть монахом, — никто бы не пошел в монастырь. Я думаю, что священство в этом смысле вполне сопоставимо с монашеством. Оно — красиво, но очень тяжело.
Тяжесть священства ощущается не всеми священниками и не сразу. В особенности оно тяжело для тех, кто рукополагался не вполне по духовным мотивам, то бишь думал о славе, о возможности руководить людьми, сочинял себе собственную святость или просто, по словам Димитрия Ростовского, пошел в попы не за Иисуса, а за хлеба куса. Такой человек будет тяготиться службой, будет сокращать ее, будет гневаться на людей и считать их глупыми и назойливыми. Каждая служба или треба для него будет мукой.
По-другому с теми, кто от священства не искал ничего, кроме самого священства. Та благодать, о которой мы часто позволяем себе говорить, глубоко и полно переживается иереем, любящим Христа, которому служит. Но и эти рабы Божии не свободны от периодов искушений, ослабления в духовной жизни и пр. Когда человек принимает сан, он поднимает на себя груз, тяжесть которого ощущает лишь с годами.
Мне вспоминаются слова покойного митрополита Антония (Блума) о священстве. Он сравнивал батюшку с тем осликом, на котором Христос въезжал в Иерусалим. По своей простоте ослик думал, что это ему постилают одежды под ноги, машут ветвями и приветственно кричат. Как часто священник может забывать, что целование руки, обращение на «Вы», подчеркнутое благоговение перед саном относится вовсе не к нему лично, а к Господу Иисусу Христу. Не понимая этого, мы становимся такими евангельскими осликами, тогда как единственный Священник — именно Христос. Он — Иерей вовек. Мы священствуем Им и в Нем. Без Него мы — никто.
Вот это осознание своего полного бессилия без Христа очень нужно священнику. Ему открыты кроме книги своей совести книги совести многих людей. Каждому из нас достаточно себя самого, чтобы понять, как немощен человек и как он испорчен. Священник же, кроме страниц своей совести, повторюсь, прочитывает совести сотен. Это страшное зрелище глубоко укоренившегося греха, порабощенной воли рождает в видящем иногда страх, иногда уныние, иногда усталость.
Священнику очень нужен живой Христос, присутствующий рядом, для того чтобы каждую исповедь принимать, как положено, и каждую требу совершать, как впервые.
Опять-таки, сошлюсь на митрополита Антония. Он рассказывает где-то о молодом иерее, который в момент освящения Даров почувствовал себя недостойным. Он отступил от престола и сказал: «Господи, я не могу». И тогда между ним и престолом стал Некто незримый, Который дал священнику силу совершить литургию. Это был Тот, Кто и есть единственный, ее совершающий. Наверно, всякий батюшка может из личного духовного опыта рассказать много подобных случаев, но смысл один: без Христа мы — ничто.
Человека, желающего стать священником, я готов долго отговаривать. Помните Горького, который говорил, что даже если его будут сечь на площади ежедневно, он не перестанет писать. Вот такое же непреодолимое желание, но без горящих глаз и фанатизма, должно быть и у будущего иерея. Это желание нужно подкрепить хорошими знаниями, в первую очередь церковной жизни. Нужно на всю жизнь полюбить Евангелие и богослужение. Нужно научиться не замечать пятен в церковной жизни, не интересоваться ее изнанкой. А еще нужно, чтобы Господь благословил увидать в жизни хоть одного хорошего батюшку. Такого, чей образ будет на всю жизнь примером. Не только в проповеди, литургии, но и в повседневной жизни.
Есть несколько профессий, которые можно назвать священными. Они сопоставимы с иерейским саном по целому ряду признаков. Священной, например, является профессия учителя. Слово «учитель» — это одно из имен Спасителя. Многие, не видавшие в Нем Господа, видели в Нем Учителя. Поэтому всякий учащий людей доброму и полезному подобен Христу в некоторой мере.
Учителем должен быть и священник. Терпению, настойчивости и постоянству, любви к учащимся пастырь может учиться у хороших педагогов.
Следующей священной профессией я бы назвал профессию доктора. Жалеть больного, не гнушаться его язвами, быть к нему терпеливым, быть готовым всегда пойти туда, где ты нужен — это качества настоящего врача. Согласитесь, как они похожи на качества настоящего священника. Это значит, что мы можем учиться и у людей в белых халатах, а не только по семинарским пособиям.
Наконец, третьей профессией, подобной священству, я бы назвал профессию военного. Он, как и пастырь, не работает, а служит. Он дает присягу и должен быть ей верен. У него, как ни у кого другого, должны присутствовать такие качества, как послушание, жертвенность, мужество, дисциплина. И это очень похоже на то, чем должен отличаться настоящий иерей. Кстати, синодики Пантелеимонова монастыря на Афоне свидетельствуют о том, что огромная часть монахов этого монастыря были отставные военные: офицеры, прапорщики, солдаты, зачастую имевшие опыт войны и отмеченные ранениями. Эти монахи в лучшем смысле отличались от многих других.
Вот эти три профессии во многом помогают понять смысл настоящего священства. Дореволюционные пособия по пастырскому богословию (списанные с католических) называют три стороны служения пастыря: пророческое (проповедь), царское (управление приходом) и священническое (совершение таинств). Мы не оспариваем эти три постулата, но назовем еще три. Священник должен быть учителем, доктором, воином.
После сказанных слов хочется вспомнить Диогена. Тот, имея высокое понятие о человеке, не находил его таким, каким мыслил в идеале. Среди белого дня с зажженной свечой он мог появиться в городе, повторяя слова: ищу человека. Перефразируя Диогена, зажегши свечу, хочется сказать: ищу священника. Хочется сказать: где вы, врачи и воины, пастыри и молитвенники? Нам так вас не хватает, и мир погибает без настоящего священства.
Однажды Господь сказал молиться Господину жатвы о том, чтобы были высланы делатели добрые, ибо жатвы много, а делателей мало. Все христиане должны молиться Богу о том, чтобы Он приводил к священству добрых делателей. Они придут в свое время. Они не могут не прийти. Каждое поколение народ Божий изводил из своей среды пастырей, стремящихся к идеалу. Внимательный человек знает, что мы не лишены этого сегодня. Не будем лишены этого и в будущем. Я верю в это.
Неправильная профессия (10 сентября 2007г.)
— Как, будучи христианином, можно всерьёз говорить о том, что «каждый должен стремиться к роскоши, которая даёт нам свободу и независимость»?
Во времена Маяковского реклама уже существовала. Не было неона, телероликов и многого другого, но были призывы к покупке того или иного товара, были расхваливания услуг и приглашения ими пользоваться. Занимались этим скорее художники, чем филологи. Но реклама существовала и раньше. Например, пышный приём иностранных гостей во все времена был рекламой богатства государства, а военные парады — рекламой его могущества. Мусульмане недаром запрещали в покорённых христианских странах колокольный звон и крестные ходы, потому что это не что иное, как своеобразная презентация веры, благозвучная и благоуханная проповедь, конкуренцию с которой ислам не выдерживал. В животном мире существуют краски и запахи — это тоже реклама, призыв, демонстрация.
Я не согласен с тем, что реклама изначально греховна. Как и у всех явлений жизни, у неё есть возможность быть благочестивой (анонс духовных передач или реклама новой духовной книги), у неё есть паскудная крайность (то, что возмущает автора и далее, вплоть до рекламы алкоголя, табака и ночных заведений). Но у неё есть и некая подвижная середина с трудно определяемыми гранями. Туда может поместиться реклама минеральной воды, детских подгузников, суперклея и т.п. Допустим, что рекламировать, вам скажут. Но у вас остаётся возможность решать вопрос «как рекламировать?». Не задевайте и не раздражайте господствующие в человеке страсти — похоть и тщеславие, избегайте обнажённой натуры и двусмысленных жестов. Список рекомендаций можно продолжить, но он будет невелик. При их соблюдении нравственных коллизий у рекламиста будет меньше.
Ты — молодой юрист. Поскольку молодых юристов сейчас очень много, найти хорошую работу непросто. Но тебе повезло: тебя взяли работать в городской суд. Помогать судье вести дела — отличная практика. Сначала тебе всё это нравится, но в один прекрасный день судья приносит тебе решение (которое за самые обыкновенные деньги купили «клиенты»), а твоя задача — сделать так, чтобы это решение обрело законную силу. Ты же молодой специалист, неужели не справишься?
Теперь представь себе, что ты «становишься в позу» и отказываешься помогать своему начальнику. Что ему сказать? «Это нечестно?» Звучит как в детском саду. И легко представить, что ответит судья и будешь ли ты и дальше работать по своей «неправильной» специальности.
— Как, будучи христианином, ты можешь работать юристом, если любое разбирательство напоминает экономическую игру, в которой выигрывает тот, кто успевает купить всё?
Юрист относится к узкому кругу сакральных профессий, где есть ещё место врачу, учителю, военному и священнику. От деятельности этих людей зависит самое главное в жизни человека: здоровье, знание, радость, свобода, справедливость. Давайте спросим себя: работа врача часто ли бывает стерильной в отношении морали? Нет ли и там тяжёлых вопросов и нераспутанных узлов? Конечно, есть. Немало двусмысленности может быть и в жизни учителя, и в жизни милиционера. Это совсем не означает, что православному человеку нет места в педагогике, в медицине, в армии. Сказанное относится и к юриспруденции. Может быть, наоборот, стоит бороться за увеличение «квоты» православных адвокатов, прокуроров, судебных приставов. Классическая юриспруденция всегда ходила бок о бок с богословием, и многие богословы древности были одновременно юристами. То, что сегодня это не так, не значит, что это в принципе не так. В любой области жизни перед нами стоит задача возвращения к норме. Так что желающему быть юристом молодому человеку нужно учить законы, воспитывать силу воли, учиться говорить и слушать. Иллюзий строить не стоит, но работы ему хватит.
Ты пытаешься открыть своё кафе. Там будет уютно, приятно, туда можно будет приходить с детьми по выходным. Ты представляешь себе, как твоё кафе будет оформлено, сколько там будет цветов и картин, какая музыка.
— Что ты будешь делать, когда, чтобы открыться, тебе придётся давать взятки всем подряд, а потом, чтобы не разориться, придётся обманывать налоговую полицию? Может быть, твоя мечта — мечта собственника, а не христианина и честного человека, и она никогда не сбудется, если ты и дальше хочешь быть честным?
Ответом на этот, а также на два предыдущих вопроса может быть житие Серафима Вырицкого. Он долго служил приказчиком, затем открыл своё дело и за несколько десятилетий стал одним из богатейших людей России. Он торговал мехами. Замечу, что хотя нравственность в дореволюционной Росси в чём-то была выше нынешней, в целом грехи и пороки были те же. На вопрос «как дела?» русские в течение многих столетий разводили руки и, виновато улыбаясь, отвечали: «воруют-с». И среди кажущихся вечными воровства, лени, зависти, шкуродёрства преп. Серафим (тогда ещё Василий) смог честно заработать большой капитал и сумел правильно им воспользоваться.
Есть и ещё примеры. Известные Елисеевские магазины в Москве и Питере носят имя своего создателя Елисеева. Это был простой мужик, начавший вольные труды грузчиком в Москве. Коммерческая хватка, помноженная на трудолюбие, трезвость и бережливость, сделала его владельцем «гастрономов № 1» в Российской империи. Титул сохранился даже при Союзе.
Думаю, что современному человеку мешает многознание. Он похож на ту цыганку, которая, ещё не родив ребёнка, уже представила себе яркую картину того, как дитя вырастет и упадёт в реку; и вот сидит и горько плачет. Грязи, соблазна хватало и хватает. Но нужно закатывать рукава, заниматься делом и набивать шишки, приобретать не умозрительный, а шкурно-мозолистый опыт. Делать это нужно с молитвой и по благословению, а уж там поглядим.
И, наконец, профессия редактора (или журналиста, или фотографа). Красивый, сверкающий глянцевый журнал (снова полно рекламы, но ты чист, потому что этим заняты другие люди). Уже не говоря о том, что тебе приходится бывать на закрытых вечеринках, носить туфли, которые стоят целое состояние, и вообще «работать на богатых», которые покупают, читают, носят, едят и пьют то, о чём ты пишешь, ты с удовольствием занимаешься тем, что называется Суетой.
— Это, конечно, очень интересно, но как, будучи христианином, ты можешь всем этим заниматься, в то время как есть люди, которые бедствуют? Не правильнее ли будет уйти и прозябать, но быть честным и не растрачивать свои силы на моду?
Прозябание в нищете совсем не идеал христианства. Нищета — это благословение тем, кто хочет её и стремится к ней. Для тех, кто к ней не готов, она может быть проклятием. Но мне кажется, проблема в другом. Проблема в своеобразном понимании христианства. Может быть, у задающего вопрос человека это мнение сформировано чтением исключительно патериков. Может, кто-то из духовных авторитетов привил отвращение к повседневной деятельности и «жажду пустыни». Не знаю. Знаю одно: до Второго Пришествия Христова сеяние и жатва, весна и осень не прекратятся. Сохранится нужда во всех профессиях и сохранится возможность для христианина заниматься любой профессией, которая не предполагает сознательного и откровенного служения греху.
Напоследок ещё один пример: в книге С. Фуделя «У стен церкви» упоминается один человек. Он служил швейцаром на Ярославском вокзале, стоял в ливрее, открывал и закрывал двери. И он втайне от окружающих нёс многолетний подвиг умной Иисусовой молитвы. Это в той толкучке и многолюдстве, которые всегда царят на «площади трёх вокзалов». В противоположность ему вспоминается другой «молитвенник». О. Серафим (Роуз) писал про мужчину, который любил стучать по батареям или по стене и потолку, если соседи своим шумом или музыкой мешали ему читать Иисусову молитву.
Не кажется ли, что нарочитое чистоплюйство некоторых христиан напоминает такого «молитвенника»? Тот кричал «тихо будьте, я молюсь», а мы как бы требуем от мира: «создайте мне условия, чтоб я был белым и пушистым». Вся история мира говорит нам, что таких условий не было и не будет никогда.
Духовное и душевное (11 сентября 2007г.)
В одной из проповедей Иоанна Златоустого мне случилось прочесть следующие слова о Страшном Суде: человек будет судим, во-первых, как человек, т.е. был ли он милосердным, внимательным, чутким, трудолюбивым. То есть, было ли в нем то, что должно быть в человеке по естеству, то, что отличает человека от животного. Затем человек будет судим как христианин — по заповедям Евангелия. Об этом говорит Христос в Евангелии в следующих словах: Слово, которое я сказал вам, оно будет вас судить. Здесь речь идет о прощении врагов, о милосердии, незлобии, целомудрии и всем том, чего не было бы в мире, если б не было Евангелия. И, наконец, затем человек будет судим как сын Церкви в том звании, которое он в Церкви носит — епископ как епископ, священник как священник, монах как монах, мирянин как мирянин. Если человек был в Церкви епископом, но не выдержал экзамена общечеловеческого, то до епископского суда ему не дойти — он будет отринут раньше.
Это касается всех. Прежде чем мы будем судимы как христиане, мы будем судимы просто как люди.
В известном месте Евангелия, где говорится о Страшном Суде, Христос перечисляет ряд добрых дел, которыми отличаются праведники, а именно: накормить голодного, одеть раздетого, посетить больного и т.п. Всякому должно быть понятно, что это не собственно христианские добродетели — такие, как молиться за врагов или раздаяние имущества, а добродетели собственно общечеловеческие. Поскольку и мусульманам, и иудеям, и атеистам понятно, что нужно участвовать в скорбях ближних любовью и состраданием. Возможно, Христос в словах о Страшном Суде намеренно минимизирует требования к человеку. Если ты не был верным в малом, то, конечно же, и в большем ты верен не был. Вот на этом меньшем уровне мне бы хотелось остановиться.
Святоотеческая мысль четко и правильно различает в человеке сферы телесного, душевного и духовного. К душевному относится литература, музыка, поэзия, то есть сфера изящного во всех ее проявлениях. Ну а духовное — это вера, покаяние, молитва, пост и прочие христианские подвиги. Христианские учителя отмечают, что душевное делает человека эстетически чутким, утончает его и разрыхляет его душу, но само по себе не спасает. В этом смысле справедливо упрекать деятелей культуры в натяжке, когда они свою работу называют «духовной». Поэт, художник, режиссер, сценарист — это не люди духовного труда. Это люди труда душевного. Но обратной стороной медали является также то, что невозможно дать человеку духовное, не дав прежде душевное. Об этом пишет апостол Павел, говоря, что «вначале душевное, а потом — духовное».
Из уст одного церковного человека мне пришлось слышать горькие слова о том, что культура расцерковлена, а Церковь — обескультурена. Праведный гнев вызывает существование поэтов и писателей, никогда не читавших Евангелие, а также существование христиан, презирающих всякую поэзию и литературу. И то, и другое — нонсенс, т.е. явление, не имеющее смысла, явление уродливое.
Языком нового Завета является язык греческий. Это не случайно. До тех пор, как на землю греческой ментальности были посеяны семена Евангелия, эта земля была вспахана и разрыхлена трудами сотен философов и рожденных от них философских школ. Греки искренне и горячо искали истину. В поисках ее создавали философские системы, вносили вклад в обустройство гражданского общества, занимались наукой, изучали себя. Когда на эту плодородную почву упало Семя Сеятеля, эта почва произвела вселенских великих учителей, святителей, преизящнейших богословов. Такого расцвета богословия, который был на греческой почве, мы больше не видим нигде. И это — яркое доказательство того, какую пользу во Христе приносят дохристианские труды и усилия. Мы же — поздние роды, пришедшие ко Христу тысячелетие после первой проповеди Евангелия — не имеем подобного искуса в области философии, поэзии, государственного строительства. Мы, как обладающие истиной, склонны пренебрегать тем колоссальным наследием дохристианского и нехристианского человечества, которое ведет ко Христу или помогает глубже осознать Христово Евангелие. Нам нужно как бы постфактум, уже будучи христианами, почувствовать томление души человеческой, нуждающейся в Боге и ее стремление в поиске истины. Нам нужно также чувствовать и состояние тех наших современников, которые и сейчас живут вне Христа, ищут Его, пусть даже неосознанно. Весь этот комплекс ощущений дан нам в мировой литературе и искусстве, мимо которых мы не имеем право пренебрежительно проходить.
В православной среде нередко можно услышать голоса, строго выговаривающие нравоучения наподобие «Серафим Саровский Шекспира не читал, Сергий Радонежский Платона не цитировал». Такие люди неосознанно поднимают планку требований к маленькому человеку на уровень жизни величайших святых. Мы должны четко понять, что образ жизни великих подвижников — это не норма для миллионов, а лишь повод удивиться, прославить Христа и покаяться.
В повседневной жизни небезопасно руководствоваться только аскетическим идеалом Святых отцов. На истинное подражание их подвигам способны очень немногие. Если же множество слабых и немощных тянутся в жизни к достижению непомерно великих идеалов, то мы рискуем получить в результате тысячи поломанных жизней и крушение этих самых великих идеалов. Православная вера монахолюбива. Лучшие наши учителя — это аскеты. Девственники, подвижники. Но в этом нашем достоинстве скрывается причина наших недостатков. Неразборчиво предлагая всем подряд высокие аскетические идеалы, мы рискуем травмировать души большинства тех, кто нас слушает. Мне кажется, не стоит запрещать современному человеку ходить в бассейн, быть внимательным к своей внешности, слушать нецерковную музыку на основании лишь того, что этого не делали святые. Мы не имеем права пренебрегать душевным и сразу говорить человеку только о духовном.
Человек — существо динамическое. Он может быть равноангельным, может быть подобным Христу, а может деградировать до состояния скота или зверя, а то и демона. Между этими полюсами каждый человек на протяжении жизни совершает свободные перемещения. Коллизией, которая стоит перед лицом Церкви, является то, что призванная к проповеди равноангельной чистоты, христоподражательного смирения, детского незлобия, Церковь сегодня говорит к людям, которые все более и более неспособны ее слушать, поскольку теряют не только Божье в себе, но даже человеческое. Семья и школа уже давно почти ничему не учат. Возможно, кроме Церкви больше никто не объяснит человеку, что нужно здороваться первым, уступать старшим место, не бросать фантик мимо урны. Эти вещи мы должны объяснять до того, как начнем разговор о блаженства евангельских. Мы не имеем права говорить с людьми о вещах высоких, не научив их перед тем вещам малым и элементарным. Современного молодого человека наугад выхваченного из дискотеки, привыкшего «торчать» и «отрываться», нужно в начале научить говорить на языке, понятном и близком к литературному, прежде чем говорить ему что-либо о Царствии Небесном. В этом противоречии я вижу одну из больных проблем церковной жизни. Призванная вести людей на небо, Церковь сегодня вынуждена вначале делать людей людьми, не давать им демонизироваться или становиться скотоподобными.
Сказанное касается в основном молодежи. Та старушка, которая возделывает десятилетиями огород и каждое воскресенье спешит в церковь, не нуждается для спасения в приобщении к мировой культуре. А вот молодежь, в т.ч. сельская, нуждается. Во-первых, мир неотвратимо урбанизируется. Современная мировая культура — это культура больших городов. Даже живущий в селе, благодаря телевизору, радио, дискотеке вовлечен в круг современных околокультурных течений. Вот такому человеку неизбежно необходимо противоядие против пошлости современной поп-культуры, и как альтернатива — ступенька вверх — культура более высокой пробы, раньше или позже могущая привести человека к мысли о Христе.
В отношении к общечеловеческим культурным ценностям для христианина должна существовать некая иерархическая лестница. Например, человек, любящий литургию, имеющий круг общения среди людей воцерковленных и грамотных, может не нуждаться в посещении театра (хотя и не обязан им гнушаться). А вот человеку, погрязшему в земных заботах, давно не читавшему никаких книг, ни о чем, кроме житейских дел, не думающему, может быть полезно пойти на хороший спектакль и, вылезши из скорлупы личных проблем, приобщиться к общечеловеческой боли и радости. Молодой человек, не знающий о жизни Церкви, в силу присущей возрасту горячности, нонконформизма, может увлекаться рок-музыкой, движением хиппи и т.п. Мы не должны строго судить его за это. Хуже, если человек, уже воцерковившись, обращается вспять и увлекается тем, что свойственно людям ищущим, а не нашедшим. Такой «неблагонадежен для Царствия Небесного».
Быстрее, выше, сильнее! (11 сентября 2007г.)
То, что мы сегодня называет спортом, вчера было обычной жизнью человека. Человек бежал, стрелял из лука, плыл, переносил тяжести, боролся, управлял лодкой и делал еще многое такое, за что сегодня ему платили бы деньги и показывали по телевизору.
Спорт вырос из жизни и ее потребностей. Потом превратился в предмет амбиций и больших денег. Но, тем не менее, спорт нужен человеку, в т.ч. верующему. Если говорить о субкультуре города, то человек городской постепенно деградирует не только нравственно, но и физически. Он не рубит дрова, не носит воду из колодца, не копает землю, не идет за плугом, то есть не делает того, что делали перед ним сотни и сотни поколений. Гротескные футуристические прогнозы представляют человека будущего нуждающимся только в пальцах для клавиатуры, глазах и ушах, усиленных линзами и аппаратами. Таким и будет будущее человека городского, если он не будет заниматься собой, не впадая при этом в крайности. Я имею в виду, что человеку не нужно будить в себе «скрытые силы организма», паранормальные способности, не нужно изнурять себя диетами, йогой и чем-нибудь еще. Нужно просто поддерживать себя в норме, не превращаться в кисель, в человека, боящегося любой физической нагрузки. Поэтому весьма полезно, и христианину тоже, выбегать на стадион, ходить в бассейн, брать в руки гантели и пр.
Занятие спортом тем полезно еще, что косвенно решает проблемы свободного времени. Есть люди, у которых этого времени нет. А есть, напротив, те, которые погибают от избытка свободного времени. На них исполняется слово премудрого Сираха: «Всякой злобе научает праздность». Если спросить, что лучше: прожигать время в бестолковой компании, за картами или за компьютерными играми — или пойти в зал или бассейн, то вывод напрашивается очевидный: в данном случае спорт может спасти человека от многих глупостей.
Спорт нужен юным. Они должны преодолевать себя, ставить перед собой задачи и решать их, превозмогать усталость, то есть делать все то, что закаляет волю человека, формирует его.
Спорт здесь — незаменимый помощник. Есть много тренеров, которые благодаря своей отеческой мудрости повытаскивали из подворотен прекрасных ребят, привели их в зал. Дело не в том, что не все потом станут чемпионами. Дело в том, что многие не скатятся до наркомании и пьянства, нравственной деградации. Многие счастливо избежавшие жизненного дна благодарны за это спорту и хорошим спортивным педагогам.
Спорт имеет хорошее профилактическое действие. Он ставит барьер на пути все к той же наркомании и прочим молодежным порокам. Известно, что наркоман не сразу берет в руки шприц. Есть некая динамика в его падении. Вначале все начитается с курения. Не анаши, нет — простого табака. Человеку, курящему табак, на каком-то этапе легко закурить и «травку». Это доказано современными исследованиями. Процент наркоманов среди курящих в десятки и сотни раз превышает такой же процент среди некурящих. Так вот, когда человек занимается спортом, ставит перед собой цель физического совершенствования, радуется, ощущая себя здоровым и крепким, то ему не нужен ни табак, ни водка, а соответственно, не нужны и более опасные и разрушительные вещи.
Все сказанное относится к спорту как к некому минимальному добру. Причем касается это в основном, как мне кажется, жителей города. Человек, погруженный в крестьянский труд, и так несет достаточную физическую нагрузку. Ему бы научиться не искать отдых в пьянстве — и хватит с него. Православный же человек, которого не нужно оберегать от деградации специально, который сам бережется этого, вовсе не обязан заниматься спортом регулярно, систематически, но и ему, наверное, нужно поддерживать себя в форме. Нужно беречь здоровье, которое пригодится нам для покаяния. Умерщвлять свою плоть по образу древних подвижников способен далеко не каждый. Большинство, наоборот, нуждается не в том, чтобы не мыться никогда, а чтобы обливаться холодной водой и закаляться; не в том, чтобы сидеть на одном месте безвылазно, а чтобы делать пешие прогулки вплоть до физической усталости, что полезно и для здоровья, и для ума. То есть нужно вести активный и здоровый образ жизни. Вот это, я думаю, и нужно православному человеку.
«Мат - не наш формат» (11 сентября 2007г.)
Христиане называются «словесными овцами Христова стада». Они питаются Словом как чистым словесным молоком (1 Пет. 2, 2). Они верят в воплощение Слова, чье бытие не имеет начала; службы христианские словесны (немой не может быть священником, а глухой без сурдоперевода ничего не понимает в богослужении). То есть словесность есть отличительная черта христианина. Ему должно быть свойственно чуткое и трепетное отношение к слову.
Согласно Евангелию, слово — это и меч, и семя, и имя Божие. При таком отношении к дару слова особенным является и отношение к словесным грехам. Они — не малость, поскольку их слышно на Небе. К словесным грехам мы относим ложь, клевету, наушничество, сквернословие. Остановимся на последнем.
Сквернословие есть как бы антимолитва. Если молитва невозможна без призывания Имени, то сквернословие, как непрестанное призывание скверных имен, есть прямой враг молитвы. Как невозможно течь из одного источника и горькой, и сладкой воде, так должно быть невозможным из одних уст исходить благословению и проклятию, призыванию Создателя и унижению созданных от Него. Все мы должны тщательно наблюдать за тем, чтоб не притыкаться языком и не умножать своими словами количество скверны, существующей в мире.
В борьбе с этим грехом важна самодисциплина и внимание к себе. Слово рождается в мысли, значит, чтобы не грешить в слове, нужно не позволять себе мысленно сквернословить. А еще важно то, что сквернословие — это зачастую словесный эксгибиционизм, когда человек болезненно сконцентрирован на теме пола и в словах выражает мир своих непреображенных желаний и им самим не понятых интуиций. Там, где нет правильного полового воспитания и здорового отношения к теме пола, там есть все условия для существования гнусной лексики.
На древних иконах бесы изображались имеющими несколько лиц, одно из которых помещалось в области половых органов. Таким образом иконописцы давали понять, что умная деятельность падших духов перевернута, опрокинута вверх тормашками и устремлена не вверх, а вниз. Если у человека подобный образ мыслей, если его умная сила пресмыкается в прахе, то отсюда и рождается скверный образ мысли и скверные слова.
Говоря на эту тему, нужно подчеркнуть, что имеется в виду именно словесная скверна, т.е. не просто слова типа «дурак» или «безумец», за которые мы тоже будем отвечать, а именно матерная брань. Она есть бесовский лай. Появление перед святыми бесов часто ознаменовывалось самой отвратительной, отборной руганью. Это образ их мыслей, это отображение их духовной природы. Они желают человеку всяческого позора, всяческого осквернения и там, где могут, совершают это делом, а где нет — мыслью и словом.
Если благопожелания, даже такие привычные как «будьте здоровы!», если благословения и просто добрые, ласковые слова несут в себе действительную силу, то, конечно, все отсылания на разные буквы и подобные этому обращения людей друг к другу совершают несомненное зло в мире духовной реальности.
«Бедный я человек!..» (11 сентября 2007г.)
Постное время традиционно называют временем борьбы с грехом и деятельного исправления жизни. Одним из господствующих грехов является все, что противоречит седьмой заповеди[6] Закона Божия. После грехопадения плоть превратилась из друга во врага для души, и с тех пор они стремятся к противоположному: то, что тешит плоть, убивает душу, и то, чем живет душа, стесняет плоть. Эта борьба внутри каждого человека настолько болезненна и драматична, что святой апостол Павел однажды воскликнул: «Бедный я человек! Кто избавит меня от этого тела смерти?!» Он же неоднократно в своих посланиях говорит о делах плоти, т.е. о том, что естественно для нее после грехопадения: блуд, нечистота, злая похоть и многое другое. Тех, кто может похвалиться победой над взыграниями плоти, среди людей единицы. Подавляющее большинство из нас даже до старости и смертного одра находятся под угрозой совершить плотской грех. Возобладать над собою, обуздать свои страсти так, как умелый наездник обуздывает буйного коня, является задачей каждого христианина. И тут Господь нам вкладывает в руки особого рода оружие — пост.
Помнится мне одна простая и глубокая история об одной вдове, в молодых летах оставшейся одинокой. Женщина была красива, и многие добивались ее руки. Она же отвечала всем, что уже была замужем и намерена сохранить верность покойному супругу. Один богач более всех добивался ее, и в ответ на его неотступность она предложила ему своеобразную сделку. Женщина пообещала выйти за него замуж, если он выполнит одну ее просьбу, а именно: не будет есть и пить до тех пор, пока она не позовет его к себе. Что такое есть и пить для влюбленного человека? Каждый из нас, вспоминая период влюбленности, согласится, что мы готовы были лишиться всего в обмен на объект своих чувств. Богач с радостью согласился. В ожидании прошел один день, затем еще один. На третий день посланцы женщины пришли к влюбленному мужчине с предложением прийти к ней. Ослабевшего, под руки его привели в дом вдовы. «Чего бы ты хотел сейчас?» — спросила она. Мужчина попросил воды и хлеба. «Вот так и в будущем, когда страсть овладеет тобою, обуздай себя при помощи воздержания. А я желаю не выходить замуж более до смерти», — сказала мудрая женщина.
Действительно, блуд возможен только после насыщения и почти неизбежен после пресыщения. Отнимая у тела некую часть необходимого, мы убиваем гнездящиеся в нем страсти. Нужно отметить, что если мы не курим в пост, то это еще не жертва Богу, поскольку курение — не потребность естества. И если мы не смотрим телевизор или отказались от сладкого, то это тоже не совсем жертва. Жертва — именно в стеснении себя в необходимом (в стеснении, конечно, посильном и продуманном), в надежде на то, что воздержание в естественном вознаградится Богом подаянием сверхъестественных благодатных даров.
Победа над блудной страстью — это именно сверхъестественный благодатный дар. В человеке нет внутренних ресурсов для победы над этой страстью. Она — наш внутренний враг. Победа над ней — всецелое действие благодати. Философы древности умели отказываться от власти, топить в море сокровища, оставлять царский престол ради возделывания огорода, но похоть побеждать они не умели. Об этом неоднократно говорили Святые отцы, когда хотели показать, что победа над тщеславием или роскошью давалась и язычникам, а вот победа над блудом — только христианам[7].
Месяцеслов христианских святых содержит множество имен людей, которые победили блуд, и молитвенное общение с которыми помогает человеку в этой борьбе. Назовем некоторые из них: Фомаида Египетская (убитая свекром за отказ в близости с ним), Моисей Угрин (изувеченный польской шляхтичкой за отказ на ней жениться), Иоанн Многострадальный Печерский (многолетно сжигавшийся блудной страстью и доходивший до того, что закапывал себя по пояс в землю на весь Великий пост). Конечно же, «христоносная страдалица» (Достоевский) — Мария Египетская. Есть и много других ратоборцев с этой труднопобедимой страстью. Призывание их имен на молитве — это бальзам на раны борющемуся и проигрывающему борьбу человеку.
Юношеский возраст — время особенно тяжелое. Переживший юность, по словам Феофана Затворника, оглядывается назад и благодарит Бога, как переплывший бурную реку. Опыта еще нет. Взыграние страстей особенно сильно. Нет доверия к авторитетам и голосам советующих. Ты один на один с врагами, умножающимися день ото дня. Как у Мандельштама:
Дано мне тело.
Что мне делать с ним?..
Поэтому единственное, что хочется посоветовать, это не впадать в отчаяние от тех или иных юношеских падений, от горечи в душе, от болезненного чувства проигрыша, от всего того, что стоит за безуспешными попытками понять себя и обуздать себя. Бог милостив. Он — не такой, как мы, чтобы насмехаться над чужими ошибками или радоваться им. Он и покроет, и вразумит, и помилует. Но все постепенно, помаленечку. Так, чтобы сам помилованный и вразумленный не приписал своих исправлений себе, а только Единому Безгрешному.
Мода на чтиво (11 сентября 2007г.)
Есть множество вещей, разрушающих человека. Среди них есть место для моды. Она — не вирус и не ядерный взрыв, но она навязывает человеку представление о самом себе. То есть ты, например, имеешь представление, что тебе к лицу, а что нет, как нужно выглядеть в той или иной ситуации. А мода насильно требует зауживать брюки или делать их клешем, бриться налысо или заплетать сотни косичек и т.д. И вот ты уже стыдишься своего естественного вида, чувствуешь себя белой вороной и худо-бедно пытаешься пристроиться к восторжествовавшему вкусу. Но вкус недолговечен. Как ураганный ветер, несколько раз в год новые модные течения сметают прежние и заставляют людей то рыться в бабушкиных сундуках, то напяливать на себя что-то «ультра». Дело вовсе не в одежде, а в том, что человеку прививают понятия о красоте по три раза в год, и в конце концов может оказаться, что само слово «красота» потеряет смысл для человека.
Подобные эксперименты раньше делали революционные правительства. Они меняли названия дней недели и месяцев, передвигали календарные даты, выдумывали новые праздники. Отсюда все эти брюмеры и термидоры у французов, новые имена, рожденные советской властью вплоть до абсурдных — Даздраперма (да здравствует Первое мая) или Оюшмильд (Отто Юльевич Шмидт на льдине). Вы улыбнулись? Но этот смех стоил крови и слез тем, кто жил в сумасшедших 1917…18 гг. А все эти новшества — с целью раскачать устоявшийся внутренний мир человека. Сегодня же этим занимаются совершенно другие люди, навязывая обществу новые непривычные идеи, вкусы. Бредовый коммунизм вернулся в виде современного либерализма. Человек становится вменяем для кукловодов. Он быстро соглашается, что вчерашнее гадкое сегодня красиво, вчерашнее глупое сегодня не лишено смысла. Из таких людей — лепи, что хочешь.
А моды бывают разные. Есть, например, мода на чтиво. Стоит появиться какой-нибудь раскрученной книжонке, как ее до дыр зачитывают даже те, которые кроме газет уже ничего не читали со времен окончания школы. Кто сегодня не слышал про «великого писателя современности» Паоло Коэльо? Спросим себя, откуда выросла известность этого человека? Неужто все его читатели искушены в области латиноамериканской литературы? Если бы они читали Маркеса или Кортасара, то вряд ли бы после первой книги Коэльо прочли бы вторую. А если они не читали ни Маркеса, ни Кортасара, то чем так велик Коэльо, обскакавших всех латиноамериканских грандов?! Мода, господа.
Литература, написанная о Гарри Поттере, превосходит, наверное, тиражи «Гарри Поттера». И что мы видим? Неужели, действительно гениально? Я думаю, та же мода. Коммерческий проект. Раскрутка. Человеку может быть стыдно в ответ на вопрос «а вы читали?» выпасть из социального контекста, пожать плечами, промямлить «нет». И это не что иное, как тяжелейшее рабство и гнуснейшая зависимость миллионов людей от кем-то сформированного общественного мнения. В XIX веке Россия зачитывалась французскими романами. В. В. Розанов, отвечая на вопрос, каково его отношение к Золя, говорил: «Я не читал, но мне не нравится». Позиция несколько дерзкая, ерническая, как все у Розанова, но внутренне очень свободная.
Или, к примеру, нашумевшая книга «Код да Винчи». В начале захватывает, на первой трети книги понимаешь, что байка, а к последней трети добираешься до самого главного. Вся книга — лишь обрамление одной ключевой главы, в которой устами некого профессора озвучивается антихристианский и антицерковный пасквиль и формулируются основы «религии будущего». Христос якобы имел жену и детей, вера в Его Божество якобы было авторитарно утвержденной идеей, Церковь якобы веками лжет, хотя втайне знает некую правду. И ладно бы возникло это впервые. Так нет же, идеи стары как мир. В каждую эпоху были их адепты и проповедники. И клюют на них люди неглубокого ума, пусть даже обширных знаний. Это как бы формирование широких слоев «сочувствующих» к будущему мировому порядку, создать который нужно на развалинах христианства. Издание таких книг большими тиражами — вещь совсем не безобидная. Это — зондирование почвы, индикатор массовой безблагодатности. А вы, небось, думали, что проглотив бестселлер, оказались на гребне мировой цивилизации? Поверьте, первые над вами посмеются те, кто написал бестселлер.
Тебя почти за шиворот подтаскивают к помойному корыту, заставляют из него хлебать, ты хлебаешь, превозмогая позывы рвоты, смотришь направо и налево на длинные шеренги подобных тебе, и вы друг другу улыбаетесь. Подмигиваете: дескать, вкусно, да? Мы на вершине. Мы приобщились к культуре. Это, по-моему, фотопортрет потребления современных «гениальных» опусов в мире литературы и искусства.
Поделиться книгой: