Приговоренный к смерти

В самом деле, кем?..

— У нас гости, — сказал вдруг Элгор, поворачивая голову к выходу из пещеры.

Сконцентрировавшись на своих ощущениях, Рик понял, что это правда — кто-то шел по боковому туннелю, торжественно впечатывая каблуки в камень. И он был не один — как минимум десяток сопровождающих шли рядом, бесшумно и мягко ступая в легких сапогах.

Наконец, из пещеры вышло несколько ахъятов в черном, и только потом из чрева горы появился сам хаким Гаяз.

Он был одет в роскошный бело-золотой кафтан, на голове возвышалась ака — высоченная шапка, обтянутая шелком и украшенная россыпью бриллиантов. На груди сверкало широкое золотое ожерелье, а ладони празднично краснели хной. Сладкий аромат масел обволакивал хакима с головы до ног густым облаком. И когда Рик взглянул в его самодовольное, лоснящееся лицо, и увидел тонкую улыбку, прячущуюся в холеных усах и бороде, его словно молнией ударило. Ледяная корка, сковывавшая до сих пор его изнутри, с хрустом и треском сломалась, как во время ледохода. И если бы только у него остался прежний аспект, сейчас из глаз неудержимой волной хлынула бы чернота, мгновенно превращаясь в кокон ауры смерти.

Вот кого он желал бы убить. Собственными руками отрезать поганый язык, вырвать бесстыдные лживые глаза и скормить их собакам! А потом распороть брюхо, чтобы горячая липкая кровь текла по рукам, и чтобы крик хакима точно так же бился эхом в горах, как сейчас бьется каждый прилив его собственный вопль…

— Долгих лет великим героям Шадра, да будет дух ваш щедр к матери-пустыне, и да будут имена ваши записаны в книге вечности! — без малейшей заминки заявил он, абсолютно довольный собой.

Элгор глухо зарычал, пылая оранжевыми зрачками. А Рик, несмотря на бурю в душе, медленно и холодно проговорил:

— Так приветствуй, как полагается, коль посмел явиться. Лживая тварь…

Хаким улыбнулся.

— Зачем говоришь резкие слова, за которыми только ветер? Зря обижаешься на меня, Альтарган: разве я дал тебе что-то, на что ты сам не был согласен? А пришел я сюда лишь для того, чтобы взглянуть на тебя. Ахъяты сказали, ты сумел обрести аспекты, не исполнив ни единого испытания и не избавившись от корней горы. Но, вижу, мои воины ошиблись — судя по блеклому мертвому цвету, аспекты эти не твои, а легендарных запечатанных душ. И они так же пусты и сухи, как устья древних рек в горах.

Тут Элгор негромко рассмеялся. Но ни Рик, ни хаким не обратили на него внимания.

— Когда я пришел к тебе, я хотел малого: всего лишь взять у тебя войско — столько, сколько ты сам отдал бы мне, — проговорил Рик со зловещей усмешкой. — Но ты дал мне неизмеримо больше… — Он многозначительно звякнул цепями. — Ты собственными руками подарил мне пустыню, ты отдал мне весь Шадр! И я возьму то, что ты отдал мне. Пустыня станет мной, а я стану пустыней! Отныне Шадр — это я, хаким!

Гаяз, хитро прищурившись, пригладил свою белую бороду.

— Сожалею, Альтарган, но жареная перепелка, которую я кушал сегодня утром, не станет хакимом от того, что я ею утолил свой голод.

Тут Элгор захохотал в голос.

А Рик, напротив, стал серьезен.

— А я тебе не безобидная жареная птичка, хаким. Да и ты — не пустыня.

Хаким с улыбкой сложил руки на слегка выпирающем животе — и тут Рик понял, что начинается прилив. Гаяз стоял и неотрывно смотрел на него, с торжествующим видом ожидая момента пытки.

У Рика потемнело в глазах. Хочешь увидеть, как питается мной пустыня? Смотри! Смотри внимательно!

Элгор стиснул зубы, не желая демонстрировать свою уязвимость этому мелкому, низкому человечишке. Он сжался, застыл, как мраморное изваяние.

Но не Рик.

Он ринулся пустыне навстречу, раскрылся перед ней, вливая в нее всю свою ярость, боль, разочарование — и жажду мести. Судорога исказила Рику лицо, но он не закричал, превозмогая невыносимую боль. Его била жестокая дрожь, но он стоял и смотрел диким взглядом в лицо побелевшему хакиму, покрываясь ручьями пота.

Рик отдавал всего себя этому приливу. На теле, шее, и на лице медленно начали проступать красные вены. Они разбухали все больше, яркой сетью оплетая все его тело, из груди раздался хрип, из глаз тонкими струйками полились кровавые слезы.

Солнце над пустыней померкло, скрывшись за огромной черной тучей. Хаким встревоженно поднял глаза к небу. Туча расползалась стремительно, закрывая ослепительную лазурь. Резкий пронзительный ветер принялся трепать волосы пленников и одежды гостей. Взглянув вниз, хаким отшатнулся в ужасе.

Впервые в истории Шадра прилив не был золотым. Он был черным. Песок медленно тек, как кипящая смола, а прямо над глянцевой жижей медленно скользили черные сферы, подобные тем, что бывают во время грозы.

Воя от боли, Элгор вдруг захохотал. Он смеялся все громче, и от этого жуткого звука попятились даже ахъяты…

Хаким поспешно исчез в пещере, а над скалой все еще бился эхом безумный хохот, смешанный со стонами и криком.

Глава 4. Черный прилив. Часть 1

Кони вяло шагали по хребту, недовольно фыркая: утро выдалось испепеляюще жарким. Джабир ехал чуть позади Берты, держа за поводья одну из лошадей ахъятов, которую удалось поймать. Кобыла оказалась с бешеным нравом, но шадрианин все равно сложил на нее большую часть поклажи, чтобы облегчить ношу своим лошадям. Унылые барханы тянулись безжизненным морем до самого горизонта, даже взгляду отдохнуть было не на чем. После откровений ахъята Джабир больше не мурлыкал песен себе под нос. Берта тоже почти все время молчала, хмуро глядя туда, где ослепительное небо касалось такого же ослепительного песка.

Пустыня больше не восхищала ее. Раньше Берта видела в ней источник будущей силы Рика, но теперь все изменилось. Пустыня стала его истязателем и поработителем, а для нее самой — топким болотом, из которого так трудно выбраться. По словам Джабира, в лучшем случае им удастся добраться к побережью только недели через две. Для Берты, болезненно ощущавшей каждую утекающую минуту, две недели казались вечностью. А между тем они снова брали немного в сторону от основного маршрута, чтобы найти место, где можно было бы напоить и накормить лошадей.

— Берта! — окликнул ее вдруг Джабир.

Девушка обернулась. Шадрианин молча указал ей рукой на облако пыли позади.

Она не сразу разглядела в песке двоих мертвецов, которые, перебирая руками, как щупальцами, с неожиданной быстротой ползли за ними следом. Ноги им вчера перебил Джабир, но сокрушить неумирающие кости вдребезги Берта ему запретила — он так и не понял, почему, но вопросов задавать не стал.

Увидев их уродливые тела, Берта вдруг посветлела лицом и придержала лошадь. Еще несколько мгновений, и до ее слуха донеслось уже знакомое монотонное постанывание. Соскочив с седла, девушка бросила поводья Джабиру и быстрым шагом направилась к мертвецам.

Полудемон опасливо покосился в их сторону, и по его лицу пробежали тени целой вереницы вопросов и протестов, но вместо них он сказал:

— Будь осторожна?

— Мне ни к чему, — ответила, не оборачиваясь, Берта. — Они агрессивны только по отношению к тебе, и то лишь после того, как ты попытался их сломать.

Она присела и протянула руку к уродливым останкам, и те с довольным ворчанием замерли, позволяя ей осматривать себя.

— Вы просто бесподобны, — прошептала Берта, и, резко поднявшись, подошла к Джабиру и взяла у него повод от кобылы ахъятов.

— Что ты…

Договорить он не успел. Берта ударила лошадь ножом в шею, и, едва увернувшись от копыт, проскользила на подошвах сапог по песку, пытаясь удержать в руках повод.

Два других коня испуганно заржали, рванулись в сторону, в то время как раненая кобыла уже рухнула, обливая Берту фонтаном алой крови и хрипя.

— Ты что делаешь?! — вскричал Джабир, с трудом унимая сразу двух испуганных животных. А между тем девушка, прижав коленями голову слабеющей лошади, завершила начатое. Почти с человеческим стоном золотистая красавица наконец затихла.

Попытавшись вытереть кровь с лица, Берта только сильнее размазала ее по щеке.

— Ты спрашиваешь, что я делаю? — с блеском в глазах ответила девушка Джабиру. — Я делаю нам коней, которых не нужно ни поить, ни кормить, которые не знают усталости и могут скакать галопом с рассвета до ночи.

Джабир взглянул на нее почти с суеверным страхом. Так, словно видел в первый раз.

— Ты хочешь ехать на дохлом мешке костей?..

— Верно, — без малейшего сомнения в голосе ответила Берта, поднимаясь с колен. — На мешке костей, на скелетах ахъятов, на разложившихся трупах, если потребуется. И не смотри так на меня: это ведь всего лишь лошадь, а не соратник, которого я собираюсь сожрать, — с недоброй усмешкой многозначительно заметила она, и полудемон отвел глаза в сторону.

— Шадрские скакуны — они… они духи Шадра, хранители пустыни!.. — проговорил он упавшим голосом.

— Если так — значит, на одного врага стало меньше, — холодно ответила Берта, окидывая взглядом тушу. — Сдвинься немного дальше с лошадьми? Здесь вы мне мешать будете.

Она отошла чуть поодаль, где под ногами тверже ощущалась земля, разгребла сверху немного песок сапогом и, присев, продолжила расчищать для себя небольшой участок.

Джабир, покачав головой, дернул ее коня за повод и направился вперед по хребту.

А Берта, сделав на руке крошечный надрез, медленно растерла кровь по ладоням и прижала их к земле. Она закрыла глаза, сосредоточившись на ощущении легкого покалывания в пальцах. Глубокий вдох, медленный выдох. И одними губами она начала шептать заклинание, пробуждая в себе могучую силу жизни. Узоры медленно разгорались на ее руках, обвивая из горячими змеями. Золотая энергия потекла в землю, создавая круг. Берта заговорила в голос, ритм чуть покачивал ее из стороны в сторону — и, наконец, мертвая лошадь фыркнула, приподняла голову — а потом медленно, неуверенно встала на ноги.

Берта улыбнулась. Слова заклинания замерли у нее на губах. Она убрала руки от земли — и в то же мгновение кобыла безжизненно рухнула на песок.

Улыбка девушки исчезла с лица. Она сейчас не видела ни Джабира, ни удовлетворенно затихших в нескольких шагах от нее мертвецов. Только кобылу.

— Ну пожалуйста! Давай, милая, давай! — умоляюще прошептала Берта и, тщательно вытерев руки о рубашку, повторила ритуал.

На этот раз она решила выложиться вся. Вокруг девушки медленно разрасталось облако ауры.

Она негромко забормотала заклинание. Ладони горели, по рукам потекла магия, вновь забирая лошадь в круг. А Берта пела все громче, ее голос нарастал неудержимой лавиной, золотое сияние полилось из глаз, из пор ее кожи.

Рик. Ей нужно как можно быстрее уехать отсюда, чтобы как можно скорее вернуться. Освободить его любой ценой. Никто не смеет держать его в заточении! Поднимайся же ты, мешок с костями! Заклинание криком вырвалось из ее груди, разлетаясь над барханами.

Лошадь дернулась — и, наконец, встала, безразлично опустив морду и расставив копыта. Но Берта не останавливалась. Нужно больше энергии, еще больше! Под ногами кобылы зашевелился песок, но животное не испугалось, а как бы нехотя отступило в сторону. У копыт показался обтянутый пергаментной кожей лысый череп. Берта все продолжала, и от звука ее голоса, от струящейся из ладоней магии даже за пределами круга зашевелились желтые волны барханов, одного за другим выпуская на солнечный свет давно погребенных под ними людей.

Она чувствовала: тот прилив влил в нее что-то новое, особенное. еще никогда Берта не была так сильна, как сейчас! И все-таки чего-то не хватало. Энергетика заклинания по какой-то причине все еще оставалась другой — не такой, как в прошлый раз.

Чьи-то сильные руки вдруг встряхнули ее за плечи.

— Берта!!! Ты слышишь меня?.. — как будто издалека донесся до нее голос Джабира. Полудемон схватил ее за руку, чтобы прервать ритуал…

Разъяренной волчицей Берта вскочила с колен, и тяжелой рукой наотмашь ударила полудемона по лицу.

— Какого демона ты лезешь?! — выпалила она.

Джабир с глухим рычанием отвернулся, прикрывая ладонью разбитый нос, а в его сторону как по приказу поползли до сих пор неприметно лежавшие в песке мертвецы.

— Чем ты поможешь Альтаргану, если сейчас доведешь себя до изнеможения?! — недоумевающе воскликнул он, расшвыривая пинками кроваво-красные кости.

А Берта стояла, как вкопанная, глядя на светящуюся фиолетовую каплю у себя на коже, все еще золотистой от наполнявшей ее магии.

— То самое чувство… — шептала она, пока Джабир крошил ее мертвецов ударами молота. — То самое!

Она схватилась за край своей рубашки и с треском оторвала от нее кусок ткани.

— Подойди ко мне! — приказала Берта, и Джабир подчинился. Она бережно коснулась тканью его лица.

— Извини, что так вышло, — сказала девушка.

Джабир стоял перед ней, не шелохнувшись. Ее ласка была столь же неожиданна, как и вспышка гнева, и он выглядел обезоруженным и растерянным…

Берта вдруг бросила платок в сторону.

— А теперь — смотри!

Она снова опустилась на колени и запела свое заклинание, и когда кобыла в очередной раз ожила, медленно отняла руки от земли.

И лошадь не упала. Немного неестественно переставляя красивые тонкие ноги, она, пофыркивая, подошла к Берте и потянулась носом к ее лицу, глядя на свою госпожу красными, похожими на раскаленные уголья, глазами.

Девушка порывисто обняла кобылу за шею и звонко поцеловала ее в шерстяную щеку.

— Получилось!.. — выдохнула она с широкой счастливой улыбкой. — Джабир, у нас получилось!

Полудемон только головой покачал.

— Сколько же радости из-за поднятой лошади!.. — проговорил он.

Берта тихо рассмеялась.

— Ты так и не понял? Это не просто лошадь, Джабир. Это нечто большее!..

Но тот перебил ее.

— Нечто большее прямо сейчас нагоняет нас с востока, — и он указал рукой на зловещее облако, черной кляксой расползающееся по небу буквально на глазах. — Нужно поспешить!

Через минуту они оба уже были в седле. Кони нехотя уступили настойчивым понуканиям всадников, и вскоре они уже пылили по хребту, подгоняемые в спины горячим ветром.

А следом за ними неслась прекрасная золотистая кобыла. На ее перерезанном горле виднелись темные разводы высохшей крови. Из ноздрей вырывались странные, непривычные звуки, похожие на приглушенный стон. А на гордо посаженной горбоносой голове горели красным два неподвижных мертвых глаза.

Дух смерти. Предвестник новой эпохи.

Глава 4. Черный прилив. Часть 2

Когда прилив закончился, Рик обессиленно повис на цепях. Боль медленно отпускала, концентрируясь в самом центре груди. Она пульсировала, стараясь прорваться наружу, прорасти деревом из его сердца, устремиться ввысь, в самое небо, распуститься листвой…

В это мгновение Рик словно отделился от своего тела. Боль, страдания стали скорее знанием, чем терзающей пыткой. Взглянув на себя со стороны, он с изумлением смотрел на свое сырое от пота тело. Рик наблюдал, как в изнеможении свешивается на грудь голова, как проглянувшее сквозь тучи солнце играет на его иссиня-черных волосах, в которых запуталась невесть откуда взявшаяся серебряная прядь… Солнце катилось к горизонту неестественно быстро, как если бы за минуту проходил целый час. Тишина резала слух. Но на фоне этой тишины медленно и незаметно начинал нарастать гул, и Рику потребовалось время, чтобы понять: гул этот доносится изнутри. И чем явственней становился звук, тем заметней становилось, что корни на плече прикованного к скале тела наполняются фиолетовым цветом, а на всю фигуру ложится едва заметная, серо-фиолетовая дымка, концентрируясь в центре груди…

Пронзительное, явственное ощущение холодного клинка под ребрами привел Рика в чувство. Он вскрикнул — и, с удивлением обнаружил, что наступила глубокая ночь. В небе сияли огромные ясные звезды, острый осколок луны, окруженный облаком света, поднялся высоко над горизонтом. Очертания пустыни скрадывала мгла, и видневшиеся справа скалы чем-то напоминали силуэты огромных животных, свернувшихся в клубок и дремлющих, уткнувшись носами друг в друга.

Рик больше не был пустым.

Он негромко рассмеялся, радуясь возвращению родного аспекта.

«Рут! Эй, вы здесь?..»

Ему никто не ответил — по видимости, пока корни находились в горе, их души, как и их аспекты, оставались запечатанными. Но теперь-то он мог освободиться! Он больше ни мгновения не проведет в этом унизительном заточении!

Раскрыв ладонь, Рик призвал воронку.

Оковы вспыхнули ослепительным зеленым пламенем, обжигая запястья — а ладонь так и осталась пустой.

— С возвращением, — проговорил Элгор, в свете луны блеснув белками. — А я уже начал думать, что ты не очнешься…