Открой глаза, нас нет!

– Знаешь что! – строгим, учительским тоном выговорила Диана – вот разберешься со всем этим, я тебя приглашу на настоящее свидание. Это место не заслуживает того, чтобы здесь произносили это слово.

Со скрипом ключ в замке двери повернулся два раза. В распахнутой двери появился все тот же Васек, который демонстративно крутил в руках ключи от наручников. А его ехидная улыбка на лице немо говорила о том, что он что-то знает. И это что-то не сулит его подопечному ничего хорошего.

– На выход – наконец-то толстяк прервал возникшее молчание своим прокуренным голосом.

– Обними пацанов. Скажи им что скоро папка будет дома. Я скоро все улажу. Ты как всегда, приносишь свет в мою жизнь. Люблю тебя – Ефим подошел к Ваську, демонстративно заложив руки назад. Пока его охранник возился с наручниками, Ефим подмигнул своей внимательно за всем наблюдающей жене.

– Я тут не причем – произнесла она особенно кокетливо и снова умыла свои не скатившиеся слезы с лица, шмыгнув носом. – Кого ты избил? Ты так и не ответил – она буквально выкрикнула в спину уже выходящему из комнаты мужу.

– Это был следователь Рахим – не оборачиваясь, ответил Ефим.

****

– Сегодня был очень странный день. Я бы даже сказала, что он был одним из самых ярких дней за всю мою жизнь. Может этот самый дождь обострил мои чувства. Кап-кап по окнам, словно успокоительный бальзам наполнял меня Словно звук маятника психолога, который погружает своего пациента в транс. Кап-кап, кап-кап. Знаешь, я даже одернулась и вскрикнула поначалу, даже чуть не пролила на коленки чай из этой кружки. Но в какой-то миг, само собой получилось. Я сделала выдох, очень протяженный, так как мячик спускается, извергая из себя весь свой дух, пока его стенки внутри не соприкоснутся друг с другом. Я точно помню, до этого я не делала вздоха. Наоборот, после того как я охнула мое тело требовало обратно воздуха. А я просто выдыхала, как будто возвращала этому миру что-то, без остатка. Капли на окне заплясали. Они оставляли за собой следы на стекле, как эти кометы, за которыми движется их же хвост на небосклоне.

Я ведь все это время старалась быть сильной, играла роль невозмутимого человека. Каждый день носила маску, с улыбкой от уха до уха. Как будто я поверила в ту роль, которую играла. Вжилась в нее. До сегодняшнего дня я даже и не помнила когда я последний раз подходила к зеркалу. И вот я стою сегодня у зеркала и понимаю что там другой человек, не тот, кем я была эти месяцы. Чужой, потерянный, без ориентиров в жизни. Этот человек был таким бледным, худым с таким пустым взглядом как будто и глаз то у него вовсе не было. На осунувшемся лице были только впадины с черной бездной. На фоне вот этой самой яркой кружки это бесполое существо было словно не видимым. Были только неточные контуры. Силуэт его был полностью размыт. Такое же не улетучивающееся облако на старых фотографиях, которые показывал твой Эрик.

Катя вернулась домой рано, так как две последние пары в институте отменили. Преподаватель уехал в очередную командировку. “Успею приготовить ужин к приходу мамы – сказала она себе – и потом успею съездить за Эриком в лабораторию”. Дождь продолжал набирать обороты, приближаясь к статусу водопада. Входная двери в квартиру была отперта ключом, но плотно прикрыта. Прокручивая в голове свой выход из квартиры, она пыталась поймать момент, в котором вставляет ключ в замочную скважину и делает им два оборота. Во всей квартире был включен свет. Хотя сквозь окна еще пробивались лучи осеннего солнца. На робко произнесенный вопрос “Кто дома” ответа не последовало. Были слышны только стуки дождя по окну и разрывы молнии где-то в центральной части города. Проходя мимо кухни, Катя заметила расставленные четыре прибора и услышала аромат вкусной курочки, запеченной в духовке. На середине стола стояла огромная овощная нарезка, пестрящая красными, желтыми и зелеными цветами. Искушение начать трапезу, не дожидаясь пока за столом соберется вся семья всегда преследовала Катю. Так и сейчас, сглотнув слюну и погладив внезапно зажурчавший животик, она прошла дальше в большую комнату. Занавески повторяли движения ветра, который прорывался в комнату сквозь приоткрытое окно. Они словно темно-синие волны океана, то возвышались, то убывали вдоль всего подоконника.

Возле окна, в самом углу накрытая пледом сидела Анастасия Валерьевна. Держа в руках обеими руками любимую кружку Маши, она склонив голову смотрела на окно, не замечая что в комнате появилась ее старшая, а теперь уже единственная дочь. После очередной попытки окрикнуть маму Катя подвинуло другое кресло, поставила напротив нее и тихонечко села, стараясь не издавать не единого звука.

– Знаешь – продолжила мама Кати, не отводя взгляда от окна – сегодня ко мне приходила во сне Машенька. Она была в том самом синем платье с пышной юбочкой в гармошку и подпоясана белым кожаным ремешком. Это было ее любимое платье. Помнишь же его? – Анастасия Валерьевна не обернулась и не ждала ответа – Она была чем-то встревожена, обнимала меня, плакала. Она целый день была со мной, держала меня за руку. Вот только недавно куда-то пропала, наверное устала со мной ходить, то на работу, то в церковь. Перед уходом она меня попросила приготовить ваше любимой блюдо, запеченную курочку. Она сказала, что она вместе с тобой истосковалась по этому вкусу, по семейным посиделкам. Скоро она вернется. Дождемся вместе папу и сядем за стол.

Брызги от дождя долетали до занавески. Они со скоростью ветра проходили сквозь ее мелкую сетку и распылялись по комнате, словно превращались в паровое облако. Но в отличие от пара, холодное облако оседало на пол.

– Мамуль, ты сегодня была в церкви, во сколько ты туда ходила? – Катино переживание за маму превысило то разумное терпение, с которым она внимательно вслушивалась в каждое сказанное ей слово. Она никогда не видела ее такой, никогда не слышала от нее такой речи и такой холодный тон ее голоса. В ее голове сразу мелькнули картинки просмотренных фильмов ужасов, в которых под покровом темной ночи, только в одной белой сорочке стоя под проливным дождем персонаж сбрасывается с крыши здания.

– Бабушка всегда говорила мне, что души чрез три дня после смерти покидают этот мир живых навсегда и больше никогда не возвращаются на землю. Они больше не вернутся к тем кто их любил и к тем кого любили они. Душа человека, говорила она, только временно посетила этот мир в человеческом обличии. Жизнь на земле для нее словно выпускной экзамен перед небесным судом. Его нужно сдать, прежде чем ей откроется дорога в вечную жизнь. Уже тогда, она словно оставила мне инструкцию как мне нужно себя вести после ее смерти. Самое главное, настаивала она, нужно всегда поддерживать душу молитвами, своей любовью, теплыми воспоминаниями. Чем сильнее ее любят здесь, тем счастливее ей живется там.

Яркая вспышка молнии смогла пробиться сквозь свет в комнате, внеся на стену свой сине-фиолетовый орнамент. Следом за вспышкой пришел раскат грома, словно завершал световое представление. Но в комнате ни кто не обратил на шоу внимание. Катя не отводила взгляда от мамы, пыталась перевести ее взгляд на себя. Но безуспешно.

– Мама, ты меня слышишь? – Катя подвинула кресло вплотную к ней, склонилась и приложилась ухом к ее закрытым пледом ногам. – Мамочка, что с тобой?

– А Машенька то вернулась к нам. Ей не понравилось там. Представляешь. – Анастасия Валерьевна запутала свои пальцы в волосах Кати – А я думаю, что она и не уходила от нас, мы все просто ее не замечали. Вот моя мама покинула эту землю, теперь она на небесах, ко мне она не приходила. Я сделала все, как она меня просила. А то, что батюшка Кирилл взял у нас деньги и не провел панихиды Машеньки за упокой ее души это очень хорошо. Машенька теперь будет всегда с нами. Ты не закрыла дверь входную дверь на замок? – Анастасия Валерьевна перевела совершенно холодный взгляд на старшую дочь, словно смотрела сквозь нее – Машенька выбежала, не взяв с собой ключи.

– Не переживай мама, я оставила дверь открытой. Поскорей бы она вернулась.

– А знаешь, ведь это замечательно – за все это время мама Кати впервые изменила свое положение. Она бросила взгляд на потолок, а на лице растеклась мечтательная улыбка. – Моей любви на нее хватит до моей смерти, после того как я уйду ты будешь поддерживать ее своей любовью, как старшая сестра. А после того как уйдешь ты, уйдет и она. Части ее души живут внутри нас с тобой. Живы мы, жива и она. И нам больше никто не нужен, больше никаких посредников. Все так, как должно быть – мама Кати прижала кружку к груди, а по комнате пронесся звук продолжительного вздоха.

– Мамочка, я пойду посмотрю сестру в подъезде – Катя заслышав шум замочной скважины входной двери одернула голову из объятий мамы и буквально выбежала из комнаты.

Катя подбежала к входной двери, открыла ее изнутри и толкнула ее. По этажу пронесся слабо-уловимый шипящий звук “тщ”, которая издала Катя прижимая указательный палец к губам.

– Папа, только ничего не спрашивай, прошу тебя. Сделай так, как я тебе сейчас скажу – Катя вышла из квартиры в подъезд навстречу отцу, бесшумно прикрыв за собой дверь. – Сейчас пройди в комнату, сядь напротив нее, соглашайся со всем что она говорит. Я же сейчас заберу Эриком. Мы съездим в церковь, в которую она ходила сегодня. Все выясним что она делала. До нашего приезда не отходи от нее.

– Дочь, что с мамой?

– У мамы кончились силы – еле сдерживая слезы, Катя еще раз прикрыла указательным пальцем губы, издала шипучий звук “тщ” и неслышно открыв дверь, впустила отца. Он не раздеваясь сразу прошел в комнату. Тем временем Катя молнией накинула на себя плащ и выбежала из квартиры.

Хлынувшая дождевая вода за шиворот, как холодный душ вернул Катю из кошмарного августа в настоящую позднюю очень, где она смогла обрести покой, смиренность со смертью сестры. Дождь достиг своего предела, словно стрелка на спидометре остановилась на максимальной скорости, заставляя греметь двигатель, как сейчас над ее головой раздаются раскаты грома. Катя выбежала без зонта из подъезда.

– У Анастасии Валерьевны все нормально? – выкрикнула соседка с первого этажа через открытое на ее кухне окно.

– Здравствуйте, Нина Александровна – Катя в большие два шага оказалась у подъезда, под козырьком – Не одолжите зонтик? Забыла дома, а подниматься не хочу.

– Ну так что с мамой твоей? – в этот раз уже с требовательным тоном спросила соседка, после того как ненадолго скрылась в темной кухней. Подавая зонт Кате, она высунулась наполовину своего громоздкого туловища. – Она себя сегодня очень странно вела. Напугала очень меня. Я хотела было звонить в скорую помощь.

– С мамой все в порядке. Она дома, очень устала сегодня на работе. Она уже спит. А что не так должно быть с ней? – словно не понимая, о чем идет речь, Катя решила выяснить как у мамы складывался день.

– Я копошилась на кухне, стряпала пироги – пенсионерка начала свое повествование в бабушкинской манере – от жара духовки стало очень душно. Я открыла окно нараспашку. Подняла занавеску чтобы положить тряпочку. А то дождевая вода по подоконнику зальет мне весь пол. И вижу, стоит твоя мать напротив окна. Она стояла без зонта, с открытой головой под дождем. Она постоянно смотрела куда-то под ноги, с кем-то разговаривала. Вначале я подумала что там собака. Ведь из-за этой калитки не увидишь ничего – пенсионерка показала рукой на ограждение, возле дороги. – Я ей кричу “Настя с кем ты там разговариваешь, забегай быстрей в подъезд, промокнешь же”. Она ноль внимания. И продолжает с кем-то говорить. Потом она и вовсе присел. Мне только голову было видно. Она что-то бубнила, я не расслышала, громыхать как раз стало. Я решила посмотреть через окно в зале – соседка кивнула головой в сторону соседнего окна – там мне все видно через сломанную оградку. Кому она только помешала? – поругалась соседка на незримых вандалов.

– А во сколько это было? – Катя не отводила взгляда от жестикуляции пенсионерки.

– Где-то, в два часа. Так вот, я выглянула в окно и чуть не вывалилась – Нина Александровна еще больше высунулась из окна – у твоей мамы руки были вытянуты вперед, вот так – пенсионерка, вытянула обе руки перед собой, словно вешала сушиться белье на невидимую веревку – Она мотала головой вверх-вниз и говорила что-то.

– Может там собака была, а вы не заметили?

– Какая собака, ты что! Я видела хорошо, так же как сейчас я вижу тебя. Да и таких высоких собак у нас не водится. Больше было похоже на то, что она держала за плечики ребенка. Но я тебя уверяю, никого не было рядом с ней – оправдывалась пенсионерка.

Дом резко осветился сине-фиолетовым светом, вслед за которым пришли громкие раскаты грома. Двор залился звонкими сигналами от активированных громом сигнализаций машин. Соседку словно ударной волной закинуло обратно в квартиру. Из окна, как солдат из окопа осторожно выглядывала ее голова.

Воспользовавшись ступором соседки от раската грома, Катя расправила красный зонтик и быстрыми шагами направилась на парковку. Осенние листья уже облюбовали ее “аудюху” со всех сторон. А те что не смогли противостоять ударам капель дождя растелились осенним ковром на асфальте.

****

– Я уже тут. Заканчивай быстрее и выходи на парковку. Эрик, послушай, если бы это не было так важно, я бы не отрывала тебя от работы. Завтра придешь и все доделаешь. Завтра вместе заедем в ресторан и заберем фотографии – Катя нервно отбросила телефон на сидение пассажира, что тот даже отскочил и завалился между дверью и сидением. Дворники на лобовом стекле уже долгое время перекидывали между собой желтый кленовый листок, который со всем упорством хотел остаться на лобовом стекле и наблюдать как сторонний зритель.

– Вам нужен Владимир Михайлович, он настоятель нашей церкви. Ой, извините, батюшка Кирилл. К нему только так нужно обращаться – ответила женщина в лавке с книгами.

Возле прилавка стоял высокий мужчина с седой бородой, одетый в черную рясу. На груди поверх рясы свисал большой золотой креста. Он показывал сгорбленной старушке иконы, которые были выставлены плотными рядами на прилавке. Старушка дрожащей рукой показывала на иконы, еле шевеля губами которых едва было заметно за глубокими, старческими морщинами, которые полностью закрывали собой ее нос и глаза. Ее голоса было совсем не разобрать, больше было похоже на набор шипящих звуков. Но как только ее рука останавливалась на какой-то иконе, по помещению незамедлительно пролетали четкие, заученные фразы “восемь тысяч”, “пятнадцать тысяч”.

Завидев Эрика и Катю, он указательным пальцем дал им понять, чтобы они не приближались, а подождали его у входа. Мужчина в рясе, словно менеджер в магазине картин перед старушкой с легкостью жонглировал иконами, то приближал, то отдалял их от ее закрытых морщинами слепых глаз. У стоявших вдалеке Эрика с Кати от скорости смены икон в глазах зарябило. Все это время они заворожено наблюдали за руками мужчины в рясе, словно это были руки фокусника, а они будто присутствуют на цирковом представлении.

Мелькание картины закончилось. В руках мужчина в рясе держал большую икону, которая вобрала в себя все краски предыдущих картин. Руки старушки перестали дрожать. Она словно завороженная погрузилась в нее целиком, летая среди гирлянд цветков вокруг прекрасной Божьей матери, держащей в руках младенца. Голова прихожанки задвигалась только тогда, когда мужчина в рясе перенес икону с правой руки в левую. Спустившись в реальность, дрожь к рукам вернулась с еще большей силой. Словно поднимая большой груз, она направила свою костлявую руку на икону. Не заставили себя ждать поочередно произнесенные фразы, которые эхом пронеслись по комнате: “шестьдесят”, “пять”, “тысяч”.

Старушка еще больше сгорбилась, склонив свою голову над своим худым тканевым пакетом синего цвета. Пакету передавалась вся дрожь ее обеих рук. Мужчина с иконой в руках внимательно наблюдал за тем, как старушка погрузила свою руку в пакет и долго искала что-то внутри. Периодически она разгибалась, опиралась ненадолго на свою палочку и отдохнув, снова погружала руку в пакет продолжая поиски. Она словно в замедленной киносъемке очень бережно вытащила бумажный сверток, перевязанный красной лентой и протянула ему. Мужчина в рясе свободной рукой взял сверток, небрежно развернул его. По залу пронеслась фраза “здесь всего пять тысяч”. Было не понятно, то ли дрожь ее рук перенеслась на ее голову или они сама мотала головой. Но после пролетевшей по залу фразы “найдите еще шестьдесят три тысячи на пожертвование церкви и мы вам отдадим эту икону” стало понятно, что она говорила ему что у нее больше ничего нет.

Потеряв к старушке всякий интерес, он подозвал женщину с повязанным на голове белым платком. Он что-то объяснял ей на ухо, жестикулируя рукой, в которой держал сверток. После он передал ей икону, старушке вложил в руки ее сверток и направился к Эрику и Кате.

– Владимир Михайлович, к вам приходила сегодня моя мама? – забыв его поприветствовать, словно боясь позабыть зачем она приехала сюда Катя сделала шаг на встречу мужчине в рясе.

– Прошу обращаться ко мне батюшка Кирилл – он демонстративно закатил глаза, ощупывая правой рукой крест на груди.

– Извините. Батюшка Кирилл, расскажите о приходе моей мамы сегодня?

– Церковь это вам не больница для душевно больных – нарочито начал говорить Кирилл. – Здесь мы спасаем ваши грешные души, помогаем им хорошо устроиться на небесах, в царстве божием. А ваша мама пришла и заявила, что она привела к нам дочку еще раз. Якобы в первый раз мы указали ей неверный путь. Несла бред о том, что она заблудилась на земле и вернулась к ней.

– То есть, как это она привела мою сестру? Она у нас погибла в августе. Вы же сами проводили ритуал по ней – Катя отступила назад, словно воспоминания о потере сестры резко обрело физическую форму и упало сейчас на ее плечи. Эрик успел схватить ее за талию и прижать к себе.

– Она стояла рядом, как вы сейчас стоите передо мной. Правой рукой она как будто то кого-то прижимала к себе. Но никого рядом не было. Была пустота между ее талией и рукой – Кирилл отвел в сторону правую руку. – Она все время поглядывала в эту самую пустоту, словно с кем-то обменивалась взглядами.

– Она что-то мне говорила про панихиду? – Катя умыла лицо ладошками, события прошлого накатывались как снежный ком, готовый разорвать ее изнутри. – Она сказала, что вы не провели заказанные панихиды, это так?

– Катерина, у нас такое случается, записки теряются, смотри сколько прихожан – батюшка показал рукой за ее спину, задев плече Кати черным свисающим рукавом. Обернулся только Эрик, которые все время перебрасывал взгляд то на Катю, то на батюшку, то на входивших в церковь людей. – После смерти душа всегда покидает этот грешный мир и предстает перед господом нашим, независимо от того была панихида или нет. Закажите ее еще раз. Я сам лично проконтролирую, исполнение панихиды по душе вашей сестры.

– Но бабушка и мама учили меня, что панихида это прошение господа о прощение грехов усопшего. Без нее душа просто не найдет покой. Она будет скитаться и не будет прощена. Я в это верю. Мама в это верит – Катя буквально нависла на Эрике, словно уже не могла удержать собственного веса.

– Все правильно, в это надо верить. Бог милосерден – с этими словами Кирилл взглянул на потолок и в очередной раз ощупал свой крест.

– Раз выяснилось, что вы не провели панихиду, вы ее проведете? – Катя вытерев последние слезы с щек, уверено встала перед ним, поймав его взгляд.

– Я предлагал Анастасии Валерьевне провести ее, но она отказалась заказывать панихиду и строго настрого запретила мне ее проводить. Она крикнула мне “Она останется с нами” и ушла, держа кого-то за руку – он махнул рукой в сторону двери, а на его лице родилась саркастическая улыбка.

– Я как старшая сестра даю вам разрешение провести ее!

– Заплатите, оставить записку с именем в окне – Кирилл опять показал рукой за спину Кати на лавку, где принимают заказы на церковные службы.

– Мы же платили за нее, зачем платить-то? – возмутился Эрик, увидев что Катя хотела возмутиться но слова не смогли вырваться из ее уст.

– Это другой заказ, вам нужно будет заплатить – Кирилл теперь уже не убирал правую руку с креста, ощупывал его словно проверял на месте он или нет. Вначале он бросил невозмутимый взгляд на Катю, потом на Эрика. – Все, мне пора на службу.

Позабыв попрощаться, Кирилл обошел молодых и размашистой походкой пошел к расписной стене в большом зале. За это время старушка пытавшаяся купить понравившуюся ей икону Божьей матери смогла дойти только до выхода. Она ждала у двери пока кто-то войдет или выйдет. Она не могли сдвинуть с места эту высокую, тяжелую, металлическую дверь.

В открытую входную дверь, словно как из прожектора проник яркий свет с улицы в церковь. Старушка дождалась. В церковь вошла парочка, открыв нараспашку входную дверь. Она юркнув в дверной проем словно мышка, ни кого не задевая своим маленьким, исхудалым серым сгорбленным телом. В дверном проеме яркий уличный свет обнял ее, оставив от нее только неточные контуры, растворялись в свете с каждым сделанным ей шагом. После того, как она полностью растворилась в уличном свете дверь закрылась, заставив глаза еще долго привыкать к тусклому освещению церковного помещения.

Катя и Эрик словно желали осмотреть до конца приход старушки в церковь, которая сразу обратила на себя их внимание. Захлопнувшаяся дверь для них была щелчком психиатра, которым выводят пациента из состояния гипноза. Переглянувшись, они быстро оказались в дверном проеме, где их тоже поглотил уличный свет.

Территория церкви была оазисом на фоне погружающего в темноту города. В такое вечернее время отраженный искусственный яркий свет от золотых куполов ослеплял всех посетителей, стоявших лицом к храму.

– Даже около бизнес центра инновационных технологий конюшня скромнее, чем эта – Эрик показал рукой в сторону автопарковки, возле которой сияла надпись крупными буквами “Только для церковнослужителей/ For clergy only”. Катя не обратила внимание. Ее взгляд был устремлен вдаль, ее шаг ускорился. Уставшим голосом она лишь выдавила из себя “Сядь за руль, я не могу”.

Все попытки спросить у Кати что случилось, почему сложился такой странный диалог с батюшкой в церкви заканчивались только тем, что он поворачивал голову на нее, оценивал ее состояние и снова возвращал взгляд на освещенную фарами “аудюхи” полосу дороги. Она просто смотрела в окно, лбом обтирая запотевшее окно. Кабину наполняли звуки ревущего мотора, шум шин и бесконечные удары дождевых капель о лобовое стекло. Любопытство кленового листа исчерпало себя, он решил ослабить свою хватку и отдаться судьбе. Отпрыгнув от дворника куда-то в темноту, он растворился в темноте города.

Подходя к подъезду, Катя бросила взгляд на окна соседки. Она внимательно всматривалась в оба ее темных окна, гадая, не спряталась ли она за своими желтыми занавесками. После слов Эрика “милая, ты вся намокнешь” она быстрыми шагами прошла в открытую им железную дверь. Только в лифте она практически пересказала ему то, что сказала отцу перед своим уходом: “Эрик, не задавай вопросов, просто слушай и наблюдай, потом все объясню, это важно”

Только вонзив ключ в замочную скважину, дверь открылась, ударив Катю по носку кроссовок. В образовавшемся проеме появилась голова папы, который все это время стоял возле окна и не отводил взгляда с подъезда.

– Только тихо, она уснула – тихим голосом произнес Сергей Павлович. – Катя она недавно уснула. Она все ждала Машу и тебя. Никогда ее такой не видел – отец Кати был настолько встревожен что до сих пор ходил в квартире в осеннем пальто и повязанным шарфом вокруг шеи. – Может скорую вызвать?

– Пап, куда по-твоему она ее увезет? – попытка изобразить на лице саркастическую улыбку прошла не успешно. Взяли свое ее уставший и обреченный вид. – Тебе не жарко в пальто-то по дому ходить? – словно наказала своего отца за предложение вызвать врачей.

– Она не вставала что ли – шепотом спросила Катя, показав на маму рукой. Она все также сидела в углу комнаты, накрытая пледом и лицом обращена к окну. По комнате только звучал ослабевающий стук капель дождя. Кружка все так же была прижата к груди обеими руками. – Она дышит? – воскликнула Катя, кинув испуганный взгляд на отца.

– Ты что такое говоришь. Конечно дышит – отец подошел сзади, уже без пальто и шарфа. – Она все время шептала что-то, будто молитву. По-моему, она меня даже не заметила когда оборачивалась в мою сторону и шепотом спрашивала “Машенька, это ты?”. – Эрик молодец что приехал, она ждала тебя, даже приборы на столе на всех нас поставила.

– Она не ждала Эрика! Там всего четыре прибора – Катя бросила на отца грустный взгляд. – Пойдемте на кухню, не будем ей мешать – Катя развернулась и стала подгонять руками отца на выход из комнаты. Прислонившийся к косяку межкомнатной двери Эрик отпрял от него и пошел на кухню. – Папа, ты так ничего не понял?

– Катюш, мы с тобой уже говорили об этом, мы с тобой ждали этого. Ждали, когда же наша мама перестанет быть сильной. Этот момент настал, теперь моя очередь. Сейчас я хочу быть сильным для нее, для тебя. Поэтому не буду потакать ее видениям. Надо нам самим оставаться в реальности, быть для нее примером, как она была для нас последние месяцы. Знаешь что самое важное для летчиков, для космонавтов? – Сергей Павлович сел за насиженное годами место. Рукой он попросил присесть Эрика, который выполнял указание Кати молчать, не вмешиваться.

– Знаю, знаю. Не терять ориентира – без эмоций ответила Катя и села напротив него.

– Отчасти. Земля, солнце, луна видны каждому из нас. Казалось бы, лети прямо на них, и ты обязательно долетишь. Когда летишь на высокой скорости, в бесконечном пространстве тебе кажется, что ничего не происходит. Твои глаза начинают цепляться за все, лишь бы доказать тебе что ты все еще существуешь, что ты движешься к своей цели. Там, далеко в космосе глаза ошибаются, там сплошная иллюзия. То, что кажется близким, на самом деле бесконечно далекое. То, что кажется материальным, на самом деле нельзя потрогать, ощутить. В таком мире иллюзий нам остается полностью перестать доверять своим глазам. Чтобы оставаться в реальности, ты полностью полагаешься на точные приборы, на твою опытную команду, на всех кто тебя окружает. Сейчас для мамы мы должны быть этими самыми приборами, этой командой. Не поддаваться ее иллюзиям, быть ориентиром для нее.

Никто из сидящих за столом не решался начать ужин. Печенная курочка так и томилась в собственном соку в духовке, растрачивая свой жар. Дождь прекратил тарабанить о окнам. Он ушел темным пятном далеко в небе, уводя с собой грозу. И только редкие звуки капель, падающих на отлив кухонного окна, наполняли квартиру Дунаевых. Сергей Павлович не убирал взгляда со своей старшей дочери, словно погрузился в свои воспоминания. Катя опустив голову мяла салфетку, пытаясь ей придать хоть какую-то форму. Только Эрик, как филин крутил головой.

– Откуда у вас это здесь? – Эрик прервал молчание. Все уставили взоры на него. Он указал рукой на стол возле окна, на котором лежали несколько цветных картонных коробочек. Не дожидаясь ответа он подошел к столу и стал распаковывать одну из коробочек. – Они новые что ли? – Эрик взял товарный чек, который лежал рядом с коробочками.

– Эти пленки я купила сегодня для тебя – раздался голос Анастасии Валерьевны, которая плавно, словно корабль шла к ним. – Мне продавец посоветовал именно эти пленки взять. Они подойдут для твоего фотоаппарата? – схватившись обеими руками за спинку стула, за которым сидела Катя она обратилась к Эрику.

– Это та же пленка что я покупаю. Это вы мне купили?

– Эрик, я хочу чтобы на эту пленку ты фотографировал нашу семью. Всех нас, меня, нашего папу, Катеньку и Машеньку. Ты сможешь это сделать?

– Конечно сможет – воскликнула Катя, не давая Эрику опомниться.– Прямо сейчас он и начнет фотографировать, Как раз вместе будем ужинать. Хорошо Эрик? – Катя бросила на него командирский взгляд.

– Эрик, я уверена твой фотоаппарат сможет поймать изображение мой младшей дочки. Я помню все твои фотографии с призраками. Прошу тебя, сделай мне фотографию с Машенькой – всхлипывая, мама Кати спрятала ладонями лицо.

– Анастасия Валерьевна, я постараюсь. Давайте сейчас я заряжу эту плену в фотоаппарат и начну фотографировать.

– Нет, не сейчас. Только когда Машенька придет. Ее сейчас здесь нет. Я тебе скажу, когда она появится – Анастасия Валерьевна перевела взгляд сначала на мужа, потом на дочку. Только сейчас оба заметили, как она постарела. В голове Кати вспомнилась дряхлая седая прихожанка, которая так и ушла без желанной иконы.

– Настена, тебе положить курочку – Сергей Павлович словно не заметив странной просьбы взял тарелку, которая стояла около нее. – Тебе так же, как ты любишь, только грудку и картошки побольше?

– Да, все так. Машенька сказала что останется сегодня у бабушки. Так что можно уже начинать ужинать. Всем приятного аппетита! – она уверено воткнула вилку в поднос с овощами и выудила оттуда нарезанный огурец. Остальные последовали ее примеру и приступили к трапезе. – Катя, Маша попросила тебя на неделе забрать ее от бабушки и привезти домой?

– Хорошо мама!

****

Дождь окончательно отступил от города, забрав с собой сильный ветер, гром с молнией и серые тучи. Дождевая вода тонкими струйками стекала по асфальту, по настилу из осенних листьев, словно следуя за своим родителем дождем образуя маленькие ручейки по всему городу. Словно паутиной они окутали собой весь город и его окрестности, чтобы слиться воедино с могучей, горной рекой. Ручейки хотели наполнить ее и поделиться с ней своей силой. Мощь Белой реки росла, полностью осушая все дождевые притоки, словно ненасытное дитя истощающее грудь матери. Забрав все силы скорость, характер и глубина горной реки существенно менялись, заставляя поверить ее в то, что заложенные веками традиции можно изменить, с ними можно не считаться. Берега уже перестали быть ориентирами для нее, они не могли удержать ослепленную своими иллюзиями реку. Она накрыла собой все вокруг, она переродилась в гигантское озеро затопив все вокруг. Словно ее мечта стать озером сбылась. И только древнее русло, словно мудрец, молча направляло нижние потоки реки к единственному правильному ориентиру, к большому озеру с которым река сливается воедино вот уже не одно столетие. С незамутненным рассудком словно вожак, русло уводило за собой все больше и больше воды, напоминая о заложенных природой характере, скорости и направлении. Берега вскоре вынырнули из толщи воды. Теперь они возвышались над Белой рекой, обретя свою историческую функцию напоминать реке ее пределы, ее назначение. Иллюзорное озеро, созданной отошедшей слишком далеко от русла водой иссохло, исчезло, словно его никогда и не было, оставив после себя только разрушения.

Окна соседних жилых домов двигались в такт басовым динамикам. Старые, слабо укрепленные окна дребезжали, рискуя вот-вот выйти из своих оков и пасть стеклянным дождем вниз. Посетители сквера “Трех генералов” бросались в пляс, громко подпевая доносящиеся песни современных исполнителей. За живыми изгородями сквера, усаженных по всему периметру, было не понятно откуда доносится звук, кто устраивает такое веселье. Чтобы умерить свое любопытство некоторые посетители максимально близко, насколько позволял высокий забор подходили к зданию банка “Сфера” и внимательно прислушивались. Большинство же, поддавшись эйфории отплясывали странные танцы, словно это был языческий обряд в честь прекращения длительного дождя. Те, кто отыскал источник праздника сидели на скамейках возле изгороди и любовались пробивающимся сквозь ветки разноцветными лучами света.

Из всех трех улиц опоясывающих площадь “Трех генералов” только на одной не было жуткой километровой автомобильной пробки. Все автомобили, не имеющие при себе особого пригласительного билета на торжество, заставляли ехать в объезд. Вежливые полицейские в парадном костюме своими спец.машинами загородили проезд по улице с обеих сторон и показывали жезлом направление, которому должны последовать все неприглашенные лица. Не получив ответа на свои вопросы “Зачем перекрыли дорогу?”, “Какого вы права имеете не пускать?” или “Что вы празднуете?” граждане отходили в сторону, прокладывая в голове свой маршрут обхода. А потом ни с чем скрывались в темных переулках города.

Парковка у ресторана была забита машинами представительского класса. Но некоторые места держали свободными для особых гостей, которые были уведомлены и уже находились в пути на торжество.

Владелец ресторана сам встречал гостей, ослеплял их своей белоснежной улыбкой. По сегодняшнему особому случаю, Павел был одет в розовый приталенный костюм тройка, с белой рубашкой и с высоким, накрахмаленным воротником. Еще бы, сегодня тот самый день успеха в его деле, к которому стремится любой ресторанный бизнес. В его ресторане, сегодня на закрытой вечеринке соберутся все влиятельные и богатые персоны.

– А ты хотел улететь и пропустить такое торжество – Дмитрий Анатольевич выйдя из машины прокричал Фергюсу через крышу, пытаясь перебить громкую музыку.

– Дима, я тебя не расслышал – Фергюс обернулся к нему, показывая пальцем на ухо. Ему открыл дверь Павел, в этот раз ничуть не удивленный. – Павел, и мы снова у вас – Фергюс ответил ему такое же белоснежной улыбкой.– Только сегодня очень громко.

– Сейчас убавим громкость. Все для вас – раскланялся перед ним человек в красном костюме. – Публика пока разогревается. Ждем только вас для начала торжества.

– Павел, рад тебя видеть – Дмитрий подошел к ним, обойдя свой лимузин спереди.– Сделаешь все по высшему разряду. В рамках торжества сделаем еще и проводы моего дорого друга – Дмитрий положил правую руку на плечо Фергюса, словно представил его владельцу ресторана.

– Дим, ну правда не стоит. Это же наш общий праздник. Моя персона на нем лишь формальность – смущенно проговорил Фергюс. – Павел, слушай, а музыка-то стала потише.