Собрание сочинений В. Г. Тана. Томъ седьмой. Духоборы въ Канаде. — Белая Арапія. — Искатели

Даже Земельное Управленіе спохватилось, что зашло слишкомъ далеко, и предложило покончить спорный вопросъ компромиссомъ. Прежнее требованіе, чтобы каждый домохозяинъ принялъ самъ на себя отдѣльный участокъ, было замѣнено формальнымъ представленіемъ поименнаго списка взрослыхъ духоборовъ. Соотвѣтственное количество участковъ было принято новообразованнымъ духоборскимъ комитетомъ уже въ общей сложности и отъ имени всей духоборской общины. Между прочимъ, это сберегло расходъ въ нѣсколько тысячъ долларовъ, неизбѣжный при индивидуальной регистраціи участковъ. Съ другой стороны, духоборы приняли регистрацію рожденій и смертей и небольшой дорожный налогъ, отъ чего до того времени они упорно отказывались. Другіе вопросы тоже приходили къ разрѣшенію, и въ томъ числѣ даже такой щекотливый, какъ устройство англійскихъ школъ въ духоборскомъ округѣ.

Однимъ словомъ, Веригинъ сдѣлался persona grata въ глазахъ министерства внутреннихъ дѣлъ въ Оттавѣ. Чиновники даже предупреждали меня: «Имѣйте въ виду, что Веригинъ — духоборскій пророкъ и что онъ хочетъ вести свой народъ къ правильному благоустройству. Правительство не желаетъ видѣть никакого новаго вліянія, идущаго въ разрѣзъ съ планами Веригина».

Мнѣ приходилось оправдываться и увѣрять ихъ, что я не имѣю никакого намѣренія основать среди духоборовъ какую-нибудь новую секту.

Веригинъ много разсказывалъ объ устройствѣ общины и объ ея внутреннихъ отношеніяхъ. Потомъ, когда мнѣ пришлось странствовать пѣшкомъ отъ деревни къ деревнѣ вдоль длинной цѣпи духоборскихъ поселеній, я ближе оцѣнилъ эту часть его разсказа. Поэтому не привожу ея здѣсь, чтобы избѣжать повтореній. Болѣе умѣстно будетъ привести подробности о матеріальныхъ дѣлахъ общины, которыя ближайшимъ образомъ лежали на попеченіи комитета.

— Затѣй у насъ много, а денегъ нѣтъ, — говорилъ Веригинъ. — Вонъ выписали машинъ изъ Чикаго почти на 40 тысячъ. Положимъ, въ цѣнахъ большое сбереженіе, процентовъ на 30. Въ Іорктонѣ косилка стоитъ 165 долларовъ, а какъ по выпискѣ — 120.

— А каково работаютъ ваши машинами?

— А чего ею работать? — усмѣхнулся Веригинъ. — Она сама работаетъ. Хлѣбная жнея даже снопы вяжетъ и выкидываетъ… Вотъ сестры жалуются: говорятъ, машины работу отбили, — прибавилъ онъ шутливо. — Кромѣ шутокъ, я получилъ сегодня письмо отъ своихъ. «Просятъ, — говорятъ, — сестрицы наши, купи, молъ, намъ хоть съ тысячу серповъ. Пожали бы мы хлѣбушекъ». А гдѣ я имъ возьму серповъ? — докончилъ онъ. — Во всемъ Виннипегѣ сто серповъ не сыщешь. Не держатъ англичане. Вотъ мы купили четыре локомобиля паровыхъ, — продолжалъ Веригинъ, — да четыре большія молотилки съ автоматическою нагрузкой мѣшковъ… Теперь ставимъ четыре паровыхъ мельницы съ этими локомобилями, а на молотьбу будемъ ихъ развозить по гумнамъ, а зимой, пожалуй что, станемъ ихъ приспосабливать для лѣсопильни… Опять же хотимъ развести собственный лошадиный табунъ. Отъ «слободы» у насъ очень скотъ убавился, а потомъ пришлось дѣлить его на части, а и тутъ мы отдѣлили немного на общину, сдѣлали начинъ. Пожалуй, сотенка будетъ безъ малаго. Теперь, если удастся купить лошадей по мыслямъ нашимъ, еще сотню отдѣлимъ, — пускай бѣгаютъ да плодятся. Восточная половина нашей земли — сплошной лугъ, и даже жить тамъ пока некому, кромѣ лошадей. Потомъ заведемъ еще овецъ кошару, — пускай плодится около насъ живность. Здѣсь земля самая пригодная для того, чтобы скотъ водить. Отъ овецъ станемъ шерсть брать. А то пришлось недавно вагонъ шерсти выписать. Сестрицы у насъ очень мастерицы ткать; пожалуй, мы поставимъ фабрику небольшую.

Онъ объяснилъ мнѣ, что «сестрицы» прядутъ шерсть на самопрялкахъ и вяжутъ чулки, варежки и шарфы, а также ткутъ сукно на станкахъ собственнаго издѣлія. Квакеры прислали имъ въ подарокъ сотню самопрялокъ изъ пенсильванскихъ деревень, но сестрицы находятъ, что русская прялица сподручнѣе.

— Опытное поле хотимъ устроить, — разсказывалъ Веригинъ, — и огородъ, — пробовать, не подойдутъ ли какіе новые овощи подъ здѣшній климатъ. На Громовой горѣ попробуемъ развести садъ, фрукты… Славная такая гора на нашемъ участкѣ есть, вся обросла лѣсомъ, ягодникомъ, такъ вотъ на южномъ склонѣ хотимъ дѣлать опытъ. Быть можетъ, какія-нибудь раннія скороспѣлки преодолѣютъ и канадскій холодъ.

Я полюбопытствовалъ узнать, насколько партія «пилигримовъ» отказалась отъ своего стремленія «снять ярмо со скота и дать вздохъ всей живущей твари».

Веригинъ покачалъ головой.

— Духоборы — упрямые мужики, — сказалъ онъ. — Они ни отъ чего не отказываются. Я вотъ недавно говорилъ съ Николаемъ Зибаровымъ. «Нужно, — говоритъ, — на будущій годъ купить паровые плуги».

— А косилки и жнеи какъ? — возразилъ я. — Они, кажется, не приспособлены къ работѣ паромъ.

— Я ему тоже указывалъ, — сказалъ Веригинъ. — А онъ говоритъ: «Не приспособлены, такъ мы приспособимъ. Тоже ихъ люди задумывали!.. Налогъ, — говоритъ, — дорожный не будемъ платить, изладимъ свои дороги, какъ мы сами знаемъ. Потомъ заведемъ автомобиль, и лошадей окончательно побоку».

— Неужели это возможно у васъ? — спросилъ я.

Мнѣ показалось, что я слушаю пересказъ новой главы изъ извѣстнаго романа Беллами.

— Кто знаетъ? — задумчиво сказалъ Веригинъ. — Пускай они дѣлаютъ опытъ… Если удастся имъ, мы, пожалуй, и всѣ за ними послѣдуемъ… А пока что, хозяйственные-то мужики говорятъ совсѣмъ иначе, — продолжалъ Веригинъ, — съ Планидинымъ Павломъ. «Скотъ, — говорятъ они, — помощникъ человѣку, все равно товарищъ въ работѣ. Только надо миловать его, а не тиранить».

Николай Зибаровъ и Павелъ Планидинъ были наиболѣе выдающіеся люди обѣихъ духоборскихъ партій. Оба они попали въ комитетъ вмѣстѣ съ Веригинымъ. Впрочемъ, духоборскій вождь со своимъ безошибочнымъ тактомъ старался держаться внѣ этихъ разногласій.

— Потому и послали насъ лошадей покупать, — продолжалъ Веригинъ. — Павлуша-то Планидинъ и теперь въ Реджайнѣ остался, ждетъ табуновъ. Хотимъ купить штукъ 400 опять тысячъ на 40. Такъ, чтобы когда подѣлимъ, въ каждомъ селеніи было по десяти паръ. Они говорятъ: мы тогда для лошадей двѣ смѣны заведемъ въ страдную пору, — до обѣда и послѣ обѣда. Работа лошадиная — тяжелая. Пускай не работаютъ больше пяти часовъ…

Это была попытка установить нормальный рабочій день для лошадей.

— Всѣ товары мы выписываемъ оптомъ, — продолжалъ Веригинъ прерванную нить разсказа, — кои изъ Виннипега, кои дальше съ востока… Тоже большое сбереженіе въ цѣнахъ… Наши купцы іорктонскіе стали ужъ нарекать на насъ. «Мы, — говорятъ, — думали, что съ пріѣздомъ Веригина духоборскія дѣла устроятся и будетъ польза для всего края. Для чего же, — говорятъ, — наше правительство и пустило ихъ въ страну, какъ не для роста торговыхъ дѣлъ, а выходитъ совсѣмъ иначе»… Есть у насъ въ Іорктонѣ лавочникъ одинъ, мистеръ Мередитъ, — продолжалъ Веригинъ съ улыбкой. — Такъ онъ прямо приставать сталъ ко мнѣ: «Какъ же, — говоритъ, — господинъ Веригинъ! Я, — говоритъ, — выписалъ 300 кожаныхъ половинокъ, думалъ, что духоборы разберутъ ихъ, а теперь съ вашей выпиской онѣ должны остаться у меня на рукахъ»… Дѣйствительно, сапожники наши раньше у него брали кожи… Я и говорю Сенѣ: «Переведи ты ему, что, по-моему, этакъ вправду худо, но это дѣло можно легко устроить». — «Какъ, какъ? — говоритъ и даже изъ лица раскраснѣлся. — Говоряйте прямо по-русску, мой понимай!».. Уже онъ научился отъ духоборовъ… «Очень просто, — говорю. — Развѣ же духоборы такіе плохіе сосѣди, что стали бы обходить вашу лавку? Да и къ чему бы имъ безпокоиться выписывать изъ Виннипега, если товаръ ужъ тутъ, подъ бокомъ». А онъ только такаетъ въ отвѣтъ. «Только надо, — говорю, — объ цѣнѣ сговориться, чтобы никому не было обидно. Вы, — говорю, — сочтите расходъ и съ перевозкой, да еще накиньте хоть пять процентовъ за свой трудъ и хлопоты. Духоборы не такіе люди, — чтобы резоновъ не понимать. Я увѣренъ, что они сейчасъ же возьмутъ весь вашъ товаръ»… Конечно, онъ такъ и сдѣлалъ. А только ушелъ онъ отъ меня, такъ лицо такое красное, будто былъ въ банѣ. «Теперь, — говоритъ, — не стану больше выписывать товаръ на духоборскую руку».

Широкая улыбка Веригина отразилась на лицахъ сидѣвшихъ передъ нимъ слушателей.

— А мы еще хуже хотимъ сдѣлать, — сказалъ онъ. — Хотимъ въ селѣ Отрадномъ оптовый складъ завести. И выписывать товаръ не то что на духоборскую руку, а вообще для окольныхъ жителей. Англикъ придетъ или галиціанецъ, мы не будемъ отказывать, — это не по-сосѣдски, а, конечно, отдавать будемъ по своей цѣнѣ, чего стоитъ самимъ.

Только, пожалуй, лавочники наши на насъ прошеніе подадутъ тогда. Скажутъ, что мы у нихъ покупателей отбиваемъ.

Веригинъ много разсказывалъ о «голыхъ» духоборахъ, которые отбывали тюремное заключеніе въ Реджайнѣ. Ихъ было двадцать восемь человѣкъ. Они были арестованы въ концѣ мая за попытку войти въ Іорктонъ въ костюмѣ Адама или, точнѣе говоря, безъ всякаго костюма. То были наиболѣе нервные элементы партіи пилигримовъ. Послѣ неудачи и ликвидаціи новаго крестоваго движенія, въ то время какъ большая часть «искателей свободнаго пути» возсоединилась, наконецъ, съ основнымъ тѣломъ Духоборіи, другая группа человѣкъ въ сто или полтораста продолжала развивать свои положенія до ихъ крайнихъ предѣловъ. Здѣсь были по большей части бывшіе вожаки и идеологи, которые были захвачены новымъ стремленіемъ болѣе полно, чѣмъ рядовая масса. Они продолжали утверждать, что поискъ ихъ стремится къ возрожденію на землѣ «райской и свободной жизни». Послѣ грѣхопаденія Богъ наказалъ человѣка стыдомъ передъ своей наготой и наложилъ на него ярмо физическаго труда. Человѣкъ, въ свою очередь, наложилъ ярмо труда на всю остальную природу. Но люди могутъ отречься отъ грѣха и усиліемъ духа возстановить первобытное блаженство. Природа должна получить свободу. Земля должна быть превращена въ плодовый садъ. Люди, отрекаясь отъ грѣха, должны отбросить ярмо стыда, ибо стыдиться можно только за злое. Итакъ, одежда есть признакъ грѣховнаго стыда, ибо природы не слѣдуетъ стыдиться.

Однако у этого ученія не находилось новыхъ послѣдователей. Бывшіе приверженцы «искателей» теперь оказывали на нихъ давленіе, стараясь увлечь ихъ вмѣстѣ съ собой къ принятію «земной жизни». Но искатели стояли на своемъ. Веригинъ описывалъ мнѣ драматическую сцену, которая произошла въ селеніи Отрадномъ во время большой весенней съѣздки, установившей организацію общины. На съѣздку собралось около семидесяти делегатовъ и кромѣ того много другихъ гостей изъ разныхъ селъ. Нѣкоторые изъ гостей попросили, чтобы ихъ впустили въ избу, гдѣ происходила съѣздка. Въ числѣ ихъ былъ Ефимъ Власовъ изъ села Тружденія, одинъ изъ главныхъ «искателей пути». Гостей впустили въ избу, но съ тѣмъ условіемъ, чтобы они не вмѣшивались въ дебаты съѣздки. Это былъ уже новый принципъ, ибо раньше каждый членъ общины имѣлъ право подавать свой голосъ на всѣхъ сходахъ и собраніяхъ, но новая организація требовала большой правильности. Гости посидѣли молча, потомъ вышли вонъ. Послѣ засѣданія Веригинъ стоялъ у выхода и говорилъ окружающимъ, что теперь нужно приниматься плотнѣе за работу.

— А ты, Ефимушка, какъ думаешь? — обратился онъ къ Власову, который стоялъ тутъ же въ толпѣ.

— Намъ съ земными невмѣстно! — сказалъ Власовъ. — Мы будемъ дѣлать другую работу, духовную…

Вмѣстѣ съ тѣмъ Власовъ и другіе искатели объявили, что отказываются отъ пріема земли.

Съ этого времени отдѣленность группы «искателей» приняла болѣе опредѣленный характеръ. Семьи ихъ, не желая вступать въ компромиссъ по поводу употребленія скота, вышли изъ хозяйственнаго общенія со своими сосѣдями и жили отдѣльно, попрежнему производя на себѣ всѣ необходимыя полевыя и хозяйственныя работы. Партія человѣкъ въ сорокъ, въ томъ числѣ нѣсколько женщинъ, отправилась съ проповѣдью по селамъ, но въ виду очевиднаго неуспѣха словесныхъ аргументовъ очень скоро рѣшила перейти къ болѣе нагляднымъ пріемамъ. Для этого, подходя къ селенію, всѣ члены партіи раздѣвались донага и проходили въ такомъ видѣ процессіей по улицѣ, предъ глазами пораженныхъ жителей, неся узелки съ одеждой подъ мышкой и приглашая всѣхъ встрѣчныхъ принять участіе въ «блаженствѣ». Окончательно отказаться отъ одежды мѣшалъ климатъ, и потому за селомъ блаженные обыкновенно одѣвались и отправлялись дальше.

Такой образъ дѣйствій, разумѣется, вызвалъ среди духоборской массы явное неудовольствіе. Прежде всего жители принудили женщинъ партіи вернуться домой и взяли съ нихъ обязательство «не разбираться» впредь. Мужчины продолжали странствіе, но многія села отказывались впустить ихъ въ свою околицу. Наконецъ, предъ мостомъ черезъ рѣчку Бѣлопесочную, въ центрѣ главнаго участка, блаженныхъ встрѣтилъ отрядъ изъ большого селенія Надежда, расположеннаго на другомъ берегу, и объявилъ, что зарѣчныя села приговорили не пускать ихъ на свою землю. Произошло столкновеніе въ нѣсколько пошехонскомъ вкусѣ. Искатели были враждебны употребленію открытой силы, но они схватывались руками и пробовали напирать «по-бычиному», уставясь лбомъ впередъ. Въ рукахъ у надеждинцевъ понемногу очутились «жиги» гибкихъ вѣтвей лозняка. О дальнѣйшемъ свѣдѣнія расходятся. Надеждинцы увѣряютъ, что они «чуть-чуть постращали» голыхъ. Нѣкоторые изъ послѣднихъ утверждаютъ, что получили кровавое крещеніе на рѣчкѣ Бѣлаго Песка. Переговоры между жигами и голыми спинами длились съ вечера до утра, послѣ чего «искатели блаженства» уступили и вернулись вспять. Тогда, въ виду окончательной неудачи среди собратьевъ, они рѣшили направиться въ Іорктонъ и понести свою проповѣдь въ дальнія страны. Въ Іорктонѣ приближеніе «блаженныхъ» вызвало всеобщее возбужденіе. Это было второе появленіе духоборскихъ пилигримовъ, и оно грозило поразить англичанъ въ самое чувствительное мѣсто ихъ стыдливости. Отрядъ горожанъ подъ предводительствомъ единственнаго іорктонскаго полицейскаго вышелъ навстрѣчу духоборамъ и нашелъ ихъ въ степи за три мили отъ города именно въ ту самую минуту, когда они снимали съ себя одежду для торжественнаго входа въ Іорктонъ. Англичане приказали духоборамъ одѣться, что и было исполнено безпрекословно, потомъ они увели пришельцевъ въ городъ и заперли ихъ въ переселенческій домъ, который однажды уже принималъ такихъ невольныхъ гостей. Власти все-таки не знали, что дѣлать съ новыми подражателями Адама. Имъ предложили вернуться въ свои села и дать обѣщаніе вести себя, какъ прочіе люди. Искатели наотрѣзъ отказались, — они, разумѣется, не для этого пришли въ Іорктонъ.

— Сегодня вы выпустите насъ, а завтра мы опять пойдемъ проповѣдывать, — говорили они.

Въ концѣ концовъ правительство предало ихъ суду по обвиненію въ «неприличномъ поведеніи въ публичномъ мѣстѣ». На судѣ Ефимъ Власовъ и нѣкоторые другіе проявили значительное діалектическое искусство.

— Мы вѣдь до города не дошли, — доказывалъ Власовъ, — вы сами вышли къ намъ навстрѣчу въ степь. Стало быть, если кого и наказывать, такъ васъ, а не насъ….

Молодой сынъ Власова Сеня сказалъ:

— Я вижу у васъ въ городахъ — одна женщина надѣваетъ три платья просторныхъ, одно на другое, да еще и хвостъ подошьетъ, — это по-вашему не грѣхъ. А изъ чего она подшиваетъ? Конечно, изъ отрѣзковъ отъ платья своихъ братьевъ и сестеръ. А если какой-нибудь духоборъ послѣднее съ себя снимаетъ, да въ лѣтній день на вольномъ воздухѣ хочетъ поблаженствовать, это по-вашему противъ закона. Зачѣмъ вы держите насъ? Мы не убили и не украли и никого не обидѣли!..

Судъ все-таки присудилъ всю группу искателей къ трехмѣсячному тюремному заключенію, которое они и отбывали теперь въ Реджайнѣ.

Веригинъ отнесся къ проповѣди голыхъ съ неизмѣннымъ тактомъ. Они были очень аггрессивны въ спорахъ и упрекали его, что онъ не исполняетъ собственнаго ученія, но онъ ограничивался только сдержаннымъ указаніемъ, что ихъ попытка представляетъ несвоевременный опытъ, отъ котораго они сами очень скоро откажутся. Все-таки у него вышло съ ними даже личное столкновеніе:, которое онъ описывалъ мнѣ своимъ обычнымъ кроткимъ тономъ предъ толпою молодыхъ слушателей. Онъ ѣхалъ на лошади изъ села въ село и наткнулся на партію голыхъ, которые вначалѣ стали приглашать его послѣдовать ихъ примѣру, а потомъ захотѣли выпрячь его лошадь и отпустить ее на волю.

— Насилу я убрался отъ нихъ, — говорилъ онъ смѣясь и съ удивительной откровенностью. — Мы, говорятъ, съ тебя штаны-то стащимъ!

Между прочимъ Веригинъ, повидимому, положилъ себѣ за правило не стѣсняться никакими щекотливыми темами въ разговорахъ. Такъ, напримѣръ, онъ самъ затронулъ деликатный вопросъ о томъ, считаютъ ли духоборы своего руководителя воплощеніемъ Христа, какъ было утверждаемо неоднократно въ спеціальной литературѣ. Онъ, разумѣется, противопоставилъ этому самое полное отрицаніе и безпощадно высмѣивалъ аргументы «свѣдущихъ людей».

— Духоборы, — говорилъ онъ прямо, — не такіе же дураки, чтобы смертнаго и имъ подобнаго человѣка за Христа считать…

Канадскія власти обратились къ авторитету Веригина для переговоровъ съ голыми уже послѣ ареста ихъ въ Іорктонѣ. Послѣ нѣкотораго колебанія онъ принялъ на себя посредничество, но голые не хотѣли ничего слушать. Теперь, будучи въ Реджайнѣ, онъ снова заходилъ въ тюрьму и пробовалъ склонить ихъ на какой-нибудь компромиссъ. Заключеніе ихъ протекало довольно бурно. Въ видѣ протеста противъ суда они отказались исполнять какія бы то ни были работы. Тюремные сторожа должны были приносить имъ сами пищу, мыть грязную посуду, убирать камеры и даже дѣлать вещи еще худшія. Выведенные изъ себя сторожа старались принудить духоборовъ силою подчиняться тюремному режиму, но наткнулись на непоколебимое чисто русское упорство.

— Чудно у нихъ, — разсказывалъ Веригинъ, — просто и грѣхъ, и смѣхъ. Принесутъ имъ англики ѣду, а потомъ станутъ кричать: «Чего вы не убираете посуду?» А они смѣются да говорятъ: «Если вамъ нашлось время принести, то, можетъ, найдется время и унести обратно». Потомъ имъ скажутъ: «Ступайте за водой!», а они запираются, нейдутъ. Вотъ выведутъ одного и дадутъ ему ведро въ руки, а онъ не беретъ руками, и ведро упадетъ на землю. Тогда они возьмутъ, привяжутъ ведро на веревку, да ему на шею и повѣсятъ. А потомъ и самого на веревку привяжутъ, да и потянуть, какъ быка, а онъ самъ на землю упадетъ. А они его за ноги завяжутъ, да такъ и въ рѣку сволокутъ и ведро на шеѣ. А потомъ вытащатъ изъ рѣки, а въ ведрѣ нѣтъ ничего…

— Ефимушку Власова, — разсказывалъ Веригинъ, — тюремный капитанъ велѣлъ на барабанѣ остричь. — Надо замѣтить, что всѣ голые съ самаго начала движенія не стригли волосъ и бороды. — А Ефимушка ему говоритъ: «Ты, видно, думаешь, что моя сила въ волосахъ, какъ у Самсона! Языка небось не отрѣжешь». А потомъ, какъ остригли его, онъ говоритъ капитану: «Дай мнѣ банку помады. Какъ ты этакъ убиваешься, хочешь привести меня въ свой образъ и подобіе, будто ты Богъ, — дай же, я навью свои усы и помадой намажу, совсѣмъ по-твоему…» Такъ капитанъ даже плюнулъ и отступился. «Что, — говоритъ, — дѣлать съ этимъ чертомъ, прости Господи!»

Въ настоящее время на голыхъ духоборовъ стало находить раздумье. Нѣкоторые прямо говорили: «Мы залѣзли на высокую гору, а другіе за нами не пошли. Видно, теперь надо вертаться назадъ». Ефимъ Власовъ даже прямо сказалъ: «Не беретъ наша. Надо, видно, прекратить ходить безъ одежды, хотя это очень пріятно лѣтомъ поблаженствовать. Если бы попасть въ болѣе мягкій климатъ и человѣколюбивыя условія, можетъ быть, я бы могъ дѣлать то же самое…»

Губернаторъ Реджайны продолжалъ предлагать имъ свободу и требовалъ только въ знакъ подчиненія, чтобы они выпололи полгряды на тюремномъ огородѣ. Нѣсколько человѣкъ согласились и были выпущены на свободу. Веригинъ выражалъ увѣренность, что и остальные не замедлятъ послѣдовать ихъ примѣру и что второй эпизодъ «пилигримства» окажется исчерпаннымъ.

* * *

Переходъ отъ голой проповѣди къ школамъ, быть можетъ, нѣсколько неожиданъ, но это были два текущихъ вопроса, сильно занимавшихъ вниманіе Духоборіи и, такъ сказать, уравновѣшивавшихъ другъ друга.

Въ территоріяхъ Западной Канады, которыя въ отличіе отъ восточныхъ штатовъ не считаются окончательно организованной страной, школьное обученіе еще не стало обязательнымъ. Правительство, однако, всячески содѣйствуетъ общинамъ и даже самымъ мелкимъ группамъ жителей въ заведеніи собственныхъ школъ и, между прочимъ, оказываетъ имъ матеріальную помощь въ размѣрѣ двухъ третей необходимыхъ издержекъ. Англійскіе и нѣмецкіе фермеры вообще такъ или иначе заводятъ первоначальныя школы для своихъ дѣтей. Духоборы съ перваго года пріѣзда завели по всѣмъ селамъ собственныя школы грамоты, гдѣ мальчики и дѣвочки обучались чтенію и отчасти пѣнію духоборскихъ псалмовъ. Нѣсколько школъ было устроено интеллигентными людьми, которые пріѣхали вмѣстѣ съ духоборами, но большая часть ихъ имѣла временный характеръ. Черезъ годъ или черезъ два устроители уѣзжали въ Европу, и школы, разумѣется, исчезли. Двѣ-три попытки устроить англійскую школу были сдѣланы миссіонерами, которые съѣхались со всѣхъ сторонъ просвѣщать духоборовъ свѣтомъ отъ собственной лампы, но съ такимъ закоренѣлымъ народомъ эти церковно-приходскія затѣи, конечно, не могли имѣть успѣха. Среди духоборскихъ поселковъ на озерѣ Добраго Духа два раза устраивались лѣтнія школы при помощи квакеровъ, но съ наступленіемъ зимы учительницы уѣзжали въ болѣе культурныя мѣста. Только одна школа, устроенная Гербертомъ Арчеромъ въ селѣ Вознесеніе, на сѣверномъ участкѣ, оказалась болѣе долговѣчной. Она существуетъ отчасти на средства квакеровъ, отчасти при содѣйствіи самихъ духоборовъ, которые отвели подъ нее избу, дали г. Арчеру лошадь съ повозкой и корову и стали снабжать его провизіей. Другая школа, устроенная г. Михаиломъ Щербининымъ на участкѣ Принцъ-Альберта также при содѣйствіи квакеровъ, въ концѣ концовъ повела къ взаимнымъ непріятностямъ. Основой непріятностей было то, что г. Щербининъ вмѣстѣ съ своими сыновьями и при полной поддержкѣ квакеровъ желалъ относиться къ духоборамъ какъ къ честнымъ, но невѣжественнымъ людямъ, которыхъ необходимо всѣми мѣрами поднять до высоты окружающаго просвѣщенія, а духоборы, разумѣется, не хотѣли признавать такую точку зрѣнія. Въ бумагахъ переселенческаго управленія въ Виннипегѣ я видѣлъ письмо г. Щербинина къ главному агенту Обеду Смиту, гдѣ г. Щербининъ высказываетъ категорическое недовѣріе къ особой духоборской школѣ и высказывается за настоятельную необходимость подчинить русскихъ переселенцевъ общему школьному режиму. Въ то же самое время г. Щербининъ велъ со своими сосѣдями тяжбу изъ-за участка земли, который онъ занялъ среди духоборскихъ полей. Документы на владѣніе были утверждены за г. Щербининымъ, но на участкѣ уже были духоборскія пашни. Я видѣлъ тамъ же очень любезное письмо г. Обеда Смита, въ которомъ онъ выражалъ надежду, что г. учитель вознаградитъ духоборовъ за пашню и разобранныя изгороди. Не думаю, чтобы такая тяжба создавала взаимное настроеніе, благопріятное для успѣха школы.

Заслуживаетъ быть упомянутымъ также Владиміръ Майковъ, который обратился къ духоборамъ съ письмомъ изъ Нью-Іорка. Духоборы прислали ему денегъ на проѣздъ, и онъ устроилъ школу въ селеніи Тамбовка. Но черезъ нѣсколько мѣсяцевъ началось движеніе «слободы», и оно было такъ сильно, что увлекло и пріѣзжаго учителя. Г. Майновъ вмѣстѣ со своими сосѣдями отказался отъ употребленія скота, бросилъ кожаную обувь и сталъ ходить по грязи пѣшкомъ, возилъ на себѣ кладь изъ Іорктона въ свое селеніе. Въ концѣ концовъ онъ разочаровался, и исчезъ, какъ многіе другіе. Неудивительно, что послѣ всѣхъ этихъ опытовъ духоборы при всемъ своемъ стремленіи къ образованію, особенно въ младшемъ поколѣніи, получили недовѣріе къ помощи со стороны, наѣздомъ, и въ особенности безплатно. Они стали мечтать о томъ, чтобы устроить собственныя школы, русскія и англійскія, съ платными учителями и подъ контролемъ общины, но пока у нихъ не хватало средствъ. Правительство было готово оказать имъ помощь, но вопросъ о направленіи школъ съ самаго начала привелъ къ взаимнымъ недоразумѣніямъ. Когда я говорилъ по этому поводу въ Іорктонѣ съ моими духоборскими знакомцами и настаивалъ на томъ, что, препятствуя устройству школъ, они наносятъ ущербъ собственнымъ дѣтямъ, одинъ изъ нихъ вмѣсто отвѣта показалъ мнѣ пукъ канадскихъ школьныхъ тетрадокъ. Онѣ были въ цвѣтныхъ обложкахъ. На оборотѣ у каждой красовались изображенія двухъ генераловъ во всѣхъ регаліяхъ и съ мечемъ въ рукѣ. Одинъ генералъ обязательно былъ англійской крови, а другой — французской, чтобы ни одному изъ двухъ главныхъ племенъ Канады не было обидно. Краткая біографія внизу, въ самомъ свирѣпомъ джингоистскомъ стилѣ, описывала, какъ храбро каждый генералъ сражался за канадское отечество и какое множество враговъ онъ успѣлъ истребить. Врагами являлись преимущественно тоже американцы, жители Соединенныхъ Штатовъ, а также буры и даже русскіе по Крымской войнѣ, въ которой добровольцы изъ Канады принимали какое-то участіе.

— Наука — дѣло хорошее, — сказалъ мой собесѣдникъ, — а это зачѣмъ же? Да еще ребятишекъ обучать… И если намъ учиться про генеральскія храбрости, то не стоило для этого черезъ океанъ переплывать…

Веригинъ разсказывалъ мнѣ очень характерный случай, разыгравшійся на почвѣ такихъ школьныхъ отношеній. На окраинѣ духоборскаго округа, на озерѣ Добраго Духа, два селенія расположились черезполосно съ англійскими фермерами въ одной и той же общинѣ. Англичанъ, впрочемъ, было только два семейства. Главнымъ жителемъ былъ нѣкій Смитъ, скотоводъ, владѣлецъ большихъ стадъ, которыя вольно паслись на окружающей преріи. Интересы скотоводовъ прямо противоположны успѣхамъ земледѣлія, и съ наплывомъ новыхъ переселенцевъ стада должны отступать вглубь страны на еще незанятую землю. Понятно поэтому, что англійскій скотоводъ не могъ смотрѣть дружелюбными глазами на новообразовавшіяся села. Оружіемъ борьбы въ качествѣ просвѣщеннаго британца онъ выбралъ именно школу. Такъ какъ для правительственной помощи требовался необходимый минимумъ въ пять дѣтей школьнаго возраста, онъ помогъ переселиться въ общину еще одному англійскому семейству. Тогда правительство выдало имъ 900 долларовъ изъ школьнаго фонда. Смитъ построилъ небольшой домъ возлѣ своей усадьбы, пригласилъ учителя и былъ избранъ въ совѣтѣ трехъ жителей попечителемъ новой школы. Черезъ годъ, когда школа стала существующимъ фактомъ, Смитъ обратился къ духоборамъ, какъ къ жителямъ той же общины, съ требованіемъ посылать своихъ дѣтей для обученія, а главное, принять участіе въ необходимыхъ издержкахъ. Духоборы, разумѣется, отказались наотрѣзъ отъ того и отъ другого. Тогда Смитъ захватилъ пару духоборскихъ лошадей, одна изъ которыхъ очень скоро была продана съ аукціоннаго торга въ пользу школы. Духоборія заволновалась. Но Веригинъ предложилъ Смиту, прежде чѣмъ доводить дѣло до офиціальной жалобы, сдѣлать попытку полюбовнаго соглашенія.

— Собрались мы, — разсказывалъ Веригинъ, — у школьной же избы. Духоборовъ больше половины пришло изъ обоихъ селеній; Смитъ, конечно, тутъ же съ батракомъ и два другихъ англичанина. Я сперва и сказалъ: «Я, молъ, говорю, здѣсь чужой, даже и въ околицѣ здѣшней не живу. Конечно, я могу высказать мое мнѣніе, но почемъ я знаю, можетъ, вы и слушать меня не захотите». А они говорятъ: «Какже, какже, говорите. Мы знаемъ, что вы — благоразумный человѣкъ, мы сдаемся на ваше мнѣніе». Я опять и говорю: «По-моему, чѣмъ господину Смиту судиться съ духоборами, такъ лучше бы присоединить ихъ къ школьному совѣту, да чтобы они тоже дали за него голоса. Недалеко ваша школа уѣдетъ на арестованныхъ лошадяхъ». А Смитъ и подхватилъ: «Какже, — говоритъ, — это всего лучше. Я бы согласенъ былъ даже въ общину вступить и жить съ духоборами, какъ съ братьями. Ихній скотъ пусть ходитъ по моей землѣ, а мой — по ихней». «Нѣтъ, — говорю, — это будетъ господину Смиту обидно. Потому — у духоборовъ земли большія, такъ если его скотъ пройдетъ по нимъ, это не будетъ замѣтно, а если весь духоборскій скотъ согнать, говорю, съ обѣихъ деревень на ферму господина Смита, на ней, пожалуй, ни листа не останется». Вижу, разсердился Смитъ. Говоритъ: «Давайте собирать школьный совѣтъ!»

— А какъ, — говорю, — по закону, могутъ ли они избрать другого попечителя, ежели захотятъ?

— Ну, нѣтъ, — говоритъ, — я на три года утвержденъ, вамъ меня не своротить. Скорѣе солнце поворотится на востокъ, чѣмъ я отъ школы уйду. Я, говоритъ, на своемъ мѣстѣ крѣпокъ, какъ царь.

Это къ нашему русскому понятію примѣняется да говоритъ.

А я говорю Сенѣ Рыбину: «Запиши ты эти слова въ протоколъ. У насъ память плохая, можетъ, мы что забудемъ…» Вотъ и пришли домой и стали писать прошеніе въ Оттаву министру просвѣщенія, что духоборскихъ дѣтей — близко сотни, а англійскихъ — пятеро, а школа возлѣ Смитова дома; зимою духоборскимъ ребятишкамъ надо за двѣ мили ходить по снѣгу, такъ общинный совѣтъ хочетъ перенести школу въ село, и между прочимъ не хотятъ Смита въ попечителяхъ, хотятъ другого, а онъ говоритъ, что ему смѣны нѣтъ и что онъ наравнѣ съ солнцемъ, а мы знаемъ, что Канада земля вольная и всѣ жители между собою наравнѣ.

— Вчера пришло рѣшеніе изъ Оттавы, — прибавилъ Веригинъ. — Смитъ въ отставку, и школа переносится въ духоборское село. Теперь мы съ него будемъ недоимки требовать, — прибавилъ онъ смѣясь.

— Мы этого Смита еще проучимъ, — продолжалъ Веригинъ. — Онъ отъ казны девятьсотъ долларовъ получилъ, а истратилъ на постройку не больше четверти. Поѣдетъ въ городъ будто за бревнами, а самъ положитъ весь товаръ для своей лавки, — лавчонку онъ держитъ, галиціане у него покупаютъ, — а каждую подводу выводилъ въ десять долларовъ. У насъ всѣ документы есть, мы его выведемъ на чистую воду…

Я привелъ этотъ случай для того, чтобы показать, какъ стойко духоборы защищаютъ свои гражданскія права на новой почвѣ. Можно думать, что и политическія права, которыя они скоро пріобрѣтутъ въ полномъ объемѣ, не останутся въ пренебреженіи. Не говоря о Веригинѣ, многіе молодые духоборы имѣютъ довольно отчетливое представленіе о взаимномъ положеніи политическихъ партій въ Канадѣ. Они знаютъ, между прочимъ, что доступъ въ Канаду былъ открытъ для нихъ благодаря членамъ либеральной партіи и при противодѣйствіи консерваторовъ, и симпатіи ихъ, конечно, лежатъ на сторонѣ первыхъ. Даже въ глубинѣ селеній рядомъ съ голосами непримиримыхъ, продолжающихъ утверждать, что Духоборія должна организоваться внѣ міра и его соблазновъ, я встрѣчалъ людей, которые уже теперь думаютъ о будущемъ пользованіи голосованіемъ. Они указывали мнѣ, что хотя духоборскія земли лежатъ въ углѣ схожденія трехъ разныхъ территорій (Манитобы, Ассинобойи и Саскачевана), но правительство обѣщало имъ, что вся ихъ организація будетъ въ Ассинобойѣ.

Мечты Веригина заходятъ еще дальше.

— Я говорилъ тутъ англикамъ, — разсказывалъ онъ мнѣ, вотъ газеты ваши все пишутъ о духоборахъ: то неладно, другое не хорошо; однако и у васъ самихъ не все же, какъ слѣдуетъ быть. Что если бы и мы основали маленькій листокъ и стали указывать вамъ? Быть можетъ, намъ виднѣе со стороны!..

Я встрѣтилъ Веригина на другой день въ переселенческомъ управленіи. Это было двухъэтажное зданіе, наполненное непрерывной и даже ожесточенной дѣятельностью. Клерки торопливо бѣгали взадъ и впередъ съ бумагами въ рукахъ и перомъ за ухомъ. Каждыя пять минутъ являлись новыя группы эмигрантовъ записываться на землю. Управленіе должно было выдать имъ подробную карту избираемой мѣстности и дать безплатно проводника, который помогъ бы имъ оріентироваться между участками. Восемь почтъ ежедневно приносили съ разныхъ концовъ образцы различныхъ произведеній мѣстной почвы, пробы урожаевъ хлѣба, льна, шерсти, которыя потомъ развѣшивались по стѣнамъ въ качествѣ наглядныхъ свидѣтельствъ. Постоянно приходили прожектеры и изыскатели, предлагавшіе разъискивать уголь, желѣзную руду и даже нефть въ разныхъ углахъ еще незанятыхъ земель.

Веригинъ пришелъ сюда вмѣстѣ съ неизмѣннымъ Сеней Рыбинымъ и прямо прошелъ въ кабинетъ главнаго агента. Мнѣ пришлось быть свидѣтелемъ ихъ дѣлового разговора, и я подивился быстротѣ, съ которой Веригинъ схватывалъ малѣйшія детали, несмотря на невозможность непосредственно говорить съ агентомъ и лично читать дѣловыя бумаги. Впрочемъ, онъ, видимо, уже многое понималъ въ англійской рѣчи, хотя говорить еще не рѣшался.

Дѣлъ было много и разнообразнаго характера. Министерство внутреннихъ дѣлъ изъ Оттавы требовало списки подростковъ для нарѣзки добавочныхъ участковъ изъ земель, оставленныхъ въ резервѣ. Земли эти теперь составляли предметъ алчности всѣхъ новыхъ переселенцевъ, являвшихся въ страну, и духоборы были заинтересованы въ томъ, чтобы захватить свою долю для обезпеченія подрастающихъ поколѣній.

Правленіе желѣзной дороги отвѣтило отказомъ на просьбу объ уплатѣ за трехъ духоборскихъ лошадей, погибшихъ во время перевозки изъ Принцъ-Альберта въ Іорктонъ. Лошади эти принадлежали къ партіи, которую духоборы изъ Принцъ-Альберта посылали въ помощь возвращеннымъ пилигримамъ главнаго участка, и пропажа произошла отъ торопливости старшаго кондуктора, который за два дня ни разу не далъ времени духоборскимъ конюхамъ попоить лошадей какъ слѣдуетъ. Правленіе желѣзной дороги однако ссылалось на накладную запись, которая, какъ водится, была опутана сѣтью оговорокъ, избавлявшихъ желѣзную дорогу отъ всѣхъ видовъ отвѣтственности вплоть до небрежности ея собственныхъ агентовъ.

— Передайте ему, — сказалъ агентъ Рыбину, — что въ этомъ дѣлѣ не предвидится получки.

— Ничего, — возразилъ Веригинъ, — ты скажи ему, что мы написали объ этомъ въ Реджайнской газетѣ и подписались всѣмъ комитетомъ. Пусть желѣзная дорога судится съ нами за клевету.

— А какъ насчетъ корешковъ? — спросилъ агентъ.

Фермеры собираютъ въ Ассинобойѣ корень сенеги, дико растущій на преріи, и продаютъ его въ аптеки по 25–30 центовъ за фунтъ. Духоборская община составила партію сенеги въ 20,000 фунтовъ и искала для нея оптоваго скупщика въ Виннипегѣ.

— Передайте ему, — продолжалъ агентъ, снова обращаясь къ Рыбину, — что я спрашивалъ для васъ между городскими москательными торговцами. Одинъ изъ нихъ готовь принять всю партію по сорокъ пять центовъ, только чтобы корень былъ сухой.

— А ты поблагодари его, — въ свою очередь сказалъ Веригинъ, — и скажи, что мы съ запада получили предложеніе и что намъ даютъ пятьдесятъ пять центовъ.

Сеня, къ удивленію, замялся.

— Какъ сказать ему? — обратился онъ ко мнѣ, какъ бы ища совѣта.

— Скажи глухо, что у васъ есть покупатель, — предложилъ я.

— Не надо! — подтвердилъ Веригинъ, — скажи такъ, какъ я сказалъ.

— Вамъ лучше знать! — возразилъ агентъ съ оттѣнкомъ легкаго неудовольствія.

— Намъ надо десять фунтовъ сулемы, — сказалъ опять Веригинъ, — скажи ему, пусть дастъ записку въ складъ.

— Зачѣмъ сулема? — мимоходомъ спросилъ агентъ, собираясь писать ручательство на отпускъ.

— Скажи ему, — возразилъ Веригинъ съ совершенно серьезнымъ лицомъ, — что какіе у насъ есть старенькіе старички и старушки, мы собираемся ихъ сулемою на тотъ свѣтъ спроваживать.

Агентъ шумно разсмѣялся. Мрачная шутка Веригина была совершенно въ американскомъ вкусѣ. Черезъ минуту, когда Веригинъ приготовился уходить, онъ вѣжливо проводилъ его къ выходу и самъ открылъ передъ нимъ дверь.

— Пророкъ — пророкомъ, — сказалъ онъ мнѣ довольно откровенно, — а никто его не надуетъ даже на грошъ! Послушали бы вы, какъ онъ съ купцами торгуется. Съ нимъ ни одинъ янки не совладаетъ.

Въ устахъ канадца это была высшая похвала.

Я пришелъ въ домъ Казабовыхъ поздно вечеромъ. Онъ былъ совершенно наполненъ духоборами. Веригинъ долженъ былъ вслѣдствіе телеграммы уѣхать на утро обратно въ Виннипегъ, и они пришли провожать своего вождя.

Теперь каждый изъ нихъ принесъ свой заработокъ и, вынимая изъ кармана пачку кредитныхъ бумажекъ, складывалъ ее на уголъ кухоннаго стола. Это была простая, но поразительная сцена. Въ нѣсколько минутъ на столѣ собралась сумма въ нѣсколько тысячъ долларовъ.

— Вотъ вамъ на лошадей, Петюшка, — сказалъ одинъ изъ рабочихъ. — Поѣзжайте съ Господомъ.

Лица всѣхъ присутствующихъ свѣтились тихой и праздничной радостью. Я видѣлъ такія лица въ церкви передъ причастіемъ. Эти молодые рабочіе отдавали плоды многомѣсячнаго труда, и въ эту минуту ихъ самоотверженное безкорыстіе на пользу общины поднимало ихъ надъ жизненной прозой и очищало ихъ души отъ мелкихъ будничныхъ грѣховъ.

Рѣчи Веригина продолжали изливаться тѣмъ же нескончаемымъ потокомъ. Теперь онъ говорилъ о сибирскихъ снѣгахъ и пустыняхъ и о людяхъ, которые живутъ тамъ, на дальнемъ сѣверѣ.

— Холодно тамъ, трудно жить, — разсказывалъ онъ. — И людей тѣхъ Богъ забылъ, да и они Бога забыли. Только и заботы у нихъ обмануть другъ друга. Одни только есть честные люди въ томъ краю: остяки на тундрѣ, по-русски — дикари. Всѣ ихъ обманываютъ, а они никого. Ѣдешь бывало, озябнешь, жизни не радъ, даже шуба не грѣетъ, метель, вьюга, того гляди, — замететъ совсѣмъ. Наѣдешь на остяцкую палатку. Такъ онъ готовъ съ тобой послѣднимъ подѣлиться. Самъ не съѣстъ, а гостю отдастъ… Оттого и говорятъ про него: онъ дикарь, — умные люди такъ не дѣлаютъ.

Молодые духоборы слушали съ напряженнымъ вниманіемъ и боялись проронить хоть слово. Это былъ наглядный урокъ современной русской географіи, съ тундрами и снѣгами на самомъ видномъ мѣстѣ. Противопоставленіе чистыхъ и честныхъ дѣтей природы умнымъ и безсовѣстнымъ сосѣдямъ нѣсколько соотвѣтствовало ихъ собственному положенію среди канадскихъ «англиковъ».

Было уже очень поздно. Веригинъ предложилъ, чтобы я остался съ нимъ до утра и проводилъ его на поѣздъ, но я чувствовалъ себя наполненнымъ до предѣловъ вмѣстимости и предпочелъ уйти домой. Веригинъ пошелъ провожать меня до воротъ, но на дворѣ стояла такая тихая и теплая ночь, что незамѣтно для себя онъ вышелъ изъ калитки и дошелъ со мною до угла. Кончилось тѣмъ, что мы стали ходить взадъ и впередъ по главной улицѣ, продолжая свой разговоръ.

— Пойдемте по срединѣ дороги, — предложилъ Веригинъ, — на тротуарѣ слишкомъ твердо. Я и днемъ хожу по срединѣ улицы, — прибавилъ онъ.

— А если лошадь наѣдетъ?

— Если небольшая лошадь, то ее можно и оттолкнуть! — отвѣтилъ онъ съ высоты своихъ четырнадцати вершковъ.

Излишне упоминать, что вѣрный Сеня Рыбинъ неотступно слѣдовалъ сзади. Онъ не считалъ себя въ правѣ оставить ввѣренное его попеченію «лицо» даже на одну минуту.

Я коснулся вопроса о будущемъ духоборской общины.

— Неизвѣстно! — сказалъ Веригинъ. — Можетъ, мы и не останемся здѣсь. Здѣсь все-таки холодно для насъ. Фрукты не растутъ. Насъ же и теперь въ Аргентину приглашали. Поживемъ, оправимся, накопимъ денегъ, чтобы было чѣмъ орудовать. Потомъ продадимъ землю и все и переѣдемъ, хоть въ Австралію, что ли…

— Я говорю объ общинномъ строѣ, — объяснилъ я.

— Опять-таки неизвѣстно, — сказалъ задумчиво Веригинъ. — Мы дѣлаемъ только пробу, можно ли людямъ жить другъ съ другомъ на братскомъ положеніи….

Мнѣ захотѣлось отмѣтить еще одинъ послѣдній пунктъ. Двухдневное общеніе съ этимъ замѣчательнымъ человѣкомъ, который служилъ предметомъ почтительнаго обожанія для окружавшихъ его Приверженцевъ, оставило во мнѣ чувство, которому я искалъ теперь короткое и ясное выраженіе.