НЧЧК. Дело рыжих

– Покажешь? – облизнулся оборотень.

– И так увидишь. Надо взять её на реконструкцию. Такого она еще не видела.

– Не жалко тебе девушку? – осуждающе проворчал Грэй Вольфович и брезгливо передернул плечами. – Гадость такая!

Истинные оборотни очень ревниво относились к чужим опытам по превращению разумных существ в животных, почитая свой дар уникальным и священным.

– Пусть учится, – заявил Эрин. – И привыкает.

– Тоже верно, – вынужден был согласиться Вольфович. – Зови свою эльфиечку. Будем спасать Лёнчика.

Кучу времени отняли формальности. Сначала медлительный гуманист Арнольд долго и скрупулезно выписывал сопроводительные бумаги на Горбатого и Л.Мышера. Потом Нолвэндэ бегала заверять их в канцелярию. И, пока дело дошло до собственно реконструкции, обычно терпеливый и корректный Эрин начал нервничать. Тем более что через каждые пятнадцать минут ему звонили из полицейского участка и требовали явиться для составления протокола по вчерашнему задержанию. В промежутке между звонками от коллег-правоохранителей эльфа доставал Ытхан Нахырович.

– Ну что там с Лёнчиком? – спрашивал он.

– Еще ничего!

– Почему?

– Бюрократию развели потому что! – огрызался Эринрандир.

– А чего ты кричишь? – искренне удивился орк.

Хороший вопрос, не правда ли?

Вотчина Грэя Вольфовича, как и мертвецкая, располагалась на одном из подвальных этажей: кабинет, обширнейшая кладовка, отстойник и непосредственно реконструкторская. Каждый раз, попадая в кабинет оборотня, Эрин поражался непривычной роскоши обстановки. Мебель – на заказ, на полу – настоящая медвежья шкура, кожаные кресла для редких посетителей и роскошная композиция из искусственных цветов от известного дизайнера. По контрасту отстойник представлял собой огромную железную клетку, на случай, если реконструированный из животного состояния субъект окажется буйным. Такое, кстати, случалось крайне редко. Обычно обращенные (или опущенные) бедолаги вели себя тихо. Пускали слюни и раскачивались из стороны в сторону.

К приходу эльфов Вольфович успел переодеться в белоснежный халат, вымыть руки и подготовить все ингредиенты для ритуала. Он дружелюбно поздоровался с Нолвэндэ, подписался в сопроводительных документах в графе «Принято» и алчно поглядел на своих пернатых клиентов.

– С кого начнем?

– С Лёнчика, – попросил Эринрандир. – А то опоздаем.

– Надевайте халаты, и топайте в лабораторию, – распорядился ворлок, вытаскивая из клетки рыжего петуха.

– Зрелище будет паршивое, – честно предупредил следователь Нолвэндэ. – Ты только в обморок не падай, договорились?

– Хуже, чем господин Бе-бе? – поразилась девушка.

– На мой взгляд – да. Тот уже мертвый… практически… а тут живой и полностью осознающий случившееся. Первые пять минут превращенный говорит чистую правду и ничего кроме правды. Потом у него начнется психический шок, но за эти пять минут из него нужно успеть выдавить ответы на интересующие вопросы.

– Мы его снова будем допрашивать? – уточнила Нол.

– Нет. Зачем? Ничего нового он нам не скажет. Вряд ли он видел саму Мэйну больше одного раза, – сказал Эрин, и на всякий случай напомнил: – Ты все-таки стажируешься. Какой-никакой, а практический опыт обязательно пригодится.

Девушка и не возражала особо.

В реконструкторской, кроме железного стола, никакой другой мебели не нашлось. Эрин прислонился к окрашенной масляной краской в светло-зеленый цвет стене и стал считать кафельную плитку, которой был выложен пол. Что будет дальше, он уже знал.

Тем временем, ворлок отработанным годами практики движением перевернул птицу на спину, как это делают фокусники, показывая трюк с куриным гипнозом, и начал обряд. Поочередно он окропил петуха тремя разными эликсирами, содержащими всякие экзотические компоненты, вроде лягушачьей кожи, мушиных крыльев или помета козодоев, настоянных на собачьей моче. При этом оборотень время от времени протяжно выл, плевался и тяжело дышал, высунув изо рта язык.

Внезапно перья на петухе поднялись дыбом, он выпучил глаза и заорал так, словно собирался снести квадратное яйцо. Тело его начало медленно распухать. Ноги вытягивались, крылья сминались, голова надувалась, как пузырь, а в целом постепенно восстанавливались прежние человеческие формы Леона Л.Мышера. Весь процесс занял минут двадцать – двадцать пять, пока на столе не остался лежать совершенно голый мужчина, покрытый редкими рыжими перьями, какой-то слизью и вонючими эликсирами.

Ворлок издал низкий горловой звук и хрипло сказал:

– Теперь, Эринрандир, он в твоем распоряжении.

Эльф занял место у изголовья, зафиксировал голову человека ладонями и наклонился так чтобы глядеть прямо ему в глаза.

– Как тебя зовут? Фамилия?

– Леон. Мышер.

– Отлично!

Эрин воспрянул духом. Удивительно, но псевдо-вампир не успел спятить в курином теле.

– По каким статьям задержан и взят под стражу?

– По статьям 314 АмУК и 122 бис УК СИВР,[9] – хрипло, но бодро отрапортовал Лёнчик.

– По каким статьям ранее отбывал наказание?

Маг-рецидивист зачастил номерами статей и кратким содержанием своих «подвигов». Он себя не контролировал, задыхаясь от нестерпимого желания поскорее рассказать всю правду о себе.

– Все! Хватит! – рявкнул Вольфович и вколол Лёнчику успокоительное. – А то сейчас у него начнутся судороги. Мы его втроем не удержим.

Мышер почти сразу же отключился, а оборотень по спецсвязи вызвал санитаров из тюремного лазарета: помыть, одеть и забрать клиента к себе. У реконструктора не было собственного штата сотрудников. Головное Управление, как обычно, экономило там, где не нужно.

– А теперь Горбатый? – спросил эльф.

Грэй Вольфович поморщился.

– Этот безнадежен. Я тебе как специалист говорю. От него толку не будет. Но если хочешь еще раз полюбоваться…

– Нет! Не хочу! – решительно заявил Эринрандир. – У нас с леди Нолвэндэ еще куча дел. Но за Лёнчика спасибо! – искренне поблагодарил он оборотня.

– Без вопросов, – кривовато ухмыльнулся тот. – Ну, ты заходи… если что…

Вернувшись на рабочее место, Эрин начал сам звонить криминалистам, добиваясь от них хотя бы минимальной информации о личности пресловутого господина Бе-бе. Хотя звонил это, конечно, сильно сказано. Древний капризный «СаурОко» так и норовил отключиться в самый неподходящий момент. Не помогал даже сложенный втрое кусочек от пачки сигарет, которым подтыкался шаливший блок питания.

– Юсла, ты сама прекрасно понимаешь – так не бывает, чтобы о человеке ничего не возможно было узнать, – деликатно нажимал эльф. – Он жил, работал, возможно, у него была семья. И я очень хочу знать, как господина Бе-бе звали на самом деле. Прошу тебя, постарайся, сделай что-нибудь! Для Ытхана это крайне важно!

Бывший зомби тихо и вполне благопристойно почивал в холодильнике морга, оставаясь единственным связующим звеном между Мэйной и убитым банкиром.

– На данном этапе у нас есть данные, что управляющий «ЭнтОбналБанком» чем-то не угодил Сидоровой, за это она послала зомби его убить. Теперь надо доказать прямую и непосредственную связь между Мэйной и зомбями.

– А если это не она поднимала мертвецов из могилы? – спросила Нол.

– Не исключено, – вынужден был признать Эрин. – Но, в любом случае, это сделали по её приказу, причем некромагов такого уровня не так уж и много. Тогда мы пойдем по цепочке и рано или поздно выйдем в итоге на Индульгенцию. Но начать нужно с установления личности.

– А если не выйдем?

– Тогда Ытхан Нахырович сделает из твоего непосредственного начальника, то есть и меня, чучело, и поставит у себя в кабинете в назидание остальным, – грустно вздохнул Эринрандир. – Будешь по утрам пыль вытирать с моей мумии.

* * *

Странное дело, но именно в реконструкторской меня настигло осознание того, что сьючек надо, как выразилась бы моя мамочка, «мочить безжалостно». Все их зловещие деяния, о которых я знала теоретически, даже несчастный господин Бе-бе и убиенный Стоерос, вкупе с клыкастыми верховыми мутантами, померкли по сравнению с петухом, еще вчера бывшим человеком… О, да, мне прекрасно известно, что обращение (да и опущение, если уж на то пошло) придумано отнюдь не сьючками – вспомнить хотя бы крысюка-охранника. Славные органы вовсю используют этот не слишком приятный метод наказания, за что и получают с завидной регулярностью от общественности и правозащитников. После каждого более-менее громкого случая обращения поднимается такой вой и лай в СМИ, что даже Высокий Совет лихорадит. Опять же, и Л. Мышер не производит впечатления невинной жертвы. Мерзкое и жалкое существо, псих и убийца, но то, что с ним сделали по приказу Индульгенции, стократ мерзостней. В этом отношении я полностью согласна с папулей, который часто сожалеет, что в «мирной жизни» нельзя обходиться со злодеями по законам военного времени. Прочитав в утренней газете об очередном помиловании очередного душегуба, папочка обычно молча поджимает губы и закрывается в оружейной, иногда вместе с мамой. Я как-то раз подглядела, чем они там занимаются. Папуля методично дырявил мишени из всего, что может стрелять, а мамочка – отрабатывала удары на симуляторах. Жуткое зрелище, скажу я вам! Вот в такие моменты и понимаешь, насколько серьезны и опасны могут быть милые и забавные папуля и мамуля.

«А ведь и Мэйну наверняка потом помилуют», – мрачно подумала я, подновляя мыслеблок, чтобы сумбурный психоз Лёнчика не просочился в мои чувствительные мозги. Эринрандира я тоже на всякий случай «прикрыла». Мало ли что? Реконструированный маг-рецидивист сейчас фонил так, что всему Управлению впору было начинать кудахтать. Стационарные блоки в стенах реконструкторской не позволяли лёнчиковым мыслевсплескам устроить массовое помешательство в недрах НЧЧК, но на любезном моем шефе даже плохонького амулетика нет!

Хм… подарить ему, что ли? Не всегда же я за ним хвостиком бегать буду. Хотя идея заманчивая… Интересно, положен ли опальным лордам по штату личный мыслехранитель?

– Всё, пойдем. Тут больше нечего делать, – поманил меня шеф.

Я облегченно вздохнула, отводя зачарованно-брезгливый взгляд от несчастного псевдо-вампира, и радостная, поспешила за начальством, покидая зловещую лабораторию.

Но день только начинался, так что рано я обрадовалась. Вообще, если разобраться, жизнь моя с момента приезда в этот городок прямо-таки бурлила событиями. Понять бы еще, хорошо это – или не слишком.

В кабинете мы приникли каждый к своему рабочему столу: Эринрандир звонил по отделам, деликатным шепотом кляня издыхающий телефон и коллег-бюрократов, а я обрабатывала нашу добычу так, что клавиатура почти дымилась. Мы закончили почти одновременно и утомленно переглянулись.

– Перекур? – полу-утвердительно поинтересовался шеф.

– Угу, – отозвалась я и потерла занывший висок. – И кофе-тайм, если это возможно.

– Полчаса до обеда, – следователь кивнул. – Давай! Сейчас как раз покурим, кофе выпьем – и в столовую… А! Балрог! Это еще кто?!

Пока он нашаривал по карманам кителя пиликающую трубку, я вдруг отчетливо поняла, что обеда не будет. И перекура, вероятно, тоже…

* * *

Весь свой законный обеденный перерыв Эрин и Нолвэндэ провели в полицейском участке, куда отвезли вчерашних драчунов, напавших на эльфа. Надо сказать, по глубочайшему убеждению Эринрандира, каждого абитуриента юридического института, надо обязательно водить туда на экскурсию во время обычного рабочего дня. В качестве превентивных мер по разрушению вредных юношеских иллюзий относительно романтики суровых будней стражей порядка. Ведь кроме магических преступлений, про которые так любят снимать боевики знаменитые пиндостанские режиссеры (спецэффекты, напряженная атмосфера тайны, пресловутый экшен), существуют еще и обычные – убийства, грабежи, изнасилования и прочие уголовно наказуемые побочные эффекты цивилизации, в которых нет ни капли романтики и пафоса.

Впрочем, этого добра нет ни в НЧЧК, ни в столь обожаемых романтиками Магических Орденах и Инквизиторских Лицеях. А есть лишь утомительная, нудная, тупая, малозаметная и плохо оплачиваемая работа. Но наивные обыватели, в особенности иномирянские подростки, продолжали свято верить, будто достаточно состоять в некой тайной организации, чтобы возвыситься над остальными, стать избранными. А такие как Мэйна, разумеется, не упускали возможности воспользоваться чужими заблуждениями себе на корысть. Сколько девчонок-подростков заманили в свои сети опытные сьючки – не пересчитать. При том, Сидорова еще более менее держалась в рамках. Её ультрарадикальные коллеги дошли до того, что пропагандировали ритуальные самоубийства в качестве единственного способа стать Избранным. Глупые человечьи девчонки и мальчишки прыгали с мостов, топились и вешались, лишь бы очутиться в мире, где ты круче, красивее и, естественно, умнее всех аборигенов. А их идейные вдохновители тем временем забирали у жертв те крохи магических Сил, которыми так скупо наделены люди-иномиряне.

Дежурный орк в чине сержанта ничуть не обрадовался визиту энчечекистов. Цивильная полиция и чрезвычайная комиссия соперничали между собой уже не один десяток лет. Борцы с обыкновенной преступностью обвиняли соратников Эрина в зазнайстве и перетягивании «финансового одеяла» на себя. Дескать, у полицейских работы на порядок больше, она грязнее и опаснее, а все почести и слава достаются чистоплюям из НЧЧК.

– Пройдите в 10-ый кабинет, – буркнул орк Эрину, не забыв, между тем, улыбнуться хорошенькой эльфиечке-стажерке.

Изнутри районный отдел полиции напоминал охваченную бунтом пациентов психиатрическую лечебницу, из которой сбежали врачи и санитары. Между комнатами носились сотрудники, телефоны беспрерывно звонили, принтеры стрекотали, в «обезьяннике» визжали проститутки и матерно ругались бродяги, и все, абсолютно все разговаривали криком. Даже совершенно невозмутимые в обычных условиях гномки-стенографистки. А поверх всего этого безобразия монотонно гудели вентиляторы, ибо жара в помещениях стояла неимоверная. Топили в здании знатно, видимо городские власти опасались, что стражи порядка замерзнут.

– Вот, где я бы хотел работать в самую последнюю очередь, – шепнул Эринрандир своей спутнице. – Считай, что мы с тобой очень хорошо устроились на непыльную работенку.

Нол понимающе кивнула. Похоже, она совершенно ошалела от всего происходящего. По сравнению с полицейским участком, рабочая обстановка в НЧЧК граничила с размеренностью и умиротворенностью, свойственной научной библиотеке.

– Эринрандирчик! Дорогой! – прорычал лиловый от недосыпа гоблин в кителе с лейтенантскими погонами, засевший в кабинете номер 10. – Наконец-то снизошел до нас простых и честных. Сколько можно тебя ждать?

– Брюс, я тоже работаю, между прочим, – огрызнулся Эрин. – Сегодня от Ытхана такой разгон получил…

И тут полицейский узрел отсутствие побоев на лице эльфа. Лицо его от возмущения приобрело цвет спелой сливы-угорки.

– Ты что издеваешься надо мной? Ты синяки свел, Враг тебя раздери! А экспертизу сделал?

– Нет, – обреченно выдавил из себя Эринрандир.

– Ну, какая же ты – ушастая паскудная сука, эльф! Мне же теперь придется их отпускать.

Объяснять, что вчера ему было не до того, Эрин уже не стал. Он молча выслушал обвинения в свой адрес, часть из которых были истинной и неподдельной правдой. Думалось ему вчера, и вправду, не головой, а задницей. О проблемах коллег-правоохранителей Эринрандир вообще позабыл, как только драчунов повязали, и теперь товарищ Брюс Уилкин из-за эльфийского эстетизма не получит прибавки к жалованию. А все потому, что известного в городе рэкетира Мерлина, взятого вчера на месте преступления – за побитием энчечекиста, теперь придется отпустить на все четыре стороны, лишь содрав штраф.

– Эрин, в следующий раз мы приедем обвести твой хладный труп мелком на асфальте, – честно предупредил полицейский. – Так и знай!

Эльфу едва удалось уговорить расстроенного коллегу дать почитать протоколы допросов. Обещать при этом пришлось, если не золотые горы и алмазные дороги с сильмариллами в придачу, то всяческое содействие в случае необходимости и некоторую магическую поддержку от спецов из НЧЧК. А еще Эрину пришлось дать слово познакомить Брюса с товарищем Шраком. И пусть грядущее знакомство грозило лично Эринрандиру очередной жесточайшей попойкой в компании гоблинов (что само по себе страшно и чревато), но эльф готов был пожертвовать некоторым количеством клеток своей печени, лишь бы Нолвэндэ могла спокойно поработать с допросными листами.

– Ну вот! Ты мне все показатели портишь, а сам разжился графомагшей, – оскорбился Брюс. – Да еще такой симпатягой. Вечно вам все самое лучшее достается. Может, поделишься?

Делиться стажеркой энчечекист наотрез отказался, и пока Нол не видела, сделал руками некий знак, показывающий, что девушка не просто сотрудница, но и протеже самого Ытхана.

– Приветик передавайте любимому руководителю, – расплылся в лучезарной ухмылке полицейский. – Всех благ и крепкого здоровьичка.

– Не переживай, он всех нас переживет, – отозвался Эрин.

* * *

Визит в полицейский участок привел меня в состояние, близкое к тому, что папочка именовал «еще одним наследственным бзиком». Иначе говоря, я рассвирепела в лучших семейный традициях, до красной пелены перед глазами, сжимания кулаков и раздувания ноздрей. Ах, зелен тис! Ну почему он мне вчера об этом не рассказал, а?! Все, не могу больше. Сейчас я что-нибудь скажу…

И сказала, призвав на помощь всю папину дипломатическую выдержку.

– Знаете, Эринрандир, Вы были неправы, не рассказав мне об этом происшествии сразу, – и, пока он не начал отвечать, принялась развивать свою мысль. – Вас же заказали, это ясно. Но какие доказательства я могу вытащить из этих протоколов теперь? Вот если бы мы с вами могли их допросить… Однако теперь это уже невозможно! И что же получается? Вчера вас просто хотели избить, а завтра – захотят взорвать? А ведь мы с вами не только работаем вместе, но и живем рядом. Поэтому впредь постарайтесь предупреждать меня о таких вещах заранее – все равно ведь узнаю. Нет-нет, не нужно сейчас ничего говорить! Я понимаю, что дядя Ытхан велел держать меня завернутой в пуховое одеяло, но нельзя же доводить это до абсурда! Я прекрасно понимала, куда иду работать, и, уверяю вас, мои родители, которых все так боятся, тоже достаточно разумные эльдар. В нашей семье не принято держать детей в теплице.

Я перевела дух, покосившись на угрюмо молчавшего шефа. Так, по-моему, я слегка зарвалась.

– Прошу прощения за то, что позволила себе высказаться в таком тоне, – попыталась я исправить ситуацию. – Этого больше не повторится. Даю слово.

– Выпустила пар? – с неподражаемой иронией осведомился шеф, прищурив синий глаз. – Пламенная речь закончена?

– Ага, – я робко улыбнулась.

– Вот и славно. А теперь пошли работать.

– Вы… не сердитесь?