Колесница Солнца. Восемь тетрадей индийской классической лирики в переводах С Северцева

* * *

О несчастное сердце мое! Всю жизнь    ты терпело мученья страстей любовных. Не пора ли тебе замолчать и застыть —    только так ты избавишься от страданий.

* * *

С подчерненных ресниц текущие слезы,     словно плотничий, углем натертый шнур, Расчертили ей грудь — как будто разлука     отмечает, где сердце ее распилить.

* * *

Вот ревнивец! С подругами лунной ночью    не пустил жену рвать цветы мадхуки, Сам идет собирать, а красотку, глупец,    на всю ночь одну оставляет в доме!

* * *

Что, красотка, спешишь, всё назад глядишь,    чтобы сзади не задралась одежда, — Лучше спереди легкую ткань распусти,     а не то на грудях тяжелых лопнет.

* * *

На кого здесь могу я игриво глянуть?    С кем могу поделиться грустью и счастьем? С кем хоть раз пошутить в этом жалком селенье,    где одни глупцы, скупцы да невежи?

* * *

Даже краешек глаз меня ослепляет,    даже краешек платья ее мне дорог, Даже краешек дальнего поля ее    на заре я увижу опять — и счастлив.

* * *

Вот и смерклось, и кончились в поле труды,    а домой не идет еще старый пахарь. Ах, со смертью любимой его жены    тишина и печаль поселились в доме.

* * *

Хлещет дождь в прорехи соломенной кровли,    и пугливой ладонью жена молодая Прикрывает начертанный на полу    день, когда возвратиться должен любимый.

* * *

За полями, в кустах, на краю Годавари    обезьяна, объевшись ботвой горчицы, Скачет, кашляет громко: «кхо-кха! кхо-кха!» —    и по брюху гулко себя колотит.

* * *

О святой паломник, ступай спокойно,    здесь собаки злобной уже не встретишь: Грозный лев с ней покончил — встретишься с ним    по пути, в том леске у реки Годавари.

* * *

Алый знак был с утра меж бровями соседки,    а под вечер на губы твои перебрался, А потом с твоих губ — на мое бедро…    Ну и прытким же он оказался, проказник!

* * *

Ах, мой глупый! Чем утешать словами,     обними меня лучше, прижми покрепче! На тебя уже больше не злюсь! И дразнить     я не гнев, а страсть твою собираюсь.

* * *

Как под солнцем осенним вода в озерах    горяча только сверху, внизу — прохладна, Так и мудрое сердце в порыве гнева    горячо лишь снаружи, внутри — спокойно.

* * *

На рассвете отправился в путь любимый,    и какими тоскливыми и пустыми Сразу стали и дом, и двор, и дорога,    и наш сельский храм, и сердце мое.

* * *

He забыть, как любимая, гневом пылая,    отступила, вскричала: «Не прикасайся!» И прерывист был голос, и тщетно пыталась    удержать она слезы, когда уходила.

* * *

Глянь, счастливец беспечный, подружка наша —    как богиня, покинутая жрецом: Ходит с той же гирляндой, давно увядшей,    что на празднике ты ей на шею надел.

* * *

Дни весны. В селенье полно парней.   Стар супруг. И старое есть вино. Как мне верность блюсти, молодой, красивой?    Что же мне прикажете — умереть?

ИЗ «ТРЕТЬЕГО СТОСТРОФИЯ»

Ах, любимая тетушка! Грудь моя хочет   разорваться от счастья, любви, волненья! Не могу вместить эти чувства в сердце —   разве в зеркальце мир уместиться может?

* * *

Столько не чувствовал я наслажденья    даже в огне нашей первой ночи, Сколько на следующее утро —    при виде смущенья лотосоглазой.

* * *

Стайка птиц над зарослями вспорхнула,    и как будто «ах! ах!» вскричали их крылья: Стыдно видеть, как чья-то жена молодая    в первый раз в кустах отдалась чужому.

* * *

Не напрасно, сынок, я тебе говорила,   что весной невозможного не бывает. Почему же тебе не сдалась гордячка,    а как сладко цветы кураваки пахли!

* * *

Слышь, сынок! Когда от нее ты ушел,    птицей, запертой в клетку, она казалась: Вдоль забора бежала и в каждую щель    вслед тебе, взволнованная, глядела.

* * *

— Почему жена так тебе верна,    а вот я грешна — встречаюсь с тобой? — В целом мире нет красивой такой,    как ты, о лотос мой золотой!

* * *

Все у нас сгорело, а в сердце — радость,    потому что мы вместе пожар тушили. Не забыть, как с водою кувшин у тебя    я беру — и встречаются наши руки!

* * *

Лишь потоки стремительной Годавари    да ненастная ночь нашей тайной встречи Знают, как я была дерзка и бесстрашна,    знают, как он со мною тогда был счастлив.[8]

* * *

Унеслась наша юность, друзей все меньше,     сами день за днем слабеем, стареем. Так становится роща сухой, оголенной,     если корень за корнем ей обрубают.

* * *

Хоть близка моя смерть, хоть уже пришел я    помолиться на берег священной Тапти, А гляжу до сих пор на прибрежные чащи,    вспоминая о прежних встречах любовных.

* * *

Глянь, как рада тоненькая невестка    первой в жизни нарядной, желтой одежде, — Так гордится обновкой, как будто тесно    ей сейчас на широкой улице сельской.

* * *

Много умных людей, да мало таких,    кто умеет приятной, уместной речью Посрамить криводушных, усовестить злых    и наполнить счастьем сердца влюбленных.

* * *

Умельца искуснейшее изделье,     счастливца влюбленного гнев ревнивый, Терпенье могучего, речь мудреца,     молчанье невежды — вот что прекрасно!

* * *

Что ему написать? Подскажи, подружка!    Не могу нацарапать и слова «здравствуй!..», И перо-тростинка выпасть готово    из моих дрожащих тростинок-пальцев.

* * *

Уж поверьте: едва судьба отвернется,    рассыпается сразу любое дело — Сколько времени ты, сколько сил ни тратишь,    из песка все равно ничего не построишь.

* * *

Жизнь не вечна, юность к нам не вернется,    каждый день изменчив, не схож с другими, Неизменны в мире только мужчины:    все они — бессовестны и бессердечны.

* * *

«Нынче ночью к нему непременно отправлюсь,    даже если тьма непроглядная будет!» — И красавица бродит по дому, зажмурясь,     в темноте ходить себя приучает.

* * *

О владелица дивных лотосов-глаз,    до рассвета не спал я, тебя поджидая. Так мучительно долго тянулась ночь —    не четыре, а сотню страж[9] насчитал я!

* * *

Чуть скосив зрачки, чуть прищурив веки,    на пришельца так она посмотрела, Что, не глядя на хмурый вид ее мужа,    ночевать под навесом остался путник.

* * *

Разрослись у ограды кусты эранды,    и сквозь щели торчат их круглые листья, Всем парням объявляя: «У нашей хозяйки    вот такие же крупные, круглые груди!»

* * *

Не дает ни дышать, ни ходить ей свободно   эта пара холмов — слишком пышных грудей, Круглотою и твердостью очень похожих    на две лобных выпуклости слоненка.

* * *

Отправленье в путь он опять отсрочил,    но причина не в бурной, дождливой погоде, Не в приметах дурных, а в том, что увлекся    он чудесной игрой с женой пышногрудой.

* * *

Глянь, сынок: весь день, у ворот своих сидя,    ждет тебя эта девушка — сохнет, бедняжка, Как сплетенная ею гирлянда сохнет,    в честь тебя повешенная на воротах.

* * *

Подошел к сухой смоковнице путник,    засмеялся, от радости хлопнул в ладоши, И с ветвей попугаи стайкой взлетели —    это их за плоды он принял, бедняга!

* * *

Что я видела, тетушка: вот умора!    Муж сестры повалился сейчас ей в ноги, А она — поскорее в лампе горящей    раздувает огонь, чтоб виднее было!

* * *

Опустила лицо капризно и злобно,    но любимый насильно ей голову поднял И глоток вина отхлебнуть заставил,    будто врач, нашедший средство от гнева.

* * *

Целиком не опишешь эту красотку:    на какую часть ее ни посмотришь, Словно вязнет взор — подняться не может,    как больная, упавшая в топь корова.

* * *

Если дружба твоя с человеком скверным,    как черта на воде, она скоро исчезнет. Если дружба твоя с бескорыстным, верным,    как черта на граните, она долговечна.

* * *

Ты гнетешь мне душу новой изменой,    а еще удивляешься: «Что исхудала?..» Эх, глупец! Да под тяжестью непосильной    может с ног свалиться и крепкий вол!

* * *

Было трудно ему развести мои руки —   словно петля, они ему шею обвили. Было трудно высвободить мои груди —    словно копья, они ему в грудь вонзились.

* * *

Хоть с тобой помириться мне обещала,    но лила еще долго слезы подружка, А как стала считать все твои проделки,    не хватило пальцев… И снова плачет!

* * *

Мысли чистых людей с высокой душою    остаются высокими даже в несчастьях. Стрелы чистых лучей золотого солнца    устремляются ввысь даже в час заката.

* * *

Мать, гляди, как птицы клюют, дерутся —    все съедают сами, ни с кем не делятся. Так и люди! Не часто встречается добрый,    не себя ублажающий — ближних спасающий.