Честно о нечестности. Почему мы лжем всем и особенно себе

* * *

Наконец, стоит подробнее рассказать о работе контрольной группы в наших экспериментах. Тестируя каждое из условий (индивидуальный и групповой тесты «с уничтожением», работа в группе друзей, тесты на альтруизм и пр.), предоставлявших участникам возможность мошенничать, мы не забывали о контрольной группе, участники которой не могли прибегнуть к обману (они не уничтожали свои результаты, а отдавали их инструктору). Сверив полученные данные, мы смогли ответить на вопрос: влияет ли природа сотрудничества на результаты? Оказалось, что во всех контрольных группах результаты были примерно одинаковыми. Что это значит? Судя по всему, коллективный труд далеко не всегда приводит к улучшению результатов и росту эффективности; по крайней мере не в той мере, как принято считать.

* * *

Разумеется, мы не можем выжить без помощи окружающих. Совместный труд — важная часть нашей жизни. Но ясно и другое: работа в коллективе — палка о двух концах. С одной стороны, это интересно, повышает лояльность и мотивирует. С другой стороны, она предоставляет больше возможностей для мошенничества. В итоге (и это очень грустно) оказывается, что люди, которые больше других заботятся о своих коллегах, в конечном счете чаще обманывают. Разумеется, я не призываю к запрету коллективного труда, сотрудничества и заботы друг о друге. Но мы должны признать: за коллективизм и привязанность, возможно, придется заплатить.

Парадокс совместной работы

Если работа в команде увеличивает вероятность нечестного поведения, как с этим бороться? Первый очевидный ответ: усилить надзор. Именно так чаще всего реагируют правительственные регулирующие органы на неподобающее поведение корпораций. Например, крах компании Enron привел к возникновению новых правил в отношении корпоративной отчетности, известных как закон Сарбейнса‒Оксли, а финансовый кризис 2008 года заставил правительство разработать еще более широкий набор ограничений (основой для которых стали реформа Додда‒Франка и закон о защите прав потребителей), призванных усилить контроль в финансовой сфере.

Нет сомнений в том, что надзор может быть полезен, но лишь до определенной степени. Результаты наших экспериментов наглядно показали: само по себе усиление контроля не может полностью побороть нашу способность оправдывать собственную нечестность. Особенно когда окружающие могут извлечь выгоду из нашего неправомерного поведения (не говоря уже о высоких финансовых затратах, связанных с осуществлением контролирующих мер).

Вместо того, чтобы вводить новые и новые правила и ограничения, в некоторых случаях стоит уделить больше внимания самой природе коллективного труда и изменить ее. Интересное решение проблемы было не так давно реализовано в крупном международном банке; автором идеи стал мой бывший студент по имени Джино. Чтобы дать сотрудникам кредитного отдела возможность работать, не опасаясь роста мошенничества внутри команды (например, накрутки ценности выданных кредитов, позволяющей улучшить показатели прибыльности в краткосрочной перспективе), Джино разработал уникальную систему контроля. Он сообщил своим коллегам, что за их деятельностью по рассмотрению кредитных заявок и предоставлению кредитов будет следить группа специалистов, привлеченных со стороны. «Контролеры» были никак не связаны с сотрудниками банка в социальном смысле и не заинтересованы в том, чтобы оказывать им содействие. Для большей уверенности в том, что обе группы не вступают в контакт, Джино разместил их в разных зданиях.

Я пытался получить от Джино информацию, которая позволила бы оценить успешность этого подхода, но вмешались банковские юристы. Поэтому я так и не узнал, сработал ли метод и как сотрудники банка отнеслись к новым условиям работы. Могу лишь подозревать, что у нововведения были хотя бы какие-то положительные стороны. Скорее всего, рабочие встречи в отделе перестали носить неформальный характер и доставлять работникам банка удовольствие. Вероятно, обстановка, в которой принимались коллективные решения, стала более напряженной, и, разумеется, внедрение этого метода потребовало значительных расходов. Тем не менее, по словам Джино, появление объективного анонимного контролирующего органа оказало позитивное влияние на корпоративную этику и мораль и финансовые результаты в целом.

* * *

Ясно, что наскоком решить проблему мошенничества в условиях работы в группе не получится. Совокупность выводов, к которым мы пришли после проведенных экспериментов, может иметь большое значение для организаций, особенно если принять во внимание преобладание коллективных форм организации труда в современной профессиональной сфере. Вряд ли кто-то будет спорить: осознание того, насколько глубоко нечестность укоренилась в обществе и насколько сложно с ней бороться, может ввести в депрессию. И все же, изучая опасности, которые таит в себе коллективный труд, мы можем эффективнее бороться с нечестностью.

Глава 10. Полуоптимистичный финал: люди врут реже, чем могли бы!

Читая эту книгу, вы поняли, что честность и нечестность базируются на комбинации двух очень разных типов мотивации. С одной стороны, мы хотим получать от мошенничества пользу (это рациональная экономическая мотивация). С другой, хотим продолжать думать о себе как об идеальных представителях человеческого рода (психологическая мотивация). Может показаться, что одновременное достижение этих двух целей невозможно: за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. Однако разработанная нами теория поправочного коэффициента дает основания предполагать: людям это вполне по силам благодаря свойственной им гибкости в поиске рациональных обоснований их поступков. До тех пор, пока мы мошенничаем «в малых дозах», нам удается усидеть на двух стульях, пожиная плоды бесчестности и сохраняя самоуважение.

Как мы убедились, определенные факторы — деньги, которые можно заработать, и вероятность быть пойманным — влияют на человека в значительно меньшей степени, чем кажется. Но есть и другие силы (и их влияние гораздо значительнее): моральные маркеры, отложенная финансовая выгода (когда от получения денег нас отделяет несколько шагов), конфликт интересов, моральное истощение, подделки, напоминания о ложных достижениях, креативность, наблюдение за нечестными действиями других людей, забота об участниках своей команды и т. д.

* * *

Хотя целью описанных в книге тестов было изучение нечестности, важно помнить: большинство участников наших экспериментов — довольно приятные люди, студенты престижных университетов, которые наверняка впоследствии займут важные посты, будут обладать властью и оказывать влияние на других. Это совершенно не те люди, которые обычно ассоциируются с мошенничеством. Они такие же, как мы с вами, как большинство людей на нашей планете, и это означает, что каждый из нас вполне способен совершить мошенничество, пусть даже и не в крупных размерах.

Мои слова могут прозвучать пессимистично, но такова реальность: да, человеческие существа в общем и целом более моральны, чем заявляют создатели различных экономических теорий, — но это лишь одна сторона медали. С точки зрения исключительно рациональной теории ПМРП люди мошенничают не так уж часто. Задумайтесь, сколько раз за последние дни у вас была возможность смошенничать без опасения попасться. Например, ваш коллега оставил кошелек на столе и надолго ушел на деловую встречу. Или незнакомец в кафе попросил вас присмотреть за его ноутбуком, а сам пошел в туалет. Или кассир в магазине забыл просканировать одну из ваших покупок, или вы увидели на безлюдной улице велосипед без замка. В этих ситуациях вы должны были, следуя теории ПМРП, присвоить себе деньги, компьютер или велосипед (не говоря уже о неоплаченных продуктах). Тем не менее мы, не задумываясь, проходим мимо большинства таких возможностей. Что означает: у нас есть все предпосылки для успешной борьбы за собственную моральную устойчивость.

Как насчет «настоящих» преступников?

За время наших экспериментов тестирование прошли тысячи людей. Порой мы сталкивались с обманщиками, которые упорно старались максимально заработать на своем участии в тестах. Ни один из участников матричного теста не заявил о том, что решил 18 или 19 из 20 задач. Однако время от времени мы получали уверения том, что правильно решены все 20. Так говорили люди, которые, проанализировав возможные риски и свою выгоду, приняли решение получить максимальное вознаграждение. К счастью, таких было немного, и, поскольку они являлись скорее исключением, чем правилом, мы потратили на них лишь несколько сотен долларов (нас это не обрадовало, но могло быть хуже). В то же время тысячи и тысячи участников приписывали себе «лишь» несколько правильно решенных задач. Таких было очень много, и мы потеряли тысячи и тысячи долларов — куда больше, чем отдали тем, кто врал по-крупному.

Думаю, понесенные нами финансовые потери отражают уровень социальной нечестности в целом. Считаные единицы готовы воровать в больших объемах. Зато многие хорошие люди мошенничают по чуть-чуть, тут и там: округляя количество оплачиваемых часов работы, преувеличивая размер потерь в заявлениях на выплату страхового возмещения, рекомендуя пациентам лечебные процедуры, без которых можно обойтись, и т. д. Свои способы мошенничать по мелочам есть и у организаций. Подумайте о компаниях, которые выдают кредиты и постепенно без объективных причин поднимают процентную ставку. Или изобретают всевозможные виды скрытых комиссий и штрафов, условно называемые «способы улучшения доходности». Подумайте о банках, которые замедляют обработку чеков, чтобы попридержать наши деньги лишние день-два, или начисляют заоблачные проценты за просроченную задолженность и снятие наличных в банкомате. Все это означает одно: нужно не только обращать пристальное внимание на вопиющие случаи неправомерного поведения, но, что важнее, препятствовать небольшим, но вездесущим проявлениям нечестности, с которыми мы все постоянно сталкиваемся (в роли нарушителя или жертвы).

Несколько слов о культурных различиях

Я много путешествую по всему миру и частенько прошу людей, которых встречаю в своих поездках, рассказать о честности и морали в их странах. Это позволило мне понять, как на проявления нечестности влияют культурные различия: региональные, национальные или корпоративные.

Если вы росли за пределами США, задумайтесь: ваши сограждане мошенничают больше или меньше американцев? Я задавал этот вопрос жителям разных стран и вот что обнаружил: многие абсолютно убеждены, что в их стране уровень мошенничества выше, чем в Америке (за исключением — вполне предсказуемым — жителей Канады и Скандинавских стран).

Понимая, что это лишь субъективные впечатления, я заинтересовался, насколько далеки были их суждения от истинного положения дел. Для того, чтобы изучить культурные различия, мы прежде всего должны были уравнять финансовые стимулы. Если бы за каждый правильный ответ мы всегда платили участникам экспериментов денежный эквивалент одного доллара, в одной стране это оказалось бы огромной суммой, а в другой — совершенно незначительной. Мы решили взять за основу стоимость известного во всем мире товара, например гамбургера из McDonald’s. Таким образом, за каждую правильно решенную матричную задачу участники получали вознаграждение, равное четверти цены гамбургера, купленного в ресторане этой сети в их городе или регионе. Такой подход предполагал, что люди, отвечающие за ценовую политику McDonald’s, знают, какова покупательская способность в том или ином регионе, и учитывают ее, устанавливая розничные цены на свою продукцию.

Однако потом мы решили использовать другой подход и воспользоваться так называемым «пивным индексом». Мы проводили свой эксперимент в барах; вознаграждение за каждую решенную — со слов участников — задачу равнялось четверти цены пинты пива (мы были уверены в том, что испытуемые трезвы, поскольку приглашали принять участие в тесте лишь тех, кто только что вошел в бар и еще не успел сделать заказ).

* * *

Поскольку я вырос в Израиле, мне было особенно интересно узнать, как оценивают уровень мошенничества в стране сами израильтяне (должен признаться: я искренне подозревал, что они врут больше, чем американцы). Выяснилось, однако, что в матричных тестах мои соотечественники мошенничали с той же частотой, что и жители США. Мы решили проверить, как поведут себя представители других национальностей. Ширли Ван, одна из моих китайских коллег, была убеждена в том, что китайцы обманывают чаще, чем американцы. Но и они продемонстрировали тот же уровень нечестности, что израильтяне. Франческа Джино, родом из Италии, утверждала, что «самые-самые» мошенники — это итальянцы. «Приезжай в Италию, и мы покажем тебе, что такое настоящее мошенничество», — как-то произнесла она со своим непередаваемым акцентом. Но она тоже ошибалась. Мы получили одинаковые результаты в Турции, Канаде и Великобритании. Выходит, что уровень мошенничества примерно одинаков во всех странах (по крайней мере в тех, где нам удалось провести свои тесты).

Как же объяснить тот факт, что эксперименты не выявили никаких значительных расхождений в уровне нечестности между различными странами и культурами? Притом что каждый отдельно взятый человек убежден: где-то мошенничество процветает, а где-то встречается реже. Как соотнести полученные результаты с очевидно несовпадающими объемами коррупции в разных странах, культурах и на разных континентах? Полагаю, здесь нет противоречий, и вот почему. Собранные нами данные подтверждают: мошенничество действительно существует и носит глобальный характер. Но и культурные различия говорят о том же.

Наш матричный тест существует вне культурного контекста. Он не является неотъемлемой частью социальной или культурной среды. Значит, он отражает базовую человеческую способность сохранять моральную гибкость и трактовать ситуации и действия в своих интересах, не очерняя самих себя. В то же время наша повседневная деятельность тесно вплетена в сложный многокомпонентный культурный контекст, двояко влияющий на уровень нечестности. Он может выводить те или иные действия и поступки за пределы «морального поля» — и возвращать их обратно. А может менять поправочный коэффициент таким образом, что он становится приемлемым в том или ином обществе и определенной сфере деятельности.

Возьмем, к примеру, плагиат. В американских университетах к нему относятся очень серьезно, но в других странах он воспринимается как своего рода игра, в которую студенты играют с преподавателями. Плохо, если учащегося ловят за руку; само по себе нечестное действие воспринимается менее негативно. В некоторых обществах не одобряют такие нарушения правил, как уход от налогов, связь на стороне, незаконное скачивание компьютерных программ или переход улицы на красный сигнал светофора — даже если на дороге нет ни одной машины… А в других к ним относятся нейтрально или даже считают проявлением удальства.

Разумеется, нам еще многое предстоит узнать о влиянии культуры на мошенничество: как социологических факторов, помогающих сдерживать нечестность, так и общественных сил, которые способствуют развитию нечестности и коррупции.

* * *

P. S. Должен отметить, что в ходе межкультурных экспериментов нам все же удалось выявить одно значительное расхождение. Однажды участниками нашего с Рашелью Баркан теста стали посетители бара в Вашингтоне; туда часто заходят сотрудники конгресса. Другой тестовой площадкой оказался бар в Нью-Йорке, на этот раз с завсегдатаями в лице банкиров с Уолл-стрит. Именно там и обнаружились культурные различия. Как вы думаете, кто мошенничал больше: политики или банкиры? Я ставил на политиков, но результаты показали обратное: уровень мошенничества среди банкиров был в два раза выше. (Прежде чем вы снимете подозрения со своих знакомых политиков и начнете подозревать своего банкира, примите во внимание: политики, участвовавшие в тестировании, были начинающими — в основном клерки из конгресса. Так что им еще есть куда расти и развиваться.)

МОШЕННИЧЕСТВО И НЕВЕРНОСТЬ

Разумеется, ни одна книга о мошенничестве не будет полной без пары слов о прелюбодеянии и хитроумных уловках, сопутствующих внебрачным связям. Для многих людей мошенничество и неверность практически синонимы.

Неверность лежит в основе одного из самых захватывающих развлечений. Если бы знаменитые прелюбодеи наших дней, такие как Лиз Тейлор, принц Чарльз, Тайгер Вудс, Брэд Питт, Элиот Спитцер, Арнольд Шварценеггер и другие, не обманывали своих мужей и жен, многие таблоиды и прочие информационно-развлекательные издания оказались бы на грани банкротства.

С точки зрения теории поправочного коэффициента неверность отлично иллюстрирует едва ли не все свойственные нечестности черты, о которых мы говорим в этой книге. Для начала она олицетворяет поведение, которое никак не связано с анализом рисков и возможностей. Подозреваю также, что склонность к неверности во многом зависит от способности оправдать себя в своих же глазах. Начав с малого (например, с поцелуя), мы открываем дорогу силам, которые могут со временем привести к более серьезным последствиям. На способность находить оправдание неверности может повлиять и пребывание вне привычной обстановки (например, в командировке или туристической поездке), когда социальные правила и нормы не кажутся очевидными. Творческие люди — актеры, художники, политики (известные своей склонностью к неверности) — легко и непринужденно плетут небылицы, уверяя окружающих в том, что такое поведение вполне нормально, а иногда и желательно. Наконец, как и во многих случаях проявления нечестности, неверность зависит от действий других людей. Тот, чьи друзья или родственники имели романы на стороне, скорее всего, тоже подвергнется разлагающему влиянию.

Учитывая сложность, неоднозначность и социальную значимость неверности, вас может удивить отсутствие в этой книге соответствующей главы и мое решение ограничить обсуждение столь интригующей темы одним абзацем. Проблема в нехватке данных. Я предпочитаю делать выводы, оперируя цифрами, полученными в ходе собственных экспериментов. Проведение тестов, изучающих проявления неверности, вряд ли возможно, а их результаты в силу очевидных причин крайне сложно измерить. Это означает, что пока нам остается лишь гадать о том, что происходит в этой области человеческих отношений.

Следующий шаг

Итак, нечестность окружает нас со всех сторон. В 1873 году об этом написал поэт, скрывавшийся под псевдонимом Apoth E. Cary:

Мошенничество, мошенничество повсюду, Любой формы и размера. Отнимите у человека мошенничество,             и останется одна лишь ложь. Филантропия покрывает воровство, Благотворительностью прикрываются жулики,             чтобы действовать сообща. Нас дурят дома, за границей, везде, куда бы мы ни пошли. Ведь мир полон мошенников,             которыми руководят бесчестные люди; Уходит один, на его место приходит другой,             и нас дурят раз за разом.

Как мы убедились, на мошенничество способен каждый. Мы виртуозно владеем искусством рассказывать истории о том, почему, даже обманывая, мы не считаем себя нечестными или аморальными. Более того, у нас нет иммунитета к вирусу мошенничества; один бесчестный поступок — и мы, скорее всего, уже не сойдем с этого пути.

Что же делать? Масштабный финансовый кризис предоставил нам великолепную возможность для изучения человеческих слабостей и той роли, которую играет иррациональность в нашей жизни и в обществе в целом. В ответ на это рукотворное бедствие мы сделали несколько шагов навстречу примирению со своими иррациональными тенденциями и начали переоценивать свое отношение к современному рынку. Храм рациональности зашатался. Теперь мы лучше понимаем природу иррациональности и потому должны принять все меры к тому, чтобы избежать подобных кризисов в будущем. Если мы этого не сделаем, значит, мы не усвоили полученный урок.

MEMENTO MORI

Сравнивая античные времена и современную банковскую систему, можно найти много общего. Но главное, что их связывает, — это, пожалуй, выражение memento mori. В период расцвета Древнего Рима его полководцы, одержавшие множество важных побед, любили демонстрировать свои трофеи. Восседавших на троне победителей, одетых в пурпурно-золотые церемониальные тоги, с лавровыми венками на головах и раскрашенными алой краской лицами, рабы проносили через весь город. Их поздравляли, им возносили хвалу, ими восхищались. Однако у церемонии был еще один неотъемлемый элемент: несколько раз в течение дня к генералу-победителю подходил раб и, не давая тому впасть в гордыню, шептал ему на ухо: «Memento mori», что означает «Помни о том, что ты смертен».

Если бы я отвечал за современную формулировку этой фразы, то, возможно, выбрал бы вариант «Помни о том, что ты можешь ошибаться» или даже «Помни о своей иррациональности». Как бы ни звучала эта фраза, признание своих недостатков может стать важным первым шагом на пути к принятию верных решений, созданию лучшего общества, совершенствованию государственных структур.

* * *

Таким образом, наша следующая задача состоит в том, чтобы найти более эффективные и практически применимые методы борьбы с нечестностью. Бизнес-школы включают в свою программу курсы этики, компании заставляют сотрудников посещать семинары по корпоративной культуре, правительства заявляют о политике рассекречивания информации. Любой сторонний наблюдатель быстро поймет, что подобные действия ни к чему не приведут. Результаты экспериментов, описанных в этой книге, дают основания предполагать: подобное «латание дыр» обречено на неудачу по очень простой причине — оно не учитывает психологию нечестности. Все новые методы или процедуры, разработанные, чтобы предотвратить мошенничество, направлены против определенного набора действий и мотиваций, требующих изменения. Обычно эти методы основаны на убеждении в том, что поведение людей соответствует модели ПМРП. Но, как мы уже видели, эта простая модель имеет мало общего с теми силами, которые действительно влияют на мошенничество.

Если мы по-настоящему заинтересованы в сдерживании мошенничества, какие меры следует предпринять? Надеюсь, к этому моменту вам уже стало ясно: для сдерживания нечестности прежде всего нужно понять, почему люди ведут себя непорядочно. Начав с этого, мы сможем найти более действенное лекарство. Например, зная, что люди в целом хотят быть честными, но подвержены искушению извлекать пользу из своих нечестных действий, можно порекомендовать им пользоваться в момент искушения маркерами-напоминаниями (которые, как мы видели, на удивление эффективны). Понимание механизма конфликтов интересов и того, как сильно они влияют на нашу жизнь, помогает осознать: нужно изо всех сил избегать подобных конфликтов или контролировать их действие. Также необходимо понять, какую роль в развитии нечестности играют факторы окружающей среды и степень умственного и физического истощения. И, разумеется, как только мы поймем, что нечестность «социально заразна», то сможем воспользоваться уроками «теории разбитых окон» для борьбы с этой напастью.

* * *

Кстати, у нас уже есть множество социальных механизмов, как будто специально созданных для того, чтобы настраивать наш моральный компас и противостоять эффекту «Какого черта?». Некоторые обряды и церемонии — католическая исповедь, праздник Йом-Киппур, Рамадан, Шаббат — дают нам возможность собраться с мыслями, остановить саморазрушение и перевернуть страницу. (Если вы не религиозны, подумайте о новогодних праздниках, днях рождения, смене работы или разрыве романтических связей как об альтернативных возможностях для «перезагрузки».) Не так давно мы начали новую серию экспериментов, призванных оценить эффективность различных методов «моральной перезагрузки» (в том числе нерелигиозной формы покаяния). Первые результаты показывают, что они могут оказаться весьма эффективными в противодействии эффекту «Какого черта?».

С социологической точки зрения религия способна помочь обществу противостоять потенциально разрушительным тенденциям, в частности склонности к нечестному поведению. Религия и религиозные обряды напоминают людям об их моральной ответственности: вспомните хотя бы еврея с цицит из главы 2 «Поправка на хитрость: некогда скучать». Мусульмане используют специальные четки (тасбих, или мисбаха), с помощью которых они по нескольку раз в день вспоминают 99 имен Аллаха. Ежедневная или исповедальная молитва («прости меня, Господи, ибо я согрешил»), практика искупления грехов в индуизме (праяшчитта) и бесчисленное множество других религиозных напоминаний оказывают примерно такое же воздействие, что и 10 заповедей в нашем эксперименте.

Учитывая эффективность этих подходов, стоит подумать о создании похожих, пусть и не связанных с религией, механизмов в бизнесе и политике. Возможно, мы должны обязать государственных служащих и бизнесменов приносить присягу, следовать кодексу чести или даже время от времени просить прощения. Не исключено, что подобные светские версии покаяния и мольбы о прощении помогут потенциальным обманщикам обратить внимание на собственные действия, начать жизнь с чистого листа и строго следовать нормам морали.

* * *

Одной из самых интригующих форм «перезагрузки» я считаю ритуалы очищения, традиционные для некоторых религиозных сект. Одна из таких сект — Opus Dei, тайное католическое общество, члены которого подвергают себя болезненной процедуре самобичевания плеткой-девятихвосткой. Не помню, почему мы начали обсуждать деятельность Opus Dei, но в какой-то момент Йоэль Инбар (преподаватель Тилбургского университета), Дэвид Пизарро, Том Гилович (оба из Корнеллского университета) и я задались вопросами: выражается ли в самобичевании и других схожих ритуалах стремление человека к самоочищению? Можно ли избавиться от ощущения «неправильности» содеянного, наказав себя? Поможет ли боль, которую мы сами себе причиняем, добиться прощения и начать все сначала?

Приняв во внимание болезненный метод, взятый на вооружение в Opus Dei, мы решили провести эксперимент, заменив плетку ее более современной и менее кровавой версией — электрошокером. Мы просили некоторых участников эксперимента, пришедших в нашу лабораторию в Корнеллском университете, написать о том, когда в последний раз они испытывали чувство вины. Другие должны были написать о тех случаях, когда им было грустно (это тоже негативная эмоция, но с чувством вины она не связана). Наконец, третью группу участников мы попросили вспомнить случай из жизни, который не вызвал у них ни положительных, ни отрицательных эмоций. Когда задание было выполнено, мы просили студентов принять участие еще в одном эксперименте, в ходе которого они должны были нанести себе удар электрическим током.

Подключив запястье участника к специальному устройству, мы объясняли, как регулировать мощность электрического разряда и какую кнопку нажимать, чтобы получить болезненный удар. Установив регулятор на минимальный уровень, мы просили участника нажать на кнопку, затем увеличивали мощность, снова проверяли воздействие — и так до тех пор, пока испытуемый не заявлял, что больше не может переносить боль.

Мы были не такими садистами, как может показаться: нам было интересно, насколько далеко продвинутся участники по шкале боли и в какой степени боль, которую они себе причиняют, зависит от условий эксперимента. Что еще важнее, мы хотели узнать, заставляет ли воспоминание о прошлой вине прибегнуть к самоочищению через боль. Оказалось, что в группах с условиями «нейтральное воспоминание» и «печальное воспоминание» уровень боли, которую причиняли себе участники, был почти одинаковым и довольно низким. Это означает, что негативные эмоции сами по себе не вызывают желания причинить боль. Однако люди из группы «воспоминание, связанное с чувством вины» были намного больше расположены к тому, чтобы наносить себе болезненные удары током.

Разумеется, этот эксперимент не означает, что мы одобряем методы, применяемые в Opus Dei. Однако его результаты показывают, что очищение через страдания, вызванные самобичеванием, является еще одним способом справиться с ощущением вины. Возможно, осознать собственную ошибку и принять физическое наказание за нее — хороший способ попросить прощения и начать жизнь с чистого листа. Я пока не готов рекомендовать этот подход для повсеместного использования, но, думаю, было бы интересно опробовать его на некоторых известных политиках и бизнесменах — просто для того, чтобы понять, работает ли он.

* * *

Еще об одном светском и значительно более элегантном примере «перезагрузки» мне рассказала женщина, которую я встретил на научной конференции несколько лет назад. Ее сестра жила в Южной Америке. Однажды сестра узнала, что ее домработница время от времени крадет из морозильника немного мяса. Это не сильно обеспокоило хозяйку (гораздо больше ее расстроил тот факт, что иногда в холодильнике оказывалось слишком мало мяса и не из чего было приготовить ужин), но принять какие-то меры было необходимо. Сначала она повесила на морозильник замок. Затем сказала домработнице, что, по ее мнению, кто-то из слуг время от времени крадет мясо, а потому она решила оставить только два ключа от морозильника — один для нее самой, второй для домработницы. Эта женщина даже увеличила своей служанке жалованье, компенсируя таким образом возросшую ответственность. С появлением новой роли, с новыми правилами и в условиях дополнительного контроля воровство прекратилось.

Думаю, этот подход сработал по нескольким причинам. Подозреваю, что привычка домработницы к воровству развивалась примерно так же, как и привычка к мошенничеству, которую мы обсуждали выше. Возможно, все началось с одного небольшого проступка («Я возьму совсем маленький кусочек мяса»), но после первой кражи совершить вторую оказалось намного легче. Заперев морозильник и наделив служанку дополнительной ответственностью, хозяйка дала ей возможность «перезагрузить» свою честность. Думаю, ключ стал важным фактором, повлиявшим на отношение домработницы к ситуации и позволившим сформировать новые социальные нормы честности в этом доме. Более того, поскольку теперь морозильник можно было открыть только с помощью ключа, любой акт кражи становился преднамеренным, требовавшим подготовки и усложнявшим последующее оправдание этого поступка. Нечто похожее происходило в одном из наших тестов, когда мы вынуждали участников преднамеренно двигать курсор в нижнюю часть компьютерного экрана, чтобы увидеть подсказки к ответам (глава 6 «Самообман»).

Итак, чем активнее мы будем разрабатывать и принимать на вооружение подобные методы, тем большего успеха добьемся в сдерживании нечестности. Это непросто, но вполне осуществимо.

* * *

Важно отметить: достичь критической точки и получить шанс на «новую жизнь» можно и на глобальном уровне. Пример: южноафриканская Комиссия по установлению истины и примирению. Цель ее деятельности состояла в том, чтобы обеспечить переход от политики апартеида, на протяжении десятилетий подавлявшей черное большинство населения страны, к новой жизни и демократии. Как и в других случаях, когда ненадлежащие действия прекращаются, возникает пауза, а затем начинает происходить что-то новое, цель работы комиссии была связана с примирением, а не отмщением. Я уверен: комиссия не смогла уничтожить все напоминания о годах апартеида — о таком болезненном явлении нельзя забыть окончательно, а оставленные им шрамы никогда не исчезнут. Однако деятельность комиссии является примером того, что признание неправомерного поведения и просьба о прощении могут стать шагами в правильном направлении.

* * *

Подводя итоги, имеет смысл обобщить, что мы узнали о нечестности в глобальном смысле и как можем воспользоваться полученными знаниями. От главы к главе мы узнавали о существовании рациональных сил, которые, как нам кажется, управляют нашим нечестным поведением (хотя на самом деле это не так). Существуют и силы иррациональные: они, по нашему мнению, никак не связаны с бесчестным поведением, но на самом деле играют в нем важнейшую роль. С неспособностью понять, какие силы задействованы в процессе, а какие — нет, мы сталкиваемся постоянно, принимая важные решения; о ней же свидетельствуют многочисленные исследования в области поведенческой экономики.

С этой точки зрения нечестность — убедительное свидетельство нашей склонности к иррациональности. Она носит всеобъемлющий характер; мы не можем инстинктивно понять, каким образом она на нас влияет; и, самое главное, мы не в состоянии увидеть ее в себе.

Хорошая новость состоит в том, что мы не одиноки перед лицом своих слабостей, в том числе и нечестности. Как только мы поймем, что именно является причиной нашего далеко не оптимального поведения, нам будет легче его контролировать и добиваться лучших результатов. В этом заключается истинная цель социологии, и я уверен, что в будущем нас ждут еще более важные и интересные открытия.

Глава 11. Размышления о религии и (не)честности

Вот уже несколько лет, обедая или ужиная в ресторанах, я спрашиваю официантов, есть ли у меня, по их мнению, возможность поесть и уйти, не заплатив. Порой в ответ они с подозрением просят меня предъявить кредитную карту, однако намного чаще делятся со мной своими соображениями. Например, я узнал, что мог бы пойти в туалет, а затем выйти через боковую дверь, не дожидаясь, когда мне принесут счет. Или я мог бы достать кошелек, сделать вид, что заплатил наличными, и уйти как ни в чем не бывало.

Вооружившись советами о том, как поужинать, не заплатив ни копейки, я стал задавать другой вопрос: как часто возникают такие ситуации? Все без исключения ответили, что такого почти никогда не случалось, несмотря на реальные шансы получить бесплатную еду и избежать наказания. Это доказывает, что, даже имея весьма выгодную для нас возможность вкусно поесть, не оплатив счет, мы действуем в рамках моральных ограничений, вынуждающих нас игнорировать подобные соблазны.

Сравним эту ситуацию со случаями незаконного скачивания музыки. Иногда я спрашиваю своих студентов, есть ли в памяти их компьютеров пиратские музыкальные файлы, и почти все дают утвердительный ответ, и не важно, узнают ли об этом их друзья или родители. В чем же разница между незаконным скачиванием файлов и неоплатой ресторанных счетов?

Очевидно, что возможность быть пойманным — не главное: и в одном, и в другом случае такая вероятность очень мала. О строгости наказания речь тоже не идет: если кто-то поймает вас на том, что вы не заплатили по счету в ресторане, всегда можно сослаться на забывчивость. А вот в музыкальной индустрии вряд ли кому-то покажется убедительным оправдание в стиле «извините, я просто забыл». По большому счету мы воздерживаемся от неправильного поведения не потому, что боимся быть пойманными, и не из-за строгости наказания. Скорее, это связано с чувством вины: мы вступаем в прямой контакт с работниками ресторана, и это активирует наши внутренние механизмы самоконтроля и нашу совесть.

Хорошая новость состоит в том, что моральный компас есть у каждого. А вот и плохая: мы не можем рассчитывать на то, что совесть будет защищать нас постоянно и без дополнительных усилий с нашей стороны. Как же поддерживать моральный компас в рабочем состоянии? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к мудрости предков.

Чему нас учит религия

Возможно, вы заметили, что в этой книге я часто привожу примеры из области религии. Я упоминал религиозные традиции, когда описывал эксперимент, связанный с изучением влияния 10 заповедей на уровень нечестности; рассказал о человеке, носившем цицит, что вынудило его отказаться от запретного плотского удовольствия (глава 2 «Поправка на хитрость: некогда скучать»). Мы говорили о том, как религиозные обряды и церемонии способствуют «перезагрузке» морального компаса и противодействию эффекту «Какого черта?» (глава 10 «Полуоптимистичный финал: люди врут реже, чем могли бы!») и о связи между принятой в секте Opus Dei практикой самобичевания и острым чувством вины, возникшим у наших испытуемых (там же). Зачем я это делал?

Ответ таков: религии есть что рассказать о борьбе за честность и нравственность. Не исключено, что мое стремление почерпнуть новые идеи в религии — следствие возраста и духовной зрелости (по мере взросления некоторые люди становятся более религиозными). Однако независимо от причины и веры — или неверия — в Бога, содержание этой книги можно рассматривать в более широком смысле, как отражение человеческой мысли и мудрости. И это даст нам возможность пролить свет на понятия честности и нечестности; понять, какое место они занимают в обществе.

Пояснение к вышесказанному…

Какие же уроки, имеющие отношение к теме нечестности, мы можем извлечь из религии? Прежде чем углубиться в изучение этого вопроса, должен пояснить: обращаясь за примерами к религиозным книгам, я отдаю себе отчет в том, что существует множество различных толкований священных текстов. Я не эксперт в области религии; мои познания в целом довольно ограниченны: я что-то знаю об иудаизме и в меньшей степени о христианстве. Меня не однажды упрекали в этом после выхода книги «Предсказуемая иррациональность: Скрытые силы, определяющие наши решения»: в ней я перечислил 10 заповедей в форме, принятой Римско-католической церковью, и забыл упомянуть о других версиях (не говоря уже о моральных нормах, принятых в других религиях). Если мои формулировки будут отличаться от тех, к которым вы привыкли, надеюсь, вы закроете на это глаза и все равно сможете извлечь пользу из этих примеров. Всех неиудеев и нехристиан заранее прошу о прощении и терпимости.

Социология и религия

С точки зрения социологии религию можно представить не только как набор специфических представлений о Боге, но и как свод инструкций и правил поведения. В этом смысле религиозные принципы играют важную «путеводную» роль: они направляют людей, побуждают их к действиям, которые помогают нам сосуществовать и руководствоваться долгосрочными целями, а не краткосрочными эгоистичными интересами[38].

В древних религиозных текстах много говорится о проблемах, над которыми бьются современные социологи. Приведу пример того, как религия относится к одному из главных различий между социальной психологией и неоклассической экономикой. Речь идет об ответе на вопрос «следуют ли наши предпочтения за действиями или, наоборот, действия следуют за предпочтениями?». Экономисты утверждают, что нашим поведением управляют предпочтения. Мы осознаем, что нам нравится, а затем, на основе этих стабильных предпочтений, принимаем решения и совершаем покупки. Психологи (и специалисты в области поведенческой экономики) считают, что направление причинно-следственной связи порой может измениться на противоположное, то есть наши действия могут управлять нашими предпочтениями (или как минимум влиять на них). К примеру, когда мы что-то строим, сам акт строительства заставляет нас больше любить свое творение.

Что говорят на этот счет религии? Иудейский религиозный трактат «Санхедрин» с благодарностью воспринимает идею обратной связи, которую обеспечивает самосигнализация: «Человеку всегда следует обращаться к Торе и ее заповедям, даже без искренней веры, поскольку лицемерное поведение все равно приведет к праведности». Средневековый раввин Аарон Галеви из Барселоны развил эту идею[39]:

Знай же, что человек формирует себя сам — своими поступками. Чувства и мысли людские — плоды их поступков, добрых или злых. Даже дух законченного злодея, чьи помыслы денно и нощно обращены к греху, пробудится, если он приложит старания и станет прилежно заниматься изучением Торы и исполнением заповедей — пусть даже из небескорыстных побуждений! Такой человек сразу начнет меняться к лучшему (и обещано [нашей святой Торой], что со временем корыстное служение приведет к бескорыстному). Добрыми делами бывший злодей умертвит в себе злое начало, ибо дела определяют стремления сердца.

[Но верно и противоположное]: если бы совершенный праведник, чистосердечный и искренний, чьи помыслы обращены лишь к Торе и заповедям, стал изо дня в день поступать недостойно — к примеру, если бы царь обязал его принять должность, вынуждающую поступать дурно, и тем заставил непрерывно творить зло — рано или поздно наступил бы день, когда в сердце его не осталось бы ничего от былой праведности, только злодейство. Ведь, как мы уже упоминали, общеизвестно и доказано: человека формируют его поступки.

Обращаю ваше внимание: я очень рад, что в этом тексте главная роль в формировании предпочтений (то есть в процессе, который является проявлением концепции «самосигнализации») отводится поведению.

* * *

Мне как ученому-экспериментатору было приятно узнать, что мой излюбленный метод изучения происходящего вокруг — а именно проведение экспериментов — упоминается в Библии. К примеру, в главе 6 Книги судей Гедеон просит Господа: «Если я обрел благодать пред очами Твоими, то сделай мне знамение, что Ты говоришь со мною»[40]. Цель эксперимента Гедеона — выяснить, действительно ли с ним разговаривал Господь и действительно ли тот хотел, чтобы Гедеон возглавил восстание, или это был просто голос в его голове. В первую ночь Гедеон разложил на земле овечью шерсть и попросил Господа сделать так, чтобы утренняя роса оказалась только на шерсти, а земля вокруг оставалась сухой. На следующую ночь Гедеон захотел убедиться в том, что случившееся не было случайностью или следствием определенных погодных условий. Он придумал контрольное условие и попросил Господа сделать обратное: сохранить шерсть сухой, но намочить окружавшую ее землю. Увидев, что оба условия выполнены, Гедеон убедился в том, что Господь действительно на его стороне, и поднял восстание.

Конфликт интересов: уроки из Библии

Первая глава Книги пророка Даниила буквально напичкана примерами, имеющими непосредственное отношение к социологии. Совсем не это мы ожидаем увидеть во вступительной части книги, наполненной символами, фантазиями и пророчествами.

Книга пророка Даниила начинается с событий VI века до нашей эры, когда вавилонский царь Навуходоносор создавал свою огромную азиатскую империю. Желая снизить риск мятежей среди завоеванных им народов, он искал пути решения потенциальной проблемы. Подобно новому директору, занявшему свой пост после слияния компаний, Навуходоносор изгонял из страны огромные группы людей. В то же время он задумывался о способах ассимиляции тех, кто жил на границах империи. Для израильтян он придумал стратегию, основанную на мотивации.

Оккупировав часть Святой земли, Навуходоносор решил создать конфликт интересов среди еврейской элиты. Он позвал во дворец самых умных и красивых израильских юношей (в том числе и Даниила) и попытался завоевать их лояльность с помощью материальных стимулов. Он угощал их блюдами с царского стола и распорядился, чтобы опеку над молодыми людьми осуществлял один из его главных помощников. В течение трех лет молодые евреи изучали вавилонский язык и литературу. Впоследствии лучшие представители израильской молодой элиты должны были стать государственными чиновниками, работающими на империю как полноценные представители власти, а не рабы.

Подношения разного рода — проверенный временем способ добиться лояльности. Им пользуются торговые представители фармацевтических компаний, продавцы косметики, лоббисты, мужчины, потерявшие голову от женской красоты. Подарки влияют на наши чувства двояко: они меняют наши ощущения и заставляют нас нажимать внутреннюю кнопку «Ответить взаимностью!». Как вы помните из главы 3 «Ослепленные собственной мотивацией», участникам эксперимента больше нравились картины из той галереи, которая неявным образом их подкупала. Когда у нас есть предписание быть объективными и мотив для того, чтобы таковыми не быть, обычно побеждает пристрастность — даже если мы думаем, что этого не произойдет. Подарки и знаки внимания очень влияют на наши предпочтения и лояльность.

Если бы молодые иудеи в вавилонском дворце были такими же, как мы все, дары Навуходоносора — яства и вина, не говоря уже о престиже, — могли бы смягчить их отношение к вторжению войск царя в Святую землю. Они могли и не заметить, что их чувства и уровень лояльности изменились. А свое отношение к Навуходоносору, которое раньше было другим, объяснили бы собственной рассудительностью и кажущейся любезностью халдеев.

Впрочем, необъективность юношей, возникшая под влиянием заботы и хорошего к ним отношения, была не единственным козырем Навуходоносора. Царь, по всей видимости, надеялся повлиять и на их семьи. Возможно, он хотел поразить воображение израильтян теми роскошными подарками и знаками внимания, которыми он осыпал их сыновей. Если бы родители увидели, как царь заботится об их детях, возможно, они и сами поддались бы искушению. Представьте, как сложно ненавидеть человека, который невероятно мил и добр к вашим детям, особенно если они отвечают ему взаимностью.

Примечательно, что не все поверили в щедрость Навуходоносора. Даниил и три его друга (Анания, Мисаил и Азария) оказались лучшими учениками, однако в Библии нет никаких свидетельств того, что они пользовались особым благоволением царя (подобно современным менеджерам, играющим в гольф или загорающим на яхте в компании своего босса). Считая, что должны оставаться преданными израильтянам, они решили не есть мясо и не пить вино, которое посылал им царь. Отказавшись от еды и вина, четверо молодых людей отказались и от искушения, связанного с конфликтом интересов. Не позволив себе изменить отношение к Вавилону (а позднее и Персии), они сохранили верность еврейскому народу и своей религии. Даже после трех лет обучения эти четверо продолжали отвергать дары Навуходоносора.

Когда стало ясно, что Даниил — идеальный кандидат для продвижения в высшие эшелоны власти, его враги приняли закон, согласно которому в течение 30 дней нельзя было поклоняться или молиться никому, кроме царя. Разумеется, Даниил не послушался. Врагам не составило труда поймать его за молитвой своему богу, и юношу наказали, бросив в яму с голодными львами. Однако, как повествует притча, он чудесным образом спасся, выйдя из ямы целым и невредимым. Эта история может послужить уроком для всех, кто время от времени испытывает искушение, столкнувшись с конфликтом интересов.

* * *

История Даниила и его друзей показывает, как противостоять конфликту интересов: изо всех сил пытайтесь отказаться от подарков, способных повлиять на ваши суждения. Если вы не можете отказаться от обеда, за который платит кто-то другой, помните, что это может быть попыткой изменить ваше мышление и поведение. А если вы оказались в ситуации, где конфликт интересов неминуем, заранее расставьте приоритеты и убедитесь, что вы о них помните и им следуете.

Во многих религиях есть четко сформулированные правила, объясняющие, как справляться с подобными проблемами. На пути к обладанию собственностью мы вступаем в социальные и коммерческие отношения. По мере того, как меняется наш статус и финансовое благосостояние, возникают новые социальные обязательства, а с ними — новые искушения и конфликты интересов. Религиозные лидеры, будь то католики, буддисты или представители других конфессий, обладают большой властью, и для того, чтобы полностью избавиться от конфликтов интересов, они порой вынуждены полностью отказываться от любого имущества, вступая в должность.