Другая жизнь и берег дальний

Первый астронавт

(Пересказ легенды)

Дедал сидел у сицилийского царя и горячо доказывал ему правильность своей теории полета в воздух. Дедал только что прилетел с Крита, откуда ему пришлось стремительно бежать.

Царю и его гостю прислуживали четыре девственницы. Дедал, у которого губа была не дура, внимательно их разглядел. Все они были удивительно хороши собой. По слухам, царь держал при своем дворе около пятисот девственниц, и Дедал этого никак не мог понять. «На что, — спрашивал он самого себя, — греческим царям нужны при дворе девственницы?»

Царь оказал Дедалу теплый прием. Он ненавидел царя Миноса, от которого Дедал бежал. Оба царя соперничали друг с другом. Любой эмигрант с Крита мог рассчитывать на хороший прием в Сицилии, особенно такой важный эмигрант, как Дедал.

Дедал доказывал царю, что его полет с Крита на Сицилию наглядно доказывает, что человек сможет летать куда угодно, если только будет держаться на определенной высоте и не приближаться к солнцу.

Жаль, что этот шалопай и путанник Икар ослушался отцовского приказа и подлетел слишком близко к солнцу, так что воск, которым его крылья были прикреплены к телу, растаял. Юноша умер, и своей трагической смертью нанес сильный удар прогрессу. Развитие воздухоплавания в Греции из-за Икара оказалось задержанным на десятки лет.

Дедал вздохнул.

— Устали? — участливо спросил царь.

— Нет, — ответил Дедал. — Все-таки, знаете, порывать с родиной не особенно приятно. Никто не хочет быть политическим эмигрантом.

— Что собственно произошло? — спросил царь. — Расскажите.

— Обычное дело, — ответил Дедал. — Мне не хотелось строить для царя Миноса лабиринт. Но Минос настаивал. Он мечтал о том, чтобы удивить мир сооружением, в которое любой человек мог бы войти, но из которого не мог бы выйти.

— А минотавр?

— В том-то и дело! — воскликнул Дедал. — Никакого минотавра не было. Хитряга Минос его придумал, чтобы пугать афинян и взимать с них дань. Молодые люди, которых Минос ежегодно загонял в лабиринт, умирали там не от минотавра, а от голода. Они до потери сил блуждали по извилистым проходам моего лабиринта и гибли от истощения и изнеможения.

— Так вот оно что! — сказал сицилийский царь. — А я-то тоже верил.

— Но когда в числе афинских заложников к нам приехал Тезей, — продолжал Дедал, — началась история. Эта дура Ариадна, дочка царя, влюбилась в нашего афинянина. Здоровый верзила, что и говорить! Герой! Вы же знаете женщин. Сделай человеку малейшую рекламу, и они в него влюбятся. Ариадна прибежала ко мне. Так мол и так. Завтра Тезей идет в лабиринт. Он непременно должен вернуться. Я без него умру. Помоги мне, Дедалушка родной, век не забуду. После долгих колебаний я уступил. Дал ей клубок ниток для ее красавца. Пусть прикрепит один конец нитки к выходу и разматывает клубок по мере движения по лабиринту. Ариадна схватила клубок и опрометью бросилась бежать к Тезею. Вооруженный клубком, наш герой вошел в лабиринт, провел там некоторое время, потом с победоносным видом вернулся на свет Божий и стал рассказывать всяческие небылицы о том, как он собственноручно задавил минотавра. Несчастье человечества заключается в том, что оно постоянно верит вранью своих героев.

Царь Минос, естественно, разозлился. Он понял, что ни его глупышка Ариадна, ни самодовольный болван Тезей никогда в жизни не додумались бы до использования клубка ниток, чтобы выбраться из лабиринта. Царь сразу же догадался, что это была моя идея. Он не ошибся. Тезей со своей возлюбленной бежал с Крита, а Минос приказал меня с моим сыном Икаром арестовать. Нас обоих заточили в лабиринт.

Как только мы туда попали, мы заблудились. Это было ужасно. Представьте себе, как я себя чувствовал! Я не мог найти выхода из здания, построенного по моим же планам!

Совершенно случайно мы добрели до места, где якобы должен был находиться минотавр — полубык, получеловек. Тогда-то я и убедился окончательно, что никакого минотавра нет. Вместо минотавра стоял заяц. Увидев нас, он со стремительной быстротой скрылся.

Даже если я и выйду из лабиринта, подумал я, мне никогда не удастся доказать, что Тезей никакого минотавра не убивал. Раз минотавра больше нет, значит Тезей его убил.

Я решил непременно выбраться из лабиринта. Единственный доступный для нас путь был воздушный. Воздушное пространство было для нас открыто. Я решил сделать себе и Икару крылья, на которых мы могли бы подняться вверх из лабиринта и понестись куда-нибудь подальше от Крита. Медлить было нельзя; есть было нечего; даже если бы нам и удалось поймать зайца-минотавра, что бы мы с ним сделали?

Опыты с крыльями были успешные. Однако я обнаружил, что слишком близко к солнцу подниматься опасно — воск начинает таять.

— Воск? — спросил сицилийский царь. — А откуда вы достали воск?

— Пчелы нам приносили, — ответил, не моргнув, Дедал.

Затем он продолжал свой рассказ:

— Наконец, пришел момент полета. Я дал Икару строгие инструкции, но он меня не послушался. Стал кружить в воздухе, поднимаясь все выше к солнцу. Вдруг воск на одном крыле растопился, и крыло понеслось вниз. Мы уже летели над морем. Затем пришла очередь второго крыла. Мой несчастный непослушный сын погиб. А я благополучно долетел до вас.

— Замечательно! — воскликнул царь. — Вы намерены продолжать опыты?

— Еще бы, — ответил Дедал. — У меня есть теория. Либо изобрести воск, не растапливающийся от солнечных лучей, либо изменить время полетов. Изобретение воска дело нелегкое. Но что может нам помешать устраивать полеты только по ночам при луне, когда солнца нет? Тогда можно было бы совершить полет на Луну. Кто знает!

ОГЛЯДЫВАЯСЬ ВПЕРЕД

Встречи, люди, враки

Я решил написать собственные мемуары.

Все их пишут теперь, и я не хочу отставать от других

Я прожил, как выражаются мемуаристы, богатую и интересную жизнь. Хотя, впрочем, мне самому не совсем понятно, как может человек, не имеющий денег, прожить богатую жизнь.

Очевидно, может. Мемуарист, во всяком случае, может.

Знаменитых людей я почти не знаю. Но это не важно. Я могу смело писать о своих встречах с знаменитостями, которых не знал. Это вполне возможно, если знаменитостей, о которых я собираюсь писать, больше нет в живых. Раз человек приказал долго жить, о нем можно писать, что угодно.

Как-то со мной произошла неприятность. Я написал некролог об известном писателе, с которым случайно познакомился перед своим приездом в Америку. После появления некролога в печати, я получил негодующее письмо от его вдовы. Оказалось, что она жила здесь уже несколько лет, а я никакого понятия об этом не имел.

Теперь я осторожнее.

Свои встречи с знаменитыми покойниками буду описывать только в тех случаях, когда удостоверюсь, что они вдовцы.

Большинство мемуаров обычно озаглавлены «Встречи и люди», «Люди и встречи», «Люди, встречи и жизнь».

Не желая изменять установившейся традиции, я свои мемуары озаглавил: «Встречи, люди, враки».

Маяковский

Никогда не забуду своей встречи с Маяковским.

Владимиром Маяковским.

Эта мимолетная встреча навсегда врезалась в мою память.

В 1921 году Маяковский приехал в Ригу. Может быть это было в 1922 году, но какую роль один короткий год играет в жизни человека?

Мне очень хотелось познакомиться с автором «Облака в штанах». Эта поэма до сих пор считается в советских литературно-промышленных кругах произведением, вдохновившим всю портняжную промышленность Советского Союза.

Я где-то разузнал адрес Маяковского и явился к нему.

Поэт принял меня со свойственной ему изысканной любезностью.

— Что тебе нужно? — спросил он меня. — Куда лезешь?

— Пришел, чтобы пожать руку великому поэту, — сказал я.

— Проваливай ко всем чертям, — посоветовал мне автор «Бани».

С этими словами он схватил меня за шиворот и выбросил за выворот.

Какой это был талантливый человек!

Толстой (А. Н.)

Летом двадцатого года в Ригу из Парижа приехал Алексей Толстой.

Приехал он по ангажементу для выступлений с чтением своих произведений.

Граф очень хорошо читал свои произведения, особенно, когда получал за свое чтение гонорар.

Около недели он прожил на взморье в том же пансионе, в котором жил я.

Мы очень сблизились за эту неделю.

Алеша блистал остроумием и всегда громко смеялся моим шуткам.

Я тогда был влюблен в барышню, которая тоже жила на взморье. Сразу же после завтрака я убегал к ней вздыхать у нее на веранде. Потом мы уходили к морю, и я вздыхал возле нее на пляже. Потом мы обедали, и я вздыхал за обеденным столом.

Алексей Толстой и тогда уже был знаменит, но держал себя в высшей степени непринужденно и просто.

Никаких признаков снобизма я в графе не заметил.

Кажется, что я вообще его не заметил — слишком уж был занят своей девицей.

Толстой увлекался русским народным эпосом и галстухами. У него была превосходная коллекция галстухов. Как-то я решил порисоваться перед своей девицей и «занял» один из галстухов моего собрата по перу.

Толстой скоро обнаружил пропажу галстуха. Он запросто, без церемоний, по-дружески вошел в мою комнату, порылся среди моих вещей и нашел свой галстух. Со свойственной ему прямолинейностью граф торжественно обещал натереть мне морду.

Однако, он этого не сделал. Алексей Толстой редко сдерживал обещания.

Неудачный некролог

Один из моих некрологов чуть меня самого не свел в могилу.

Умер писатель, с которым я очень подружился. Умер скоропостижно, и преждевременная смерть его всех нас потрясла.

Я посвятил ему прочувствованную статью.

Описал его жизнь в дореволюционной России, его бегство за границу, его отчаянные попытки примириться с судьбой эмигранта.

Некролог, которым я гордился, был напечатан в газете «Сегодня».

Он кончался словами «Мир праху твоему, дорогой товарищ!»

Когда я увидел некролог в газете, у меня потемнело в глазах. Я чуть не лишился сознания.

Вместо «Мир праху твоему, дорогой товарищ!» было напечатано «Пир марху твоему, дорогой товарищ!»

Я тотчас же дал поправку.

На следующей день в газете появилась заметка о «досадной опечатке, вкравшейся в некролог».

«Вместо «пир марху твоему», — говорилось в поправке, — надо читать «мир парху твоему».

Я заплакал и чуть не побежал топиться.

Теперь я некрологи кончаю словами:

«Да будет земля тебе пухом».

Горький

С Максимом Горьким я познакомился в раннем детстве. Автор «Мальвы» около года (а может быть и дольше) прожил в Старой Руссе, а от Новгорода до Старой Руссы рукой подать — правда, очень длинной рукой. Мои родители поехали к Горькому в гости. С знаменитым писателем их познакомила пожилая англичанка, которую все называли старуха Ингресолл. Мне тогда было два года. Горький, который очень любил детей, посадил меня к себе на колени. Внезапно Горький дико завопил, вскочил с места, бросил меня в руки моей матери и стремительно выбежал из комнаты менять брюки.

Горький был замечательный писатель. И очень чистоплотный человек.

Вторая моя встреча с Горьким состоялась в Берлине после большевистской революции. Горький тогда был белогвардейским эмигрантом, оторванным от русского народа, врагом прогресса и социализма.

Я только что покинул Россию и еще не успел полностью вступить в роль клеветника и врага Советского Союза, прогресса и социализма. Горький в те дни на чем свет стоит ругал коммунистический режим. В этом заключается великая трагедия российской эмиграции. Мы ругаем коммунистический режим на чем свет стоит, а не почем свет стоит. А в наш материалистический век «почем» имеет гораздо большее значение, чем «на чем». Когда Горький понял разницу и увидел, что «почем» выгоднее, чем «на чем», он вернулся в СССР и стал хвалить советский режим.

Как-то вечером Горький гулял по Унтер ден Линден. Русские эмигранты очень любили бульвар «Унтер ден Линден». Название это воскрешало в них воспоминания об «Унтере Пришибееве». Я издали увидел Горького и закричал изо всех сил: «Алексей Максимович! Алексей Максимович!»

Горький остановился. Я поспешно подошел к нему и протянул руку. Горький взял мою руку и, не зная, что с ней делать, вернул ее мне.

— Неужели вы меня не узнали?! — воскликнул я. — Я ведь сидел у вас на коленях!

— Нет, — ответил Горький и, круто повернувшись, ушел.

Удивительно, как нетерпимо относился Горький к чужим мнениям!

Блок

С Александром Блоком у меня было только шапочное знакомство. Мой дядя и знаменитый автор «Стихов о Прекрасной Даме» покупали шляпы в одном и том же магазине на Литейном. Сейчас, в виду бурного развития советской промышленности, Литейный называется Сталелитейным. Блок любил широкополые шляпы, а мой дядя, будучи военным человеком, предпочитал котелки; он всюду ехал со своим котелком.

Владелец магазина был очень интересный человек, оказавший немалое влияние на творчество автора «Двенадцати». Его звали Абрам Исакович Балаганчик; вдохновленный этим именем Блок и написал трагедию, которую тоже назвал «Балаганчик».

Двадцать второго июня 1912 года мы с дядей как-то зашли в магазин Балаганчика. Там уже находился автор «Скифов», хотя он тогда еще сам не знал, что он автор «Скифов». Дядя подошел к Блоку и сказал: «Разрешите мне и моему племяннику пожать вашу руку».

Блок разрешил. Я до сих пор свято лелею память о великом поэте, столь трагически окончившем свои дни на нашей бренной земле.

Северянин

О своей дружбе с Северяниным я пишу при каждом удобном и неудобном случае. Сейчас случай скорее удобный, нежели неудобный, и я могу опять написать о своей дружбе с Северяниным.

Кстати, очень немногие знают, что Северянина звали Игорем. Это он мне сообщил по секрету за дружеской рюмкой водки. Жил Северянин в Эстонии, в Эсти Тойла, и упорно меня зазывал к себе в гости, хотя он и настаивал, чтобы я его предупредил заблаговременно, за год или полтора до приезда, чтобы он мог приготовиться.