Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.



Главная
Все книги
Назад

    Все книги автора - Олег Леонидович Лейбович

«Я вырос в сталинскую эпоху». Политический автопортрет советского журналиста - Олег Леонидович Лейбович на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

6)Кутузов Михаил Илларионович (1745–1813) – русский полководец, фельдмаршал. Главнокомандующий русской армией в Отечественной войне 1812 г. В русской исторической традиции победитель Наполеона.

7) Простые люди, рядовые солдаты еще в ту войну крайне скептически отнеслись к погонам…

Погоны для личного состава РККА были введены Указом Президиума Верховного Совета СССР 06.01.1943. Указ от 24.07.1943 переименовал командный и начальственный состав Красной армии в офицерский состав.

8)Чапаев Василий Иванович (1887–1919) – красный командир. С 1918 г. командовал отрядом, бригадой и 25-й стрелковой дивизией. Погиб в бою. Образ Чапаева запечатлен в повести Д.А. Фурманова «Чапаев» и одноименном кинофильме.

9)Рокоссовский Константин Константинович (1896–1968) – маршал Советского Союза (1944), маршал Польши (1949), дважды Герой Советского Союза (1944, 1945). В Великую Отечественную войну командовал армией в Московской битве, Брянским, Донским (в Сталинградской битве), Центральным, Белорусским, 1-м и 2-м Белорусским (в Висло-Одерской и Берлинской операциях) фронтами. В 1945–1949 гг. главнокомандующий Северной группой войск. В 1949–1956 гг. министр национальной обороны и заместитель председателя Совета Министров Польши; член Политбюро ЦК Польской объединенной рабочей партии (ПОРП). В 1956–1957 гг. и 1958–1962 гг. заместитель министра обороны СССР. Был репрессирован в августе 1937 г. – марте 1940 г.

10)Фрунзе Михаил Васильевич (1885–1925) – профессиональный революционер. В 1919–1920 гг. командующий войсками ряда армий и фронтов. Победитель П. Врангеля. В 1925 г. назначен председателем РВС СССР и народным комиссаром обороны. Умер после операции по поводу зарубцевавшейся язвы желудка.

11)Дзержинский Феликс Эдмундович (1877–1926) – профессиональный революционер. Председатель ВЧК – ОГПУ. С 1924 г. одновременно председатель Высшего Совета народного хозяйства СССР (ВСНХ). Умер после сердечного приступа.

12)Куйбышев Валериан Владимирович (1888–1935) – партийный работник, близкий И.В. Сталину. Член Политбюро ЦК с 1927 г. Председатель Госплана СССР. Председатель Комиссии советского контроля. Похоронен на Красной площади.

13)Орджоникидзе Григорий Константинович (1886–1937) – профессиональный революционер. Член ЦК партии большевиков в 1912–1917, 1921–1927 и 1934–1937 гг. Активный сторонник И.В. Сталина в политической борьбе с левой оппозицией и группой Н.И. Бухарина. С 1932 г. народный комиссар тяжелой промышленности. Покончил жизнь самоубийством, когда «большой террор» настиг его ближайших сотрудников. По официальной версии, умер от сердечного приступа.

14)Киров (Костриков) Сергей Миронович (1886–1934) – партийный работник, близкий сотрудник Сталина в борьбе с левой оппозицией и группой Н.И. Бухарина. Член Политбюро ЦК с 1930 г. Секретарь ЦК с 1934 г. Убит в Смольном.

15)Калинин Михаил Иванович (1875–1946) – всероссийский, а затем и всесоюзный староста с 1919 г. Бессменный председатель декоративных законодательных органов: ВЦИК и Президиума Верховного Совета СССР

16)Щербаков Александр Сергеевич (1901–1945) – высокопоставленный партийный функционер, ведающий пропагандой. С 1934 г. – первый секретарь Союза писателей СССР. Член Политбюро ЦК с 1941 г. С 1942 г. начальник Главного политического управления РККА (Главпур), генерал-полковник. По версии Н.С. Хрущева, умер от алкоголизма.

17)Жданов Андрей Александрович (1896–1948) – высокопоставленный партийный функционер. Член Политбюро ЦК с 1939 г. С 1934 г. секретарь ЦК ВКП(б). Активный организатор «большого террора» в 1936–1938 гг.

18)Фурманов Дмитрий Андреевич (1891–1926) – советский писатель. В 1919 г. комиссар 25-й стрелковой дивизии (командир – В.И. Чапаев). Романы о Гражданской войне, о коммунистах – воспитателях масс: («Чапаев», 1923; одноименный фильм, 1934). Один из руководителей Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП).

19) Батмановых надо воспитывать, а не Листопадов…

М. Данилкин называет здесь имена литературных персонажей из произведений, отмеченных Сталинской премией. Батманов появляется на первых страницах в романе Василия Ажаева «Далеко от Москвы». Начальник строительства нефтепровода. Крупный хозяйственник: целеустремленный, волевой, человечный. «Высокий рост, складная подобранная фигура, голова с пепельными прямыми волосами, большой лоб, четкого рисунка губы». И далее: «…безукоризненно подтянутый командир: все на нем блистало – от белой кромки воротничка до начищенных сапог […] У Батманова была манера вести беседу, не отрывая пристального взгляда от лица собеседника. Он не имел обычной для многих начальников нелепой привычки разговаривать с людьми рассеянно, копаясь в бумагах». <http://www.rulit.me/books/daleko-ot-moskvy-read-63723-1.html> (дата обращения: 05.07.2018).

Листопад – главный герой романа В. Пановой «Кружилиха». Директор завода, волевой, жесткий, нацеленный строго на производство, далекий от рабочих. «Листопаду говорили, что у Уздечкина большое несчастье: жена его пошла на фронт санитаркой и погибла в самом начале войны; остались две маленькие девочки, подросток – брат жены и больная старуха – теща; Уздечкин в домашней жизни – мученик. Листопад был равнодушен к этим рассказам, потому что Уздечкин ему не нравился». О нем говорят: «Вывод такой, что директор плохо прислушивается к голосу масс». <http://www.rulit.me/books/daleko-ot-moskvy-read-63723-1. html> (дата обращения: 05.07.2018). Для М.Т. Данилкина Листопад олицетворял новую аристократию: горделивую, чванную, равнодушную к нуждам простых людей.

20)Воропаев – главный герой романа Н.И. Павленко «Счастье», Батманов исполняет ту же роль в романе В.Н. Ажаева «Далеко от Москвы».

21) Статьи за них кое-как кропают другие люди – чисто батрацкая работа.

Данилкин имеет в виду бывшего секретаря Молотовского обкома К.М. Хмелевского, поручавшего готовить для него доклады и выступления работникам аппарата. «Васильев (лектор обкома): “Тов. Хмелевский имел в виду выступить по радио накануне дня выборов. Мне было поручено подготовить тов. Хмелевскому выступление по радио, расчет – 12–15 минут. Я написал текст этого выступления и послал первому секретарю. Тов. Хмелевский по готовой шпаргалке выступил, а разве секретарь обкома партии не мог самостоятельно подготовить политическое выступление по радио. Я рассматриваю этот факт с двух сторон: сказать, что тов. Хмелевский не мог самостоятельно подготовить, это маловероятно; вероятным является прямое игнорирование политической работы. Для того чтобы подготовиться к политическому выступлению, надо прочитать сочинения Ленина – Сталина, обратиться к решениям партии и т. д. Легче всего поручить лектору, чтобы подготовил выступление. И получается: одно говорим – другое делаем”» (Стенограмма 6-го пленума обкома ВКП(б). 13.01.1950 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 16. Д. 2. Л. 86–87).

22) «Что делать?»

Брошюра В.И. Ленина, написанная им в Мюнхене. По словам Н.К. Крупской, «вся брошюра была страстным призывом к организации, она набрасывала широкий план организации, в которой каждый мог найти себе место, мог сделаться винтиком революционной машины, винтиком, без которого не может пойти работа, как бы мал он ни был» (Крупская Н. Воспоминания о Ленине. М.: Госполитиздат, 1957. С. 52).

23) «Относительно марксизма в языкознании»

Статья И.В. Сталина, вошедшая как составная часть в книгу «Марксизм и вопросы языкознания». Опубликована в газете «Правда» 20.07.1950.

Глазами классиков[587] (сны наяву)

Я тот же, что и был и буду весь мой век. Не червь1), не дерево, не раб, но человек!

А. Радищев
1. А.С. Пушкин и редактор с твердым характером

При встрече с ним возникает такое первое впечатление: солидный товарищ и одет вполне прилично, и шляпу носит, и животик уже успел отрастить, и на щеках его играет румянец, а в глазах нет той угрюминки, которая свойственна наблюдательным беспокойным натурам. После нескольких встреч с ним возникает уже более определенное мнение: «Он чувствует себя уверенно на своем должностном стуле – видимо, его ценят и поддерживают в соответствующих инстанциях. Товарищ нормально отправляет службу». После крупного разговора с ним так и подмывает сказать ему: «Зачем же ты не за свое дело взялся!». Впрочем, от произнесения этих слов предохраняет вполне понятное и закономерное чувство: «С такими в наше время скандалить опасно».

Александр Сергеевич попал к нему в удачное время – редактор был в самом лучшем расположении духа. Накануне днем в соответствующих инстанциях его опять похвалили за удачный текст очередного приветствия-обязательства. Надо заметить, что в этом жанре человек-должность чувствует себя весьма и весьма свободно. Без единой запинки он может сыпать на бумагу возвышенно-патриотические слова: «Наш родной и любимый…», «Мы заверяем тебя, наш гениальнейший…», «Мы клянемся тебе, наш мудрейший из самых мудрейших…».

Летят эти слова с такой же легкостью, как и скорлупа, когда бойкая, бешеная девица сидит на завалинке и лузгает семечки… А вечер ему пришлось провести в солидной, культурной, остроумной компании. Ну, разумеется, прилично выпили. Само собой понятно, что досыта поговорили о последних политических новостях, о последних оперных спектаклях, о последнем произведении литературы.

Высказывались прогнозы и о возможных лауреатах, подсчитывались доходы и расходы Константина Симонова2), обсасывалась любовная интрижка между Б. и В., высказывались желания иметь точно такую же дачу, как и у Н., точно такой же лимузин, как у Ж. Словом, круг интересов и проблем был весьма широк. Каждый из собеседников силился блеснуть, подковырнуть ближнего, угостить самым новейшим анекдотом. А потом еще и еще раз выпили и отлично закусили…

Пушкин в это время висел копией с портрета Тропинина. Роскошная копия и велика, и на полотне, и искажений не так-то много. А рамка свидетельствует о тонких вкусах и щедрости, об уважении к поэту – массивная, покрыта краской, похожей на позолоту. Чего еще надо этому самому Пушкину – находится во вполне приличном, изящно обставленном помещении, иногда с него смахивают пыль (бывают же юбилеи). Иногда даже собеседники употребляют выражение: «А как бы к этому отнесся Пушкин? Как бы он об этом подумал и написал?».

Воспользовавшись этим приглашением, Пушкин ожил, ознакомился с последними историческими событиями, добросовестно (правда, не конспектировал, а только делал выписки и заметки на полях) познакомился с произведениями Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина… А уж после этого он заинтересовался тем, что так нравилось ему, то есть тем, о чем можно подумать… Впрочем, Александр Сергеевич хорошенько присмотрелся ко всему, послушал умные разговоры и составил свое собственное (у него еще сильны пережитки капитализма) мнение обо всем: «В рудники их, на каторгу! Что общего они имеют с Радищевым, с декабристами, со мной, с Белинским, наконец, с Лениным? Мы им нужны для хвастовства, для прикрытия праздности и вероломства. Они и на наших именах зарабатывают немало, их пролетарское происхождение, чистые анкетные листы, сытые и беспечные физиономии не смущают меня. Могу сказать где угодно: да они же хуже, да они же подлее калмыков и крымских татар! Они противней, трусливей Дантеса! Тот хоть не побоялся выйти на дуэль со мной. А эти? Они тайком убивают мыслителей и поэтов, и обязательно чужими руками. Все они делают чужими руками. Сами способны лишь на то, чтобы извлекать выгоду из великих имен. А какие же они трусливые! Всего на свете боятся: и насморка, и критики, и демократии, и правды, и настоящих поэтов, и чужого успеха, а особенно Би-би-си».

После этих не совсем веселых дум ему пришлось встретиться с тем, о ком сложилось мнение: «С такими в наше время шутить опасно».

Встретился Пушкин с тем, о ком в соответствующих инстанциях сложилось мнение: «Парень твердый, принципиальный. Этот настоит на своем. Хоть перед кем. Даже Пушкина не побоится».

– Хотя вы и прославленный поэт, неглупый человек, но я никак не могу согласиться с вами, – такой фразой был начат разговор.

– В чем именно? – кровно заинтересовался Пушкин.

– А вот в чем. Вы пишете: «России определено было высокое предназначение, ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы… Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией». Да разве можно так писать?

– Что же вы находите непристойного?

– «Издыхающей» да еще после слова «просвещение». Чушь!

– Ничего не понимаю.

– Вы допустили вульгаризм.

– Что, что?

– Вульгаризм. Да еще там, где ведете речь о России. О России!

– Что означает ваш красивый жест: о России!? Или вы сомневаетесь в моей любви к ней?

– Сомневаться у меня пока нет оснований.

– В чем же тогда дело?

– «Издыхающей» – неблагозвучно. Ухо режет.

– Ну и ухо же у вас… Что же вы порекомендуете взамен?

– Ну, скажем, погибающей, многострадальной… Вы же хорошо знаете русский язык.

– Знаю слегка… Но в моем лексиконе не нашлось более подходящего слова. Любопытно: а почему вы думаете, что слово «погибающей» лучше «издыхающей»?

– Оно, повторяю, благозвучней.

– А по объемному смыслу? Россия – не монашка, и речь идет о нашествии монголов. Мне хотелось резче подчеркнуть все жертвы, всю скорбь России.

– В цивилизованном мире принято употреблять слово «издыхающей» в тех случаях…

– Цивилизованный мир, цивилизованный мир! Сколько же он выпил крови из тела России! Я имею право говорить со всем цивилизованным миром такими словами, какие близки моему сердцу и прямо, точно отражают смысл события.

– Я вас не понимаю. Что вам стоит заменить только одно слово. Чик-чирик – и нет его.

– И готова прическа бобрик: волосок к волоску, как у отставного генерала, который не успел полысеть.

– В общем, надо заменить вульгаризм.

– Это приказ или совет?

– Как хотите, так и понимайте… Я такой текст не подпишу к печати.

– Из-за одного слова вы можете забраковать целый том?

– Могу. Рука не дрогнет. Что вы со мной сделаете?

– Ну и рука же у вас.

– Знаете ли, я не обладаю временем поговорить с вами более подробно. Вон они рукописи. И пишут, и пишут… Теперь берется за перо каждый, кому хочется побыстрее заколотить деньжонок, построить дачку, завести машину.

– Неужели есть такие?

– А вы думали! Если я начну перечислять имена, так и пальцев у вас не хватит.

– И меня эти рифмописцы читают?

– При упоминании вашего имени они всегда в ладоши хлопают. Великим называют, особенно в юбилейные дни. И статейки о вас кропают: опять же доходно, и никакой ответственности… Если бы вы задумали прочесть все, что посвящено вам, то жизни не хватило бы.

– А зачем же вы печатаете их?

– Как вам сказать… Злобы дня. К тому же они никогда не смотрят из-за слова: хоть весь текст заново переделай, но только напечатай.

– Покладистые ребята.

– А вы не решаетесь заменить только одно слово? Эх, вы!

– Не-ет! Слишком многозначительное выражение.

– Ну, тогда у вас ничего не выйдет.

– Пусть не выходит.

– До свидания… А может, решили?

– Отвяжитесь от меня… До следующего юбилея.

«Каменный холоп, – подумал Пушкин, удаляясь восвояси. – Жаль, что не смогу написать поэму под таким названием… Со мной он хотя разговаривает. А как он будет вести с теми, кого еще не зачислили в классики, кто принесет оригинальные произведения, каких еще нет в нашей литературе… Ничего, я тайком проникну в его кабинет и подслушаю разговоры с другими. Запишу эти разговоры и предложу к изданию. Посмотрим, что из этого получится… Интересно, а на каких же хлебах он так разъелся? И очень хорошо, что я успел выйти в свет раньше, чем он появился на свет. Всего можно ожидать от этакой физиономии. Вряд ли мне пришлось бы отбывать ссылку в Молдавии, на Кавказе и в селе Михайловском… В общем, Каменный холоп – цивилизованный болван».

2. Н.В. Гоголь и тот же самый редактор, но уже с хозяйственной жилкой

Он постучал в дверь и, получив разрешение, вошел в кабинет редактора. Сидевший за столом человек не сразу удостоил его своим взглядом. Воспользовавшись этим, вошедший успел обратить внимание на одну частность – на письменный прибор из уральских самоцветов. Что это за прибор! Чудный прибор! Он ли не сможет прибавить поэтического вдохновения особенно тогда, когда сочиняются приветствия-обязательства. Чернильницы-бадьи. Огромная ваза для ручек, карандашей и т. д. Рядом стоит фигура рыцаря, закованная в латы. Возле него лежит булава. Внимательный к мелочам, вошедший не мог не подумать: «Сколько же стоит такая безделушка? И что означает булава?». Ему помешали ответить на эти вопросы. Сидевший за столом наконец-то удостоил его своим взглядом и произнес тоном шибко занятого, шибко значительного человека:

– А! Это вы? Ну, что у вас?

– Это я, – робея, ответил посетитель. – Я решил побеспокоить вас потому…

– Давайте без предисловий.

– Я хочу узнать о судьбе моей рукописи. Про «Ревизора» спрашиваю. Уже год прошел.

– Про «Ревизора»? – наступила пауза. – Ах, про «Ревизора»! Помню, помню. Висит на нашем балансе такая рукопись. Кажется, мой предшественник заключил с вами договор и вам даже аванс выдали?

– Совершенно точно… Вот я и пришел узнать.

– Рецензии получены.

– Долго их писали. Ну, что же в них? Наверно, опять одна брань да поучения? Я ведь еще не совсем признанный.

– Хорошо, что вы способны на самокритику.

– Правда, Белинский хвалит, да и Пушкин высокого мнения.

– А я вас вынужден огорчить… Рецензенты единодушно возражают.

– Против чего же? Что их смущает? Кто они – рецензенты?

– О, рукопись вашу читали люди почтенные: два кандидата филологических наук, один видный журналист и профессор истории.

– Батюшки мои!

– Вы не можете пожаловаться, что к вам отнеслись невнимательно, бездушно… Сколько мы потратили денег на оплату рецензентам.

– Ну, извините, меня сейчас интересует не это.

– Рецензенты единодушно негодуют.

– Что их так встревожило?

– Общий тон вашего опуса.

– Комедии, а не опуса. Пусть бы каждый автор так работал над своим произведением.



Поделиться книгой:



Регистрация