Эпидемия. Настоящая и страшная история распространения вируса Эбола

Теперь пришло время посмотреть. Это нужно было делать в полной темноте, потому что свечение было слабым. Он прошаркал к кладовке, вошел в нее и закрыл за собой дверь. В шкафу на столике стоял микроскоп, там же стоял стул, а со стены свисал шланг для подачи воздуха. Ярлинг подключил к скафандру шланг и вставил слайды в микроскоп. Затем он выключил свет, нащупал в темноте стул и сел. В таком месте, непроглядно темном шкафу 4-го уровня, в скафандре, можно было бы получить приступ клаустрофобии. Питер Ярлинг давным-давно примирился с удушьем и темнотой. Он подождал минуту, чтобы дать глазам время привыкнуть к темноте, и маленькие искорки света в его глазах, привыкших к темноте, в конце концов исчезли, пока холодный, сухой воздух ревел вокруг его лица и трепал волосы на лбу. Затем он посмотрел в бинокулярные окуляры микроскопа. Внутри скафандра он носил очки, и это делало наблюдения особенно трудными. Он прижал лицевую пластину к носу и прищурился. Он поводил головой из стороны в сторону. Его нос оставил жирную полосу внутри лицевого щитка. Он повернул свой шлем так, что тот оказался повернут почти вбок. Наконец он посмотрел в окуляры.

В его поле зрения появились два круга, и он сфокусировал взгляд, собирая их вместе. Он смотрел вниз, на обширную поверхность. Он увидел клетки, смутно очерченные слабым свечением. Это было похоже на ночной полет над малонаселенными землями. Слабое свечение было нормальным. Он искал яркое свечение. Он искал город. Ярлинг разглядывал стекла, туда-сюда, туда-сюда, перемещаясь по микроскопическому миру в поисках предательского зеленоватого свечения.

Мусоке не светился.

Бонифаций слабо светился.

К его ужасу, Майинга ярко вспыхнула.

Он резко отдернул голову. О нет! Он поправил шлем и посмотрел еще раз. Сыворотка Майинги по-прежнему светилась. Кровь мертвой женщины реагировала на вирус в обезьяннике. У него появилось неприятное ощущение в животе. У этих обезьян не было Марбурга. У них была лихорадка Эбола. Эти животные умирали от заирского эболавируса. Его желудок сжался и перевернулся, и он застыл в темном чулане, слыша только шум воздуха и стук собственного сердца.

Вторник, 16:00

Цепь командования

«Это не может быть заирский эболавирус», – думал Питер Ярлинг. Должно быть, кто-то случайно подменил образцы. Он посмотрел еще раз. Да, сыворотка крови Майинги определенно светилась. Это означало, что он и Том могут быть заражены вирусом Эбола заирского типа, который убивает девять из десяти жертв. Он решил, что допустил ошибку в своем эксперименте. Должно быть, он случайно поменял образцы или что-то перепутал.

Он решил повторить тест еще раз. Он включил свет в шкафу и проковылял в свою лабораторию, на этот раз внимательно следя за пузырьками, бутылочками и предметными стеклами, чтобы убедиться, что ничего не перепуталось. Затем он отнес новые образцы обратно в шкаф, выключил свет и снова посмотрел в микроскоп.

И кровь Майинги снова засверкала.

Так что, возможно, это действительно была заирская лихорадка Эбола или что-то близкое к ней: кровь мертвой женщины «знала» этот вирус и реагировала на него. Хорошо, что это не Марбург – ну, знаешь, это не Марбург. Это посланник из Заира, а может, его сестра-близнец. Эбола никогда не встречалась за пределами Африки. Что она делала возле Вашингтона? Каким чертовым образом она там оказалась? Что она может сделать? Ярлинг подумал: «Я наткнулся на что-то действительно горячее».

На нем был скафандр, но он не хотел тратить время на выход через шлюз. В лаборатории на стене висел телефон экстренной связи. Он отсоединил воздушный шланг, чтобы убрать рев воздуха, и набрал номер телефона Си Джея Питерса.

– Си Джей! – крикнул он сквозь шлем. – ЭТО ПИТ ЯРЛИНГ. ЭТО ПРАВДА, И ЭТО ЭБОЛА.

– Нет! – ответил Си Джей.

– ДА.

– Эбола? Это, должно быть, лабораторное заражение, – сказал Си Джей.

– НЕТ, ЭТО НЕ ЗАРАЖЕНИЕ.

– А вы не могли перепутать образцы?

– ДА, Я ЗНАЮ – МОЕЙ ПЕРВОЙ МЫСЛЬЮ БЫЛО, ЧТО КТО-ТО ПОДМЕНИЛ ОБРАЗЦЫ. НО ИХ НЕ ПОДМЕНИЛИ. СИ ДЖЕЙ, Я СДЕЛАЛ ТЕСТЫ ДВАЖДЫ.

– Дважды?

– ЭБОЛА ЗАИР ОБА РАЗА. РЕЗУЛЬТАТЫ ПРЯМО ПЕРЕДО МНОЙ. Я МОГУ ПЕРЕДАТЬ ИХ ВАМ. САМИ УВИДИТЕ.

– Я сейчас спущусь, – сказал Си Джей. Он повесил трубку и поспешил вниз, в горячую лабораторию Ярлинга.

Тем временем Ярлинг взял лист непромокаемой бумаги, на котором были написаны результаты его тестов. Он сунул бумагу в контейнер, наполненный дезинфектантом. Контейнер прошел сквозь стену в коридор уровня 0 за пределами горячей зоны. Он работал по тому же принципу, что и выдвижной кассовый ящик в окошке кассира. Объект из горячей зоны можно передать в нормальный мир, продезинфицировав по дороге.

Си Джей стоял у толстого стеклянного окна с другой стороны и смотрел на Ярлинга. Они подождали несколько минут, пока химикаты не пропитают бумагу, стерилизуя ее. Затем Си Джей открыл резервуар со своей стороны, вынул бумагу, пропитанную химикатами, и взял ее в руки. Он махнул рукой Ярлингу через окно: иди обратно к телефону.

Ярлинг вернулся к телефону экстренной связи и стал ждать, когда он зазвонит. Телефон зазвонил, и в трубке послышался голос Си Джея: «Выбирайтесь оттуда и пойдем к командиру!»

Пришло время передать эту штуку вверх по цепочке командования.

Ярлинг вышел из шлюза, переоделся в обычную одежду и поспешил в кабинет Си Джея, а затем они оба направились в кабинет командира USAMRIID, полковника Дэвида Хаксолла. Они прошли мимо его секретарши, сказав ей, что это срочно, и уселись за стол переговоров в его кабинете.

– Знаете что? – сказал Си Джей. – Похоже, мы нашли филовирус в стае обезьян под Вашингтоном. Мы считаем, что это вирус Эбола установили, что считаем его Эболой.

Полковник Дэвид Хаксолл был экспертом по биологическим опасностям, и он считал, что Институт создан именно для таких ситуаций. Через несколько минут он позвонил генерал-майору Филипу К. Расселлу, доктору медицины, командующему военно-медицинским научно-исследовательским и опытно-конструкторским подразделением армии Соединенных Штатов, которое имеет власть над USAMRIID, и назначил встречу в офисе Расселла в другом здании в Форт-Детрике.

Хаксолл и Си Джей Питерс провели несколько минут, обсуждая, кого еще следует пригласить. Они вспомнили подполковника Нэнси Джакс, начальницу патологоанатомического отдела Института. Она могла определить признаки лихорадки Эбола у обезьяны. Хаксолл поднял трубку телефона.

– Нэнси, это Дэвид Хаксолл. Ты можешь прямо сейчас поехать в офис Фила Расселла? Это чертовски важно.

Был темный ноябрьский вечер, и база начала успокаиваться на ночь. В момент захода солнца в тот день не было видно никакого солнца, только умирающий свет за облаками, стекающими с горы Катоктин. Джакс встретилась с Ярлингом и двумя полковниками, когда они шли через плац к Институту. Отряд марширующих солдат остановился перед флагштоком. Группа людей из Института тоже остановилась. Из громкоговорителя донесся грохот пушки, а затем звук горна, трубившего «отступление», трескучий и дешевый, и солдаты спустили флаг, в то время как офицеры встали по стойке смирно и отдали честь.

Си Джей Питерс почувствовал себя одновременно смущенным и странно взволнованным. «Отступление» закончилось, и солдаты сложили флаг, а люди из Института продолжили свой путь.

Кабинет генерала Расселла занимал угол приземистой казармы времен Второй мировой войны, которую недавно оштукатурили в безнадежной попытке придать ей новый вид. Из окна открывался вид на опоры водонапорной башни Форт-Детрика. Поэтому генерал никогда не открывал занавесок. Гости уселись на кушетку, а генерал устроился за своим столом. Он был врачом, охотившимся на вирусы в Юго-Восточной Азии. Ему было далеко за пятьдесят, он был высоким мужчиной с редеющими на макушке волосами и сединой на висках, морщинистыми щеками, длинным подбородком, бледно-голубыми глазами, придававшими ему напряженный вид, и громким, глубоким голосом.

Питерс протянул генералу папку с фотографиями формы жизни в обезьяннике.

– О Господи! – сказал генерал Расселл, вытаращив глаза. Он перевел дыхание. – Боже! Это филовирус. Кто, черт возьми, сделал этот снимок? – Он перелистнул страницу.

– Это сделал мой микроскопист Том Гейсберт, – сказал Ярлинг. – Возможно, это Эбола. Анализы показывают положительный результат на заирскую Эболу.

Затем Си Джей дал общий обзор ситуации, рассказав генералу об обезьянах в Рестоне, и закончил такими словами:

– Я бы сказал, что у нас есть огромный повод беспокоиться о вирусе в этих обезьянах.

– А насколько вы уверены, что это Эбола? – спросил генерал Расселл. – Мне интересно, может ли это быть Марбург.

Ярлинг объяснил, почему он не думает, что это Марбург. Он сказал, что дважды делал анализы, и оба раза образцы дали положительную реакцию на штамм Майинга заирского эболавируса. Говоря с генералом, он очень осторожно сказал, что тест сам по себе не доказывает, что вирус был вирусом заирской Эболы. Он показал только то, что вирус – близкий родственник заирского эболавируса. Это может быть лихорадка Эбола или что-то другое – что-то новое и необычное.

Си Джей сказал:

– Если это вирус того же рода, что Эбола, мы должны серьезно озаботиться этим.

– Следует быть очень серьезными, – согласился Расселл.

– У нас в руках национальное бедствие, – сказал он. – Это инфекционная угроза с огромными возможными последствиями.

Он заметил, что этот тип вируса никогда раньше не встречался в Соединенных Штатах, а теперь он был прямо по соседству с Вашингтоном. – Что, черт возьми, мы будем с этим делать? – добавил он.

Затем он спросил их, есть ли какие-либо доказательства того, что вирус может перемещаться по воздуху. Это был жизненно важный вопрос.

Доказательства того, что Эбола может распространяться по воздуху, были, ужасающие, но неполные. Нэнси Джакс описывала случай, когда две ее здоровые обезьяны умерли от предположительно передающейся по воздуху лихорадки Эбола через несколько недель после инцидента с кровавой перчаткой в 1983 году. Были и другие свидетельства, и она описала их тоже. В 1986 году Джин Джонсон заразил обезьян Эболой и Марбургом, позволяя им вдыхать вирусы, и Нэнси в этом эксперименте была патологоанатомом. Все обезьяны, зараженные вирусом воздушно-капельным путем, умерли, за исключением одной обезьяны, зараженной Марбургом, которой удалось выжить. Следовательно, вирус при контакте может поразить заразить легкие. Кроме того, смертельная доза была довольно мала: всего 500 инфекционных вирусных частиц. Такое количество частиц вируса Эбола, переносимых воздушно-капельным путем, может легко вылупиться из одной клетки. Крошечное количество вируса Эбола, находящегося в воздухе, попав в систему кондиционирования воздуха, может привести к заражению здания, полного людей. Эту штуку можно сравнить с плутонием. Эта штука может быть хуже плутония, потому что способна размножаться.

– Мы знаем, что он передается по воздуху, но не знаем, насколько эффективно.

Расселл повернулся к Джакс и спросил:

– Это было опубликовано? Вы его издавали?

– Нет, сэр, – ответила она.

Он пристально посмотрел на нее. Она представила его мысли: «Ну, Джакс, какого черта это не было опубликовано?»

Причин было много, но сейчас ей не хотелось их озвучивать. Она считала, что Джин Джонсон, ее коллега, испытывал трудности с написанием статей. И, ну, они просто не удосужились опубликовать его, вот и все. Такое случается. Люди иногда просто не находят времени для публикации статей.

Слушая дискуссию, Питер Ярлинг предпочел не говорить генералу о том, что он мог немного понюхать эту штуку. Во всяком случае, он его не нюхал, а только потянул носом. Он как бы помахал над ней рукой, просто чтобы донести запах до носа. Он не вдыхал его. Он не собирался заталкивать пробирку в ноздрю и нюхать ее или что-то в этом роде. И все же у него было чувство, что он знает, что может сделать генерал, если узнает об этом? – генерал будет в такой ярости, что поднимет Ярлинга с ног и отправит его в Тюрягу.

Кроме того, существовала еще одна пугающая возможность, что этот вирус вблизи Вашингтона не был заирским вирусом Эбола. Что это было что-то другое. Еще один горячий штамм из тропического леса. Неизвестный. Новый филовирус. И кто может сказать, как он движется или что он может сделать с людьми? Генерал Расселл начал размышлять вслух.

– Мы можем оказаться посреди адских событий, – сказал он. – Учитывая, что у нас есть агент, способный вызвать у человека тяжелую болезнь, и учитывая, что он, похоже, не контролировался в обезьяннике, что нам делать? Мы должны поступить правильно, и сделать это быстро. Насколько велика опасность? Будут ли люди умирать? – Он повернулся к полковнику Си Джею Питерсу и спросил: – Так какой у нас выбор?

Си Джей уже думал об этом. Есть три способа остановить вирус: вакцины, лекарства и биоизоляция. Для Эболы существовал только один способ остановить ее. Вакцины от лихорадки Эбола не было. Медикаментозного лечения лихорадки Эбола не существовало. Оставалась только биоизоляция.

Но как добиться биоизоляции? Это было сложно. Насколько Си Джей мог судить, вариантов было только два. Первый вариант состоял в том, чтобы изолировать колонию обезьян и наблюдать, как они умирают, а также внимательно следить за людьми, которые общались с обезьянами, и, возможно, поместить их в карантин. Второй вариант состоял в том, чтобы войти в здание и стерилизовать все помещение. Убить обезьян, сделать им смертельные инъекции, сжечь их трупы и залить все здание химикатами и парами – это серьезная биологическая операция.

Генерал Расселл выслушал и сказал:

– Итак, первый вариант – отрезать обезьян от остального мира и позволить вирусу развиваться в них своим чередом. И второй вариант – уничтожить их. Больше вариантов нет.

Все согласились, что других вариантов нет.

Нэнси Джакс задумалась. Может, сейчас вирус и в обезьяннике, но долго там не задержится. Она никогда не видела, чтобы обезьяна пережила Эболу. А Эбола способна перескакивать с вида на вид. Все эти обезьяны должны были умереть, и они должны были умереть почти невообразимым образом. Очень немногие люди на Земле видели, как вирус Эбола действует на приматов, но она точно знала, что он может сделать. Она не представляла, как можно было бы сдержать вирус, если бы обезьянник не был помещен на карантин с независимым фильтром воздуха.

– Насколько этично оставлять этих животных на долгое время, прежде чем они умрут? И как мы можем гарантировать безопасность людей в то же время? Я видела, как эти ребята умирали от лихорадки Эбола, и это не самый веселый путь – они больные, больные, больные животные.

Она сказала, что хочет пойти в обезьянник и посмотреть на обезьян.

– Повреждения легко не заметить, если не знаешь, что ищешь, – сказала она, – а потом они так же очевидны, как нос на твоем лице.

Она также хотела попасть туда, чтобы посмотреть на кусочки ткани под микроскопом. Она хотела искать кристаллоиды, или «включенные тела». Кирпичи. Если удастся их найти в тканях обезьяны, это будет еще одним подтверждением того, что обезьяны были горячими.

Между тем существовал более широкий вопрос политики. Должна ли армия вмешаться? У армии есть миссия, которая заключается в защите страны от военных угроз. Был ли этот вирус военной угрозой? Смысл встречи сводился к следующему: военная угроза или нет, но, если мы собираемся остановить этого агента, мы должны бросить на него все, что у нас есть.

Это создаст небольшую политическую проблему. Большую политическую проблему, на самом деле. Проблема была связана с Центрами по контролю заболеваний в Атланте, штат Джорджия. CDC – это Федеральное агентство, которое занимается новыми заболеваниями. У него есть мандат конгресса на борьбу с человеческими болезнями. Это законная работа CDC. Армия точно не имеет мандата на уничтожение вирусов на американской земле. Тем не менее у армии есть возможность и опыт, чтобы сделать это. Все присутствующие в комнате понимали, что может вспыхнуть конфронтация с CDC, если армия решит заняться обезьянником. В CDC были люди, которые могли ревностно беречь свою территорию.

– Армия не несет установленной законом ответственности за эту ситуацию, – заметил генерал Расселл, – но у армии есть соответствующие возможности. У CDC такой возможности нет. У нас есть мускулы, но нет авторитета. У CDC есть авторитет, но нет мускулов. И соперничество будет раздражать.

По мнению генерала Расселла, это была работа для солдат, действующих по цепочке командования. Может возникнуть необходимость в людях, обученных работе с биологической опасностью. Они должны быть молодыми, без семьи, готовыми рисковать своей жизнью. Они должны знать друг друга и уметь работать в команде. Они должны быть готовы умереть.

На самом деле, армия никогда прежде не организовывала крупную полевую операцию против горячего вируса. Все это придется собирать с нуля.

Очевидно, здесь были юридические вопросы. Надо было проконсультироваться с юристами. Законно ли это? Может ли армия просто собрать группу спецназа биологической опасности и двинуться на обезьянник? Генерал Расселл боялся, что армейские адвокаты скажут ему, что этого нельзя делать, поэтому он ответил на юридические сомнения следующими словами: «Лучше будет, если выехать и сделать это, а просить прощения потом, чем просить разрешения и получить отказ. Вы не спрашиваете у адвоката разрешения что-то сделать. Мы сделаем все необходимое, и юристы скажут нам, почему это законно».

К этому времени люди в комнате уже кричали и перебивали друг друга. Генерал Расселл, все еще размышляя вслух, прогремел:

– Итак, следующий вопрос: кто, черт возьми, будет платить за это?

Прежде чем кто-либо успел заговорить, он сам ответил на вопрос.

– Я достану деньги. Я выбью их из кого-нибудь.

Снова крики.

Голос генерала перекрыл шум.

– Дело серьезное, так что давайте не будем его портить, ребята, – сказал он. – Давайте напишем правильный план игры, а потом выполним его.

В армии важная работа называется миссией, а миссия всегда выполняется командой, и у каждой команды есть лидер.

– Мы должны договориться о том, кто будет руководить этой операцией, – продолжал генерал. – Си Джей Питерс начал это действие. Он отвечает за операцию. Он назначен руководителем группы. Ладно? Все согласны с этим?

Все согласились.

– Си Джей, нам нужна встреча, – сказал генерал. – Завтра у нас будет совещание. Мы должны обзвонить всех.

Он взглянул на настенные часы. Было 17:30, час пик. Люди уходили с работы, обезьяны умирали в Рестоне, и вирус был в движении.

– Мы должны потянуть за эту цепочку, – сказал генерал. – Мы должны сообщить всем одновременно и как можно скорее. Я хочу начать с Фреда Мерфи из CDC, я не хочу, чтобы его завалило всем этим.

Фредерик А. Мерфи был одним из первооткрывателей вируса Эбола, волшебником с электронным микроскопом, который впервые сфотографировал вирус и чьи работы висели в художественных музеях. Он был старым другом генерала Расселла, а также важным чиновником в CDC, директором Национального центра инфекционных заболеваний.

Расселл положил руку на телефон, стоявший на столе. Он оглядел комнату.

– В последний раз спрашиваю: вы уверены, что это то, что вы думаете? Потому что я собираюсь звонить. Если это не филовирус, мы будем выглядеть полными придурками.

По всей комнате, один за другим, люди говорили ему, что уверены в том, что это нитевидный вирус.

– Хорошо. Тогда я доволен тем, что он у нас есть.

Он набрал номер Мерфи в Атланте.

– Извините, доктор Мерфи закончил рабочий день и уехал домой.

Расселл вытащил свою черную книгу и нашел домашний телефон Мерфи. Он добрался до Мерфи на кухне, где тот болтал с женой.

– Фред, это Фил Расселл… отлично, а ты как? Фред, мы изолировали похожего на Эболу агента рядом с Вашингтоном… да. Рядом с Вашингтоном.

Улыбка расплылась по лицу Расселла, он отвел телефон от уха и оглядел комнату. Очевидно, Мерфи отреагировал очень громко. Затем генерал Расселл сказал в трубку:

– Нет, Фред, мы не накурились дури. У нас вирус, похожий на Эболу. Мы его видели… да, у нас есть фотографии. – Последовала пауза, он прикрыл рукой микрофон и сказал в комнату: – Он думает, что у нас грязь в объективе.

Мерфи хотел знать, кто делал снимки и кто их анализировал.