цитата из вступления к поэме В. Маяковского «Во весь голос»: «…я подыму, как большевистский партбилет, все сто томов моих партийных книжек».
4)
Данилкин поправляет Ленина, который писал: «Хороший коммунист в то же время есть и хороший чекист» (см.: В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов. М.: Политиздат, 1975. С. 363). Данилкин вводит момент долженствования, которого у Ленина нет.
5)
Данилкин своими словами пересказывает известную формулу Сталина: «Существует марксизм догматический и марксизм творческий. Я стою на почве последнего», – процитированную в «Кратком курсе истории ВКП(б)» (М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1945. С. 193).
6)
Имеется в виду следующее высказывание Сталина: «Мы могли бы сказать, что эта победа является окончательной, если бы наша страна находилась на острове и если бы вокруг нее не было множества других, капиталистических стран. Но так как мы живем не на острове, а “в системе государств, значительная часть которых враждебно относится к стране социализма, создавая опасность интервенции и реставрации”, то мы говорим открыто и честно, что победа социализма в нашей стране не является еще окончательной» (Письмо т. Иванова и ответ т. Сталина // Правда. 12.02.1938).
7)
Данилкин ссылается на доклад Сталина на февральско-мартовском (1937 г.) пленуме ЦК ВКП(б), в котором он говорил о том, что враждебные государства делают ставку на врагов с партийным билетом: правых, троцкистов, двурушников. «Из докладов и прений по ним, заслушанных на пленуме, видно, что мы имеем здесь дело со следующими тремя основными фактами.
Во-первых, вредительская и диверсионно-шпионская работа агентов иностранных государств, в числе которых довольно активную роль играли троцкисты, задела в той или иной степени все или почти все наши организации как хозяйственные, так и административные, и партийные.
Во-вторых, агенты иностранных государств, в том числе троцкисты, проникли не только в низовые организации, но и на некоторые ответственные посты.
В-третьих, некоторые наши руководящие товарищи, как в центре, так и на местах, не только не сумели разглядеть настоящее лицо этих вредителей, диверсантов, шпионов и убийц, но оказались до того беспечными, благодушными и наивными, что нередко сами содействовали продвижению агентов иностранных государств на те или иные ответственные посты. Таковы три бесспорных факта, естественно вытекающие из докладов и прений по ним» (Доклад И.В. Сталина на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б). 03.03.1937. <http://www.alexanderyakovlev.org/fond/ issues-doc/61002> (дата обращения: 04.07.2018)).
Примечательно то, что М. Данилкин, относящийся к большому террору 1936–1938 гг. резко отрицательно, прибегает к его риторике для обоснования собственной позиции.
8)
Данилкин приписывает Сталину собственные мысли, произвольно толкуя его слова о лжеколхозах. См.:
Возможно, он переворачивает сталинский лозунг: «Теперь задача состоит в том, чтобы укрепить колхозы организационно, вышибить оттуда вредительские элементы, подобрать настоящие проверенные большевистские кадры для колхозов и сделать колхозы действительно большевистскими». См.:
Если надо сделать все колхозы большевистскими, стало быть, среди сельскохозяйственных артелей есть и не полностью большевистские или даже противобольшевистские. То есть под маркой социалистической артели может скрываться антисоветская группировка.
9)
«Как-то дело было уже после заседания Коминформа и полного разрыва отношений с Тито, меня вызвали и, познакомив с рядом материалов ТАСС, связанных с выступлениями Тито и с выступлениями председателя Народной Скупщины Югославии Моше Пьяде, предложили мне откликнуться на эти выступления политическим памфлетом и добавили, что я должен рассматривать это как прямое поручение товарища Сталина. Что теперь сказать об этом вышедшем из-под моего пера так называемом политическом памфлете. Мне стоило немалого труда заставить себя перечесть это сочинение, написанное с постыдной грубостью и, самое главное, ложное по своим предпосылкам и по своему материалу. …Финальный абзац, целиком написанный Сталиным, и название, им же придуманное, доводили эту грубость до геркулесовых столбов» (
В последнем абзаце было напечатано: «На главной площади Белграда стоит виселица, на виселице болтается человек, похожий на Геринга. На столбе виселицы дощечка с надписью: “Иосиф Броз Тито. Предатель. Провокатор. Шпион”. У виселицы лежит небольшая ручная собачка, удивительно похожая на Пиаде, и скулит» (
10)
11)
12)
13)
Этим термином в социал-демократической, а затем в коммунистической литературе клеймились взгляды Э. Бернштейна, одного из основателей германской социал-демократии. Э. Бернштейн в начале века указал на необходимость вовлекать рабочих в существующие демократические организации – кооперативы, профессиональные союзы для того, чтобы освоить современную культуру в ее полном объеме, в том числе культуру управления (см.:
Позиция Э. Бернштейна вызвала ожесточенную полемику в международном социал-демократическом движении. Взгляды Э. Бернштейна были заклеймены «ревизионизмом». Русскую революцию он не принял: «7 ноября – это был типичный правительственный переворот, я полагаю, что его можно назвать “революцией” только в том смысле, который присущ актам насилия в азиатских странах, меняющих режим, но не учитывающих итоговый результат этой акции. В сущности, это был бунт, удавшийся при поддержке грубой, политически неразвитой солдатни, бунт против революции и против революционных событий» (Bernstein on the Russian and German Revolutions // Justice. 7 December 1922. P. 4. <https://www.marxists.org/reference/archive/bernstein/works/1922/xx/ rusgerrev.htm> (дата обращения: 05.07.2018)).
14)
Этим термином в партийной литературе обозначалось центристское течение в международной социал-демократии в первые десятилетия XX в. (см.:
15)
В «Кратком курсе истории ВКП(б)», откуда М.Т. Данилкин взял оценку этого течения в российской социал-демократии, о нем было сказано: «“экономизм” есть основная ячейка соглашательства, оппортунизма» (М.: Госполитиздат, 1952. С. 23). В действительности, речь шла о дискуссии в партийных кругах (в подполье, в ссылке, в эмиграции) о том, как инициировать рабочее движение под социал-демократическим флагом. Партийцы, получившие от своих оппонентов имя «экономистов», предложили начинать сближение с рабочей массой на основе ее житейских запросов: требовать повышения заработной платы, отказа от штрафов, сокращения рабочего дня, ограничения произвола мастеров и проч. Только после завоевания доверия рабочих можно переходить к политическим лозунгам. Один из лидеров этого течения В.П. Акимов позднее писал: «Правда то, что к обыденной жизни пролетариата, к его повседневной жизни мы относились совершенно иначе, чем ортодоксы» (
Было замечено тогда же, «что со взглядами этого течения можно познакомиться лишь в устных дебатах или же читая неопубликованные рукописи» (см.:
16)
Термидор – летний месяц по французскому революционному календарю. 9 термидора во второй год Республики (июль 1794 г.) был лишен власти М. Робеспьер. Под термидором во внутрипартийной борьбе 1920-х годов понималось буржуазное перерождение советского режима. С точки зрения политической термидор означал отстранение от власти вождей октябрьского переворота, на смену которым приходили дюжинные чиновники, лишенные всякой идейности. «Термидорианская опасность в СССР – это опасность победы капитализма не путем низвержения власти рабочих и крестьян вооруженной интервенцией мировой буржуазии и не путем восстания капиталистических элементов, а через медленное сползание Соввласти с рельс пролетарской политики на путь мелкобуржуазной» (
17)
18)
19) …
Данилкин имеет в виду многочисленные разрозненные вооруженные формирования из граждан СССР в вермахте и в СС. Он явно отождествляет их с так называемой Русской освободительной армией, состоявшей из двух наспех сколоченных дивизий в январе 1945 г.
20)
Данилкин здесь соединяет два фрагмента из приказа № 270 Cтавки Верховного главного командования Красной Армии: «Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава. …Обязать каждого военнослужащего независимо от его служебного положения потребовать от вышестоящего начальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться ему в плен – уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи» (см.: О случаях трусости и сдачи в плен и мерах по пресечению таких действий. Приказ № 270 от 16 августа 1941 г. // Военно-исторический журнал. 1988. № 9. С. 27–28). Под приказом, вопреки принятой практике, было несколько подписей: И.В. Сталина как председателя Государственного комитета обороны, его заместителя по комитету В.М. Молотова, нескольких маршалов Советского Союза (за исключением Г. Кулика) и генерала армии Г.К. Жукова.
21)
Здесь присутствует скрытая ссылка на книгу:
22)
Речь здесь идет о мерах, проводимых руководством Наркомата обороны (маршал Советского Союза С.К. Тимошенко) после советско-финской войны для усиления боеспособности войск, их организации и дисциплины (см.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 13 (2–1). Приказы народного комиссара обороны СССР. 1937 г. – 22 июня 1941 г. М.: Терра, 1994. С. 133–224).
23)
24)
25)
26)
27)
Имеется в виду генерал-майор ГБ И.П. Зачепа, исключенный из ВКП(б) и снятый с должности за злоупотребления при проведении денежной реформы в самом начале 1948 г., до начала разоблачительной активности М.Т. Данилкина. Подробнее см.:
28)
29)
30)
В приказе № 227 от 28 июля 1942 г. говорилось: «После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов и фабрик… Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. …После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам… Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу? Я думаю, что следует» (Приказ Народного комиссара обороны Союза ССР «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной Армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций» № 227 от 28.07.1942 // Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 73–75).
31)
32)
33)
Речь идет о переходе к системе раздельного обучения в городах (см.: О введении раздельного обучения мальчиков и девочек в 1943/44 учебном году в неполных средних и средних школах областных, краевых городов, столичных центров союзных и автономных республик и крупных промышленных городов. См.: Постановление Совета народных комиссаров СССР № 789 от 31 мая 1943 г.;
34)
35)
«Надо, наконец, понять, что из всех ценных капиталов, имеющихся в мире, самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры. Надо понять, что при наших нынешних условиях “кадры решают все”. Будут у нас хорошие и многочисленные кадры в промышленности, в сельском хозяйстве, на транспорте, в армии – наша страна будет непобедима. Не будет у нас таких кадров – будем хромать на обе ноги» (
36)
К 1950 г. устаревшее название сельских работников культуры, производное от «избы-читальни» – пункта ликвидации неграмотности и антирелигиозной пропаганды в ранней колхозной деревне.
37)
В Особенной части УК РСФСР 1926 г. была первая глава «Преступления государственные»: статья 58–10 «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст. 58-2, 58-9 настоящего Кодекса), а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания…». См.: Особенная часть УК РСФСР 1926 г. <http://www.memorial.krsk.ru/Articles/KP/1/05. htm>. В карательной практике в конце 1940-х годов срок наказания по этой статье был от 8 до 10 лет лишения свободы.
Разговор С И.В. Сталиным[586]
О Вас написано и пишется так много, так много! Пожалуй, слишком уж много. И нередко непонятно становится: кому и зачем это нужно? Зачем из Вас делают нового Нерона?1)
И все же хочется писать о Вас, даже мне, который принадлежит к сословию так называемых «маленьких людей». Теперь разделение людей на «больших» и «маленьких» стало своего рода сословными званиями: это звучит почти так же, как в свое время звучало «барин» и «мужик».
Есть глубокая потребность хотя бы мысленно, на бумаге поговорить с Вами, как в свое время говорил Владимир Маяковский с Ленинской фотографией, висевшей на белой стене.
Мне ни разу не приходилось лично видеть Вас, слышать Ваш живой голос. Лишь однажды, лет десять тому назад, на первомайской демонстрации в Москве я видел Вас издалека – живого, на трибуне Мавзолея. Случалось слушать и видеть Вас в кино – особенно запомнился доклад о новой Конституции. Как и многие люди, с напряженным вниманием слушал Знаменитую Вашу речь по радио 3 июля 1941 года. Добросовестно читал почти все Ваши труды, опубликованные в печати.
Говорю сейчас с Вашим изображением, которое всегда перед моими глазами. Я смотрю на небольшую Вашу фотографию, которая, судя по всему, относится к 1925 или 1927 году. Вы сфотографированы в полупрофиль. Взгляд устремлен вдаль. На лице легкая улыбка и уверенность в своих силах. На висках еще не видно седины. Отложной воротник простой куртки плотно облегает шею – виден белый подворотничок. А чуть повыше этого портрета – репродукция с картины Ф. Шурпина2) «Утро нашей Родины». В картине есть большое и доброе человеческое настроение. Пожалуй, это единственная картина из множества созданных за последние годы, где виден тот самый Сталин, которого любит наш доверчивый народ, – человек, мыслитель, борец, товарищ. А еще мне нравятся те фотоснимки, где Вы во весь рост в солдатской шинели и фуражке шагаете уверенно и быстро.
Все остальные Ваши изображения не приемлет душа. И сознаюсь откровенно: мне, как бывшему комсомольцу, уже успевшему нажить седины, особенно не нравится изображение Сталина в форме Генералиссимуса3) – очень уж он аккуратненький, пестрый, лубочный. Это изображение, к сожалению, стало самым распространенным. Оно затмевает все остальные. Его видишь повсюду – чуть ли не в общественных уборных. С этого и хочется начать разговор с Вами. Не слишком ли большое значение придаете Вы, сын сапожника, этой аккуратной, пестрой, щегольской форме? Вы – заслуженный военачальник, и вряд ли кто может это оспаривать. Но Вам все-таки куда больше подходит прежний костюм – простой, строгий, без галунов и обилия красных полос. Подходит потому, что именно в этих костюмах видели Вас и Ваши изображения миллионы людей труда в самые трудные и сложные периоды нашей революции. Подходит еще и потому, что он резко не выделяет Вас, когда изображаются вместе Маркс – Энгельс – Ленин – Сталин. Кстати заметим, первые три не были сыновьями сапожников. Подходит еще и потому, что он не выделяет Вас из среды людей труда – их одежда не только не криклива, но пока и не богата.
Слов нет, Генералиссимус немыслим без определенной формы. Эта форма ему нужна в дни военных парадов, при разговорах с представителями потустороннего мира – буржуазными политиками. Но почему-то кажется, что она совершенно не пригодна для другого, более важного – для донесения Вашего внешнего облика до потомков.
Вам, как никому другому, свойственно смотреть вперед, освещать дорогу в коммунизм. Вам, видимо, не суждено будет дожить до коммунизма. И в этом нет ничего удивительного и обидного для Вас – Вы не властны избежать извечных законов человеческого бытия. Зато Ваш образ должен прочно войти в коммунизм. И хочется, от души хочется, чтобы он вошел в сознание потомков, явился бы перед их взором не в генеральской позолоте крикливого мундира. Эта частность, эта медвежья услуга Ваших недалеких и не очень одаренных современников может сильно повредить делу и создать о Вас не совсем точные и справедливые представления среди тех людей, которые, безусловно, сумеют освободиться от тщеславия и множества других пороков и слабостей, свойственных нам, грешным. Сталин-просветитель, Сталин-большевик не очень будет согласовываться с Генералиссимусом.
Генералиссимус – только деталь Вашей биографии. Не больше! Потомки, при всем своеобразии времени, в которое живете и боретесь Вы, воспримут Сталина с трубкой, как утро нашей Родины – «с лицом рабочего, с головой ученого, в одежде простого солдата». Иной Сталин будет вызывать у них по меньшей мере чувство недоумения.
Поверьте, дорогой Иосиф Виссарионович! Костюм – не мелочь, не пустяки. У нас (это Вы хорошо знаете) появилось немало любителей подражать Вам – к сожалению, по форме только, по внешнему виду. И вряд ли увлечение погонами, лампасами и прочей позолоченной и посеребренной канителью, охватившее за последнее время нашу страну, можно признать за серьезное историческое достижение. Скорее, это понимается как последствие тех вынужденных компромиссов, на которые мы вынуждены были пойти в годы минувшей войны. О допустимости, даже неизбежности таких компромиссов в революционной борьбе за коммунистическое преобразование общества хорошо сказано Лениным в его «Детской болезни “левизны” в коммунизме». Честь и слава Вам, сердечная благодарность от современников и потомков за то, что Вы так блестяще владеете Ленинским учением о компромиссах.
Но во всем нужна мера. Обилие погон, замена народных комиссаров министрами, серьезные уступки церковникам не могут, как и все на свете, не иметь своего начала и конца. Не только содержание влияет на форму, но и форма способна влиять на содержание.
Развитию погонно-должностной лихорадки способствовал характер минувшей войны4). Но характер грядущей мировой войны, несомненно, будет совсем иной. Промежуточные силы к этому времени растворятся, не на компромисс нам придется пойти с Америкой и Англией, а сталкиваться с ними грудь в грудь. Стало быть, потребуются иные лозунги, иные формы борьбы: прямо, обнаженно столкнутся две противоположные идеологии, две различные общественные системы, и не на Суворова5) и Кутузова6) придется брать равнение, а на что-то другое.
Люди пока нестерпимо тщеславны. И погоны, мишура разная нужны им для того, чтобы выделиться из числа других, подчеркнуть свое превосходство над другими. Все это бесспорно. Но бесспорно и другое: слова «товарищ министр» не ахти как будут пугать, когда мир демократии и социализма столкнется с миром империализма. Чует сердце: снова нам понадобятся и военные комиссары. А комиссары в погонах – это уже не комиссары. И Сталин пойдет в бой не как Генералиссимус, а как вождь большевизма.
Только поэтому и пришлось завести разговор о форме, о связи формы с содержанием. Не нам уклоняться от опасностей и отворачивать свой взор от неприятного: войну можно оттянуть, но предотвратить ее никто не в силах. Иначе нужно отменить все ценою огромных лишений добытые понятия о законах исторического развития человеческого общества. Иначе надо отказаться от победы коммунизма в мировом масштабе. Пропаганда мира, воспитание ненависти к грабительским войнам не могут превращаться в пустую абстракцию, в пропаганду отвлеченного человеколюбия, в пацифизм социал-демократического толка. Эта пропаганда лишь тогда имеет ценность, когда повышает нашу мобилизационную готовность.
Хорошо, очень хорошо, что у нас есть атомная бомба. Но одной бомбы мало – нужна серьезная идеологическая подготовка, моральная ясность. Крайне важно заранее определить направление, характер грядущей войны: в погонах или же без них целесообразно вступать в войну. Это один из важнейших элементов моральной подготовки.
Эпоха коммунистических революций, как известно, началась срывом погон. И вряд ли можно успешно развить и закончить революционные битвы за коммунизм в погонах. Об этом Вам следовало хорошенько подумать. Кому-кому, а Вам-то можно сказать безбоязненно: простые люди, рядовые солдаты еще в ту войну крайне скептически отнеслись к погонам7); они крайне недружелюбно посматривают сейчас на погонно-ранговое изобилие, созданное сейчас в нашей стране. Батюшка мой! Сколько же сейчас этих погон и рангов! Нужно целое производство по изготовлению кантов, лампас, погон. А Чапаев8) хорош был и без них. А образ Чапаева, скажем прямо, понятнее и дороже образа маршала Рокоссовского9). В маршалы метит далеко и далеко не всякий, а Чапаевым почти каждому человеку хочется быть с малых лет.
Еще вот что хочется сказать Вам. Редеют, редеют ряды старой большевистской гвардии. Нет Фрунзе10) и Дзержинского11), Куйбышева12) и Орджоникидзе13), Кирова14) и Калинина15), Щербакова16) и Жданова17). Кто же приходит им на смену? Какая-то мелкота, которая торопится побыстрее приобрести себе ранг, напялить мундир с погонами, слепить себе дачу, нарядить свою жену принцессой. Приходят «товарищи-министры». Ух, как нехорошо! Они и при Вашей жизни творят черт знает что. А что же будет после того, как Вас не станет?
Отчего это получается? Да оттого, что в последнее время слишком большое значение придается форме, а не содержанию человека. Слишком понизилась ответственность руководителей перед руководимыми. Мы много говорим о развитии критики и самокритики, но фактически-то их нет. Новая система выборов органов государственной власти имеет тот недостаток, что она исключает отчеты избранных перед избирателями.
Явление весьма серьезное. Оно способствует росту карьеризма, очковтирательства и массобоязни. Ведь исключительной редкостью стали в наши дни пропагандисты типа Фурманова18), Кирова и Калинина. Не только министры, но даже и секретари обкомов партии появляются в низах крайне редко, и всегда только как начальники. Они выступают перед народом только для проформы, всегда по заранее составленным шпаргалкам. Пока Вы живы – это полбеды. Но надо же на положение вещей смотреть прямо: что же будет, когда Вас не станет? Памятники и портреты не заменят живого Сталина. И вряд ли найдется человек, равный ему по таланту.
Книгой, пусть самой умной, не заменить живую речь, живого и действенного общения руководителя с руководимыми. Как же можно заделать явно опасную брешь? Следует решительно возродить почему-то забытые традиции минувших лет, ликвидировать массобоязнь. Число руководителей у нас сильно возросло при явном понижении их качества. Надо бы иметь их числом поменьше, но качеством получше. Батмановых надо воспитывать, а не Листопадов19). Министров и любителей стать ими у нас больше, чем достаточно, а вот Батмановых почти невозможно видеть. И Батманова, и Воропаева20) товарищи-министры воспринимают как литературную выдумку, а не как жгучий запрос времени, чаяние народа, предпосылку к успеху в грядущей войне, надежную замену Сталину.
Листопадов у нас до того много, что ими можно пруд прудить, а вот Батмановых – кот наплакал. Почему же? По той простой причине, что руководящие кадры у нас все еще воспитываются в духе слепого подчинения вышестоящему начальству. Такое повиновение нужно, но одного его мало. Питательная среда для возрастания Листопадов – огромная прослойка чиновничества. Такого изобилия чиновничества не наблюдалось за всю историю России. Нечто похожее было разве что во времена аракчеевщины. Толстый, жирный, паразитически-прожорливый слой чиновничества изолирует наших руководителей от масс, порождает бюрократизм, подхалимаж, карьеризм.
Демократичнее не по форме, а по существу должны стать у нас как отдельные руководители, так и руководящие органы. Тогда реже станут провалы, скорее исчезнут факты нетерпимого морального разложения, паразитизм. До смешного же дошло: многие очень важные по чину люди не умеют самостоятельно написать самую простую газетную статью, подготовить публичный доклад. Статьи за них кое-как кропают другие люди – чисто батрацкая работа21). Доклады составляют штатные пропагандисты и лекторы. Нелепость же это! Общеизвестно, что Ленин и Сталин – истинные ораторы и журналисты. Пусть не каждому дано написать «Что делать?»22) или «Относительно марксизма в языкознании»23), но каждый при желании может написать сносную статью от себя лично для городской и областной газеты или внятно выступить по тому или иному политическому вопросу.
Тут опять мешает форма, преклонение перед нею. У нас процветает сейчас постыдное раболепство перед дипломом – будто он диковинка, как в первые годы Советской власти. Можно быть круглым дураком, беспросветной невеждой, но достаточно иметь диплом, аккуратность в поступках – успех обеспечен. Дипломы, конечно, нужны и уважать их нужно, но хватит же, право, хватит прятать за хорошей формой скверное содержание. Пора невежду с дипломом, а тем более с ученым званием приравнять к худшим видам невежества и высмеивать жесточайше. Это поднимет качество работы высшей школы, уничтожит разрыв между словом и делом.
Вот и все, о чем хотелось поговорить с Вами, товарищ Сталин. Разговор получился не салонный. Иным он и не мог получиться, когда душу волнуют серьезные, насущные проблемы жизни.
Я знаю, что так с Вами не принято разговаривать. Гораздо выгодней пользоваться Вашим именем для личной выгоды: если хочешь услышать аплодисменты после бездарного доклада – называй имя Сталина, и аплодисменты обеспечены; если хочешь прослыть патриотом, идейно-стойким человеком, то почаще произноси, к делу и не к делу, имя Сталина, поусердней хлопай в ладоши – все остальное придет само по себе.
На все это не нужно ни мудрости, ни храбрости. На свете существует весьма ценная и приемлемая для нас мудрость: друг спорит, а недруг поддакивает. Бездумно поддакивать Вам не хочется. Вас нужно уважать по существу. У Вас трудная жизнь, и с точки зрения обывательской в ней нет ничего завидного – хлопоты и хлопоты без конца, думы и думы непрерывно. Вы лишены возможности свободно, без стражи даже погулять там, где хочется, побыть наедине среди природы. Многого Вы лишены, кроме самого главного – ума, доблести и чести. И всего этого не убавится у Вас, если Вы повнимательней прислушаетесь к речам таких людей, как автор этих строк. Они плохого не желали и не желают Вам.
С приветом и почтением!
1)
2)
3)
4)
Автор напоминает здесь о союзе с западными демократиями в борьбе против нацизма. По его мнению, этот союз не позволил придать войне революционный характер. М. Данилкин здесь повторяет распространенное в кругах партийных работников мнение, что во внутренней политике в годы войны Сталин был вынужден идти на уступки Соединенным Штатам и Великобритании.
5)