Приговоренный к смерти

— Рановато обрадовался, — отозвался Рик.

Элгор вздохнул.

— Алрик-Алрик… Поверь — после сотни лет абсолютного одиночества даже собственный убийца в качестве собеседника начинает казаться благом…

Рик не нашелся, что ответить. Он снова и снова пытался воспользоваться магией, которую безошибочно ощущал в себе — но ничего не происходило.

— Бесполезно, — сказал ему Элгор — Магия тебе не подвластна, пока ты в цепях, а снять их сам ты не сможешь. Но твой черный прилив, Алрик… Это было прекрасно!

Рик задумчиво взглянул на пустыню.

— Да, они были напуганы…

Он вдруг подумал о том, что сюда его привели голодным и израненным, однако сейчас он не испытывал ни голода, ни жажды, ни саднящего пощипывания мелких ран. Рик пошевелил плечом — как ни странно, прежней боли из-за раны он не испытывал.

Начертание на камне! Он, наконец, вспомнил, что это была за руна: привязанное восстановление. Пустыня выпивала магические силы из пленников, но она же восстанавливала их физически. Поэтому Элгор провел здесь сто лет без еды и питья, и мог прожить еще столько же — до тех пор, пока не иссякнет сила его духа. Которой, судя по всему, ему не занимать…

И тут Рику в голову пришла безумная мысль. Он потянулся к своей руке и, зажмурившись, больно рванул сам себя зубами.

— Алрик, ты… спятил? — озадаченно проговорил Элгор.

А Рик в ответ только улыбнулся. Он чувствовал на языке привкус крови — и призрачной свободы. Потому что на теле не осталось ни ссадины, ни неприятных ощущений.

— Скажи мне, Элгор… Могут ли два древних врага встать плечом к плечу, чтобы победить того, кто пленил их обоих?.. — спросил он, пытаясь разглядеть сквозь мрак выражение лица своего собеседника.

— Ммммм… — неопределенно протянул тот. — Это зависит от множества условий, Алрик. Что ты задумал?

— Если я сам не могу снять эти оковы, у меня не остается другого выбора, кроме как заставить это сделать того, кто их надел. Я задумал свести с ума пустыню, Элгор. Причем настолько, чтобы единственным избавлением для хакима стала моя смерть. Они явятся сюда, чуть ли не всей своей армией, и раскуют меня, чтоб оттащить от начертания. И вот тогда я бы мог попытаться разбить твои цепи…

Элгор издал низкий гортанный звук.

— Хорошая попытка, Алрик. Очень хорошая. И сама идея хоть и безумна, не лишена изящества. Только ты не договариваешь заключительной части своего плана: когда мы оба, полумертвые, будем истекать кровью на трупах побежденных врагов, сюда явятся твои спутники, с которыми ты прибыл во дворец. Ты найдешь способ, как провести их по безопасному боковому пути, не так ли? И они придут свежие, полные сил. И прикончат меня. Но, к твоему великому сожалению, я еще не до конца потерял разум, чтобы соглашаться на такое.

Рик вздохнул. Только что охватившее его возбуждение начало ослабевать и тускнеть.

— Признаться, я еще не успел подумать о такой возможности, но звучит и правда соблазнительно, — проговорил он. — Однако, я готов дать слово чести, что сохраню тебе жизнь — не навсегда, разумеется, а до того момента, пока мы не покинем Шадр и не сможем решить все наши прежние разногласия поединком. Вот только чего стоит обещание врага?..

Элгор ничего не ответил. Рик слышал его тяжелое дыхание, но почти не видел лица.

— С другой стороны — я ведь могу это сделать в некотором смысле и без тебя, — заметил Рик. — Выкладываться на приливах, дождаться освобождения, разбить твои оковы. Что ты будешь делать тогда, Элгор? Ждать, пока ахъяты прикончат меня, чтобы по доброй воле протянуть им запястья?.. Или, может, тогда уж лучше сразу голову — для ошейника? — с издевкой в голосе закончил Рик.

Вопреки его ожиданиям, Элгор никак не отреагировал на его слова. Он все еще молчал, опустив голову. Небо медленно светлело, на горизонте проявилась розовато-оранжевая полоса. Дымка сумерек таяла, обнажая истинные очертания мира вокруг: хищный оскал ущелья, острые грани скал и безнадежную желтую даль…

И только тогда Рик услышал хриплый голос Элгора.

— Было время, когда мне казалось: если выкладываться как можно сильней и как можно чаще, это быстрее закончится…

Он поднял голову, и взглянув ему в лицо, Рик увидел выцветший, усталый взгляд, замершие черты.

— Способен ли ты перепилить самого себя тупым ножом от макушки до брюха? Изо дня в день, трясущимися руками, стиснув зубы до хруста?.. Я не смог, Алрик. И ты не сможешь. Поэтому, если ты хочешь добиться нужного тебе результата, действовать придется иначе. Выкладываться нужно по очереди нам обоим, каждые два дня, не чаще. И пусть это будет… — его потрескавшиеся губы тронула улыбка. — … весело. В конце концов, как бы не развернулась эта история, погибнуть в славной битве — это хорошее завершение жизни для воина. Гораздо лучше, чем медленно высыхать на скалах, как старое дерево. — проговорил Элгор.

Рик кивнул. Так и правда лучше, как ни крути.

— А потом, если вдруг у нас случится это «потом», я убью тебя, — договорил Элгор, блеснув оранжевыми зрачками.

— Какая свежая и неожиданная мысль, — усмехнулся Рик.

— Причем тем самым я, возможно, окажу величайшую услугу человечеству, — издевательски протянул Элгор. — Как же ты ненасытен, Алрик! Как твоя пустота. Теперь вот ты решил исказить пустыню Шадра… И знаешь, я уже не сомневаюсь, что однажды тебе это удастся…

Рассвет разгорался все сильней, торопя новый прилив. Звезды погасли. Резкий и холодный ветер стих, уступая место только зарождающемуся дневному жару. Рик чувствовал, как удары сердца становятся все более гулкими и частыми. Еще немного — и опять начнется…

— И почему только пустыня — не море?.. Вот бы один прилив, один отлив, — пробормотал он, готовясь к очередному испытанию.

Ему вдруг подумалось, что когда все закончится, нужно будет спросить у Элгора, каким образом тому удавалось связываться с ним в видениях: друзей следовало предупредить, чтобы не набедокурили сгоряча.

Им придется набраться терпения.

Глава 4. Черный прилив. Часть 3

Селина откровенно скучала.

После дождя дороги развезло, лошади мешали копытами чавкающую грязь, женщины деловито подбирали юбки чуть не до самых колен, но это не помогало. День был в разгаре, но из-за низкого серого неба казалось, что уже наступает вечер. Селина брела по направлению к торговым рядам, стараясь быть со всеми приветливой. Но весь город знал, что приехала она сюда с инквизитором, поэтому отвечали ей вежливыми улыбками и по возможности обходили дальней дорогой.

Селине казалось, что этот проклятый городок, грязный, пьяный и охваченный мелочной суетой, уже никогда ее не отпустит. Верховный инквизитор уехал две недели назад, приказав ей стать «глазами Совета», однако смотреть здесь было совершенно не на что. Она подозревала, что это задание — какая-то проверка на преданность или что-то в таком духе, и не сомневалась, что откуда-то из тени за ней следит чей-то внимательный взгляд.

Около въездных ворот кто-то громко выкрикивал проклятия, несколько торговцев обступили разбушевавшегося покупателя и что-то недовольно выговаривали тому в ответ. Селина подошла ближе, присматриваясь к скандалисту.

— Любезный, ты бы проспался сначала! — защищался тучный сапожник с клочковатой желтой бородой.

— А ну хлебало завали, ты кому хамить-то вздумал, ублюдочный?! — заревел человек в дорожной одежде ему в ответ и рванулся к обидчику, но несколько пар крепких рук удержали его. — Я тебе что сказал?! Мне нужны лучшие, понял? Вам всем, всем нужны лучшие! А не это говно! Потому что скоро мы будем жить в пустыне!!! Это конец мира! Конец Игнису, конец всему!..

— Эй, если ты не прекратишь буянить, я позову стражников! Объелся дурману, а на честных людей…

— А ну отцепитесь, паскуды!!! — вдруг неожиданно высоким голосом взвизгнул странник. — Вы все за одно! Вы гляньте, из какой кожи у него сапоги! Посмотрите только! Кожа-то с коростой и червями — вам что, глаза всем позаливало?!

— Да на них кожа лучше, чем у тебя на лице! — не выдержал сапожник.

В самом деле, на прилавке за его спиной виднелись добротные, крепкие сапоги с удобными пряжками.

— Стражу звать надо, чего они тянут, — проворчала шедшая мимо горожанка. — Такие сами не унимаются…

И вдруг возмущавшийся мужчина рухнул наземь. Раздался истошный вопль, и Селина встревоженно поспешила к торговцам. Те шарахнулись от упавшего, бормоча что-то себе под нос и вытаращив глаза. Когда девушка подбежала к ним, то увидела, что странник, скривив лицо, бьется в судорогах в самой грязи.

Припадок закончился так же неожиданно, как и начался. Пошатываясь, бедняга попытался подняться, но тело не слушалось. Правая нога продолжала конвульсивно подрагивать.

— Мать честная, это же черная пляска, — дрогнувшим голосом пробормотал один из торговцев, принявшись остервенело тереть руки, которыми только что удерживал смутьяна, о штаны, словно заразу можно было так просто стереть.

— Закрыть въездные ворота, всем немедленно разойтись по домам! — крикнула побледневшая Селина, вытаскивая из-под одежды свой инквизиторский амулет. — И позовите, кто-нибудь, целебника и жреца!

Дважды просить на пришлось: сметая товар в корзины и короба, торговцы бросились в разные стороны. Побелевшие стражники закрыли ворота, поглядывая на беднягу в луже.

— Я болен черной пляской?.. — вдруг прошептал тот, уставившись на Селину ясными, разумными глазами.

Она присела рядом с ним.

— Я не знаю, — честно ответила девушка, не в силах скрыть сожаления. — Но ты явно нездоров. Откуда ты приехал?

— Я из… Я… — взгляд его помутнел от слез. — Не помню… Пустыня идет сюда… Пустыня!.. — забормотал он, потянувшись рукой к пуговицам на груди. — Письмо…

Его лицо перекосила гримаса, и он снова упал в грязь. Склонившись над ним, Селина быстро расстегнула ему куртку и увидела свернутый в трубочку пергамент.

Выхватив письмо, она поднялась и спешно развернула его.

Пробегая глазами от строчки к строчке, Селина с каждым мгновением бледнела все сильней.

«Я, Аррум Децим, целебник селения Булла близ пограничной заставы, беру на себя обязанности умершего два дня назад старейшины Тита Цезона и оповещаю того, в чьи руки попадет это письмо, о необходимости довести до сведения имперских войск следующее. Минувшего дня в Буллу, закрытую из-за свирепствующей черной пляски, приехал раненый всадник в латных доспехах с имперской гравировкой на груди. Он был в горячке, и ноги до самых колен были обварены так, что когда я снимал с него поножи, мясо икр отошло от костей. Воин утверждал, что пограничная застава уничтожена пустыней, вышедшей из берегов больше чем на сотню шагов. Я не могу поручиться за его рассудок, поскольку также он утверждал, что песок стал черного цвета, а солнце над Шадром померкло. Но умолчать о таком чрезвычайном событии я также не могу, и потому отправляю с этим письмом одного из здоровых горожан, которого попрошу прежде проехать в сторону заставы и взглянуть, что там происходит. Также нижайше прошу о помощи для нашего селения…»

Селина, не читая, пробежала глазами последние предложения, где описывались страдания людей в Булле — и спрятала письмо.

Престарелый целебник уже ковылял по скользкой дороге, поблескивая защитными начертаниями на одежде. Следом за ним шел юноша-помощник, тянущий в поводу дряхлую клячу, запряженную в грубую телегу. Добравшись до Селины, он почтительно склонился перед ней.

— Госпожа инквизитор…

Даже несмотря на тревогу этот жест приятным теплом отозвался у нее в груди.

— Это точно черная пляска, — сказала она целебнику. — Путник приехал их зараженной Буллы. Поэтому немедленно доставьте больного в укромное место и начните раздачу зачарованной одежды и масок. И сами, разумеется, оденьтесь, как подобает.

Глаза старика испуганно забегали.

— Что такое? — осведомилась Селина.

— Видите ли, госпожа… У нас нет таких одежд. Вернее сказать, были — но из всего запаса едва ли найдется десяток пригодных для защиты начертаний, но здесь или всем, или никому, иначе люди начнут убивать друг друга за надежду сохранить себе жизнь.

— Почему не оповестили об этом инквизицию? — строго спросила девушка.

— Прошу извинить меня за дерзость, госпожа, но нет-нет, мы оповестили, но вместо одежд нам прислали нового жреца… — ответил целебник.

— И где же ваш жрец? — поинтересовалась Селина.

Целебник вздохнул.

— Я не знаю, где он, госпожа, — и с грустью добавил. — Таверн в городе много…

Теперь тяжело вздохнула Селина.

— Ясно… А лекарство от этого у вас есть?.. — спросила она, глядя на затихшего в дорожной грязи странника. Ухватив мужчину под мышки, юноша-помощник попытался уложить больного на телегу, но тот оказался слишком тяжелым для него.

Старик отрицательно покачал головой.

— Его ни у кого нет, госпожа. К сожалению, это не лечится… Как же он посмел покинуть закрытое селение?.. Вот ведь несчастье…

Не выдержав жалкого зрелища того, как юнец пытается погрузить беднягу в телегу, Селина подхватила больного под колени, пачкаясь в грязи. Целебник поспешно присоединился, и втроем они, наконец, уложили странника.

— Я раньше никогда не видела ничего подобного, — призналась Селина. — Я всю жизнь провела в Кордии… Что с ним будет дальше?..

Старик сдернул с руки страдальца перчатку, и Селина увидела почерневшие кончики пальцев.

— Видите?.. Скоро эта чернота начнет поедать ему конечности, рассудок окончательно помутится, и несколько недель он будет в муках умирать, даже не осознавая происходящего… — и мрачно добавил. — А следом за ним в этот скорбный путь отправятся и многие другие…

Селина нахмурилась. Великий Совет смог остановить даже смерть — так неужели нет никакого средства, чтобы остановить какую-то болезнь?..

А целебник вдруг заискивающе улыбнулся ей жалкой беззубой улыбкой.

— Простите меня, старика, за дерзость… Но, если госпожа позволит… Если я мог просить вас… — забормотал целебник. — Видите ли, госпожа, я уже стар, и смерть не пугает меня. Но у нас в городе столько молодых и зрелых мужчин, за плечами которых семьи, дети. И все они — сильные и ловкие люди, охотники. И если у нас не будет начертаний, способных защитить от болезни, городская стража вряд ли сумеет остановить их. Каждый будет верить, что он пока еще не заражен…

Селина поняла, к чему он клонит, и не стала заставлять его до конца проговаривать просьбу.

— Я достану для вас начертания, — решительно пообещала девушка.

Вместо ответа старик низко поклонился.

Когда целебник с помощником увезли свой страшный груз, Селина бросилась искать жреца. Она чувствовала ответственность за всех этих людей, ведь теперь она была не просто одним из воинов, четвертым мечником справа в десятом ряду. Селина была инквизитором, и впервые во всей полноте осознала, что на самом деле означает эта должность.

Совет и инквизиторы воистину были защитниками людей. От болезней, от врагов, от оскверняющей магии. Они всегда оказывались там, где ровное течение жизни нарушалось чем-то губительным и опасным. Таким, как черная пляска. Таким, как Рик…

Она шла стремительным шагом по опустевшей улице, и время от времени из дворов до ее слуха доносился приглушенный женский плач.

В отличие от целебника Буллы, Селина верила в черный песок. Потому что знала, какие диковинные формы могла принимать магия Рика. Верховный инквизитор говорил, что Совет ожидает его возвращения из Шадра с немногочисленной армией — но, кажется, Алрик Проклятый затеял что-то другое. Что-то пострашней…

Наконец девушка нашла мирно дремавшего жреца. Им оказался круглощекий мужчина с округлым животиком и просвечивающей сквозь поредевшие на макушке волосы лысиной. Он лежал в кустах на заднем дворе какой-то дешевой забегаловки, со счастливой улыбкой на испачканном рвотой лице.

А еще у него был природный аспект, позволяющий сотворить хорошее, качественное начертание.

Селина в сердцах пнула жреца в бок, но тот в ответ только пожевал губами. Хозяин таверны, пытаясь быть незаметным, осторожно подсматривал через тонкую занавеску на окне, как девица, оказавшаяся вдруг инквизиторшей, будет приводить в чувство их пьяницу-жреца.

Тогда она положила руку на свой амулет — и сотворила особое заклинание. Селина впервые применяла его. И не ради демонстрации силы, вовсе нет! А только ради всеобщего блага. Из кристалла медленно вытянулась серебряная змея, каждая чешуйка которой вспыхивала, как капля росы в солнечном луче. Она обвилась плотными кольцами вокруг тела жреца, и начала медленно сжиматься. Пьяницу стошнило, но Селину это не смутило. Змея сжималась все сильней. Жрец смотрел на нее испуганным, непонимающим взглядом, а с его губ вместо слов доносилось только сдавленное мычание.

— Ты — позор всей жреческой касты, — с яростью проговорила Селина. — Я бы казнила тебя за одно только это, но, увы, по закону тебе угрожает лишь изгнание. Ты ведь об этом сейчас думаешь, червь?..

Жрец не мог сказать ни слова. Только крупные частые капли заскользили по его налитому кровью лицу.

— Вот только у меня для тебя неприятная новость: в городе один человек заболел черной пляской, и теперь твое бездействие равносильно отступничеству. А ты знаешь, червь, как казнят отступников?

Глаза жреца стали круглыми, как у совы, а из гортани вырвался клокочущий всхлип.

Селина победоносно улыбнулась. Судя по всему, он хорошо знал, что с отступниками делает инквизиция.

— … Но так уж сложилось, что живой ты сейчас полезней, — снисходительно проговорила девушка. — потому что людям нужны начертания. И сейчас ты встанешь, пойдешь в храм, умоешь свое вонючее лицо и сотворишь столько начертаний, сколько потребуется! Ты будешь делать их день и ночь, а если не справишься — пеняй на себя, потому что скоро я вернусь в этот город и спрошу с тебя за все, что ты сделал — и чего не сделал. Ты понял, жрец?