Незримый фронт

Миловский обрадовался этому сообщению.

— А что если я познакомлю тебя с самим атаманом? — спросил он.

— С каким? — спросил Касымхан. — Здесь их много.

— С Дутовым, конечно, — ответил Миловский. — Думаю, он благосклонно отнесется к тебе и, может быть, даже поможет кое в чем.

— Да, — ответил Касымхан, — пожалуй, неплохо было бы посоветоваться с таким знающим и опытным человеком. Но как это сделать: ведь он живет в крепости.

— Ну, это не сложно, — ответил Миловский. — Я познакомлю тебя с Ионой, а уж он устроит тебе свидание с атаманом.

Условившись о скорой встрече, Касымхан пошел домой. Надо было хорошенько все обдумать: шаг-то рискованный, как бы в ловушку самому не угодить.

До самого вечера, когда Миловский вместе с Ионой пришли к нему, он не мог успокоиться.

Войдя в комнату, отец Иона снял шляпу, широко перекрестился и, поставив в угол комнаты трость, уселся на стоявший у стола стул.

За чаем Иона обстоятельно расспрашивал о делах в России и Степном крае, присматривался к Касымхану, изучал… Иона много ел, похваливая острые уйгурские блюда, пил и тянул время в ничего не значащем разговоре.

«Хитрит попик», — думал Касымхан. Не выдавая своего волнения, он поддерживал беседу и любезно угощал гостей.

Наконец Иона повел разговор о деле.

— Я, — начал он, — узнаю человека по глазам. Вы наш, и вам необходимо познакомиться с атаманом.

Перечислил все заслуги атамана перед царем и перенесенные им страдания. А потом решительно сказал Касымхану:

— Будете работать с ним — не прогадаете. Кстати, — продолжал он, — я завтра поеду в Суйдун, а вы к вечеру тоже приезжайте туда, заходите в казарму и там спросите меня. Часовой пропустит вас ко мне, и мы переговорим…

Долго не мог уснуть в эту ночь Касымхан. Тревожно прислушивался к звукам, доносившимся изредка с улицы, и уже который раз возвращался к тому, что было сказано иеромонахом и им самим. Проснулся рано. Голова была ясной, думалось легко. И пришло решение: поедет в Суйдун не вечером, а на следующее утро и попытается, минуя Иону, встретиться с самим Дутовым в его особняке. Пусть-ка поволнуется Иона. Доложил же, конечно, Дутову о договоренности со мной… «Встречусь еще с Аблайхановым и, если все будет хорошо, сам явлюсь к атаману: поймет попик, что не особенно нуждаюсь в его посредничестве. Так-то лучше будет, а то начнет, чего доброго, еще проверять и не скоро допустит к атаману».

В назначенное утро, напившись чаю, Касымхан собрался в путь. Его сопровождал Ходжамьяров…

Вот и Суйдун. Оставив Ходжамьярова с лошадьми в караван-сарае, Касымхан направился на базар. Был полдень, и он решил потолкаться среди людей, послушать, что говорят. Потом зашел в лучшую харчевню и уселся за стол в дальнем углу, откуда, не мозоля никому глаза, можно было наблюдать.

Вдруг он услышал свое имя: к нему от двери шел с детства знакомый Аблайханов. Расчет оправдался. Куда же зайти Аблайханову в таком маленьком городишке пообедать, как не в эту харчевню? Обменялись крепкими рукопожатиями и обнялись. Аблайханов с первых дней революции стал на сторону белых и выслужился до чина полковника. Довольный встречей полковник смеялся, хлопал Касымхана по плечу. Потом по-хозяйски уселся за стол и вызвал официанта.

По тому, как быстро был подан обед, и по той предупредительной учтивости, с которой официант относился к полковнику, Касымхан понял, что здесь Аблайханов пользуется влиянием.

Коротко рассказав о том, что приехал в городок только что из Кульджи, Касымхан спросил «приятеля», чем тот промышляет сейчас. Узнав, что полковник является переводчиком у атамана Дутова, подумал: «Везет ли мне или этим я «обязан» пронырливому попу?» Но, как вскоре выяснилось, Аблайханов ничего не знал о его встрече с Ионой и Миловским. «Это хорошо», — подумал Чанышев, успокаиваясь.

Сколько помнил Касымхан, Аблайханов всегда был подхалимом и лицемером. Полковник был ласков с «другом детства» и безудержно хвастал своей близостью с атаманом, пересыпая свою речь уйгурскими, русскими, казахскими или родными Касымхану татарскими словами.

— Какие-нибудь важные дела привели тебя сюда, Касымхан? — наконец спросил Аблайханов.

— От тебя не скрою — важные. Хотел бы встретиться с Дутовым. Думаю, понимаешь, что у меня другого выхода, как поближе стать к своим, нет.

— Я так и подумал, друг. Не раз о тебе говорили с Дутовым, лихом начальнике уездной милиции. Ты бы не пришел к нам — я сам пришел бы в Джаркент.

— Если так, доложи о моем приезде.

Аблайханов на минуту задумался, потом решительно встал и, бросив вполголоса: «Жди меня здесь», быстро вышел из чайханы.

Прошло немало времени, и Касымхан начал беспокоиться… Пришел Ходжамьяров. Они и чаю успели напиться, а Аблайханова все нет…

Но вот, наконец, и он. По выражению лица полковника Касымхан догадался, что дело идет неплохо.

Дутов принял Касымхана одного. С первых слов стало понятно, что он хорошо осведомлен о нем и его знатных родителях. «Видно, не без участия Ионы собрал он эти сведения, — подумал Касымхан. — А впрочем, тут ведь меня многие знают».

Дутов долго и подробно расспрашивал о делах Советов, а когда Касымхан сообщил о неурожае и грозящем населению Семиречья голоде, атаман, самодовольно ухмыляясь, сказал:

— Ничего, не долго им осталось господствовать…

Дутов делал многозначительные намеки на силы, какие за ним стоят тут, высказывал уверенность в том, что стоит ему перейти советскую границу, и русский народ поддержит его.

— Мне дорога помощь в начале дела, дорога верность таких людей, как вы, — говорил Дутов.

Разговор затянулся. Но Чанышев не спешил, не опровергал доводов Дутова, не выражал сомнения. Сам говорил неопределенно, но давал понять, что готов поддержать атамана.

— Поймите вы меня и мое положение, Александр Ильич, — говорил Касымхан, — я держусь на волоске, любой неосторожный или опрометчивый шаг может привести к провалу… Добиваясь встречи с вами, я кое-что сказал о себе Ионе и Аблайханову, вашим приближенным. Но полностью я бы им не доверился. На мой взгляд, мы с вами должны сохранять строжайшую конспирацию. И я бы не хотел иметь никаких посредников между вами и мною.

— Что же, — ответил атаман, — я с вами вполне согласен. Однако хочу вас предупредить: не пытайтесь обмануть меня. Если я замечу двойную игру, страшитесь, Чанышев, — месть моя будет скорой и неотвратимой…

Касымхан изобразил на лице глубокую обиду при этих словах.

— Ну-ну, молодой человек, не надо обижаться. Мы ведь не в куклы играть с вами собираемся. Сами должны понимать…

Наконец деловой разговор был окончен. Договорились, что после первой информации Чанышева (из Джаркента) атаман пришлет ему одного помощника.

Потом было чаепитие и легкий светский разговор. Все это должно было означать доверие и душевное расположение хозяина к гостю на основе взаимного понимания.

Был уже поздний вечер, когда Касымхан, уставший от напряжения, которого стоила ему эта первая встреча, покинул атамана и направился в караван-сарай. Там ждал его Махмуд. С рассветом они отправились в Кульджу, а следующей ночью возвратились в Джаркент.

— Вы не спешите с письмом к атаману, — сказал Чанышеву Давыдов. — Мы напишем его вместе.

Спустя неделю Давыдов зашел к Чанышеву в кабинет и они написали письмо, обещанное атаману. В нем излагались сведения о якобы проделанной Чанышевым работе по организации восстания в Семиречье. Письмо Дутову доставил Ходжамьяров. Возвратившись из Суйдуна, Махмуд доложил:

— Атаман ваше письмо читал при мне. А потом стал расспрашивать меня, чем я занимаюсь да как живу. Я сказал, как вы советовали, что, мол, я друг Чанышева, а живу тем, что понемногу торгую опием. Сказал, что ты, Касымхан, очень беспокоился за меня и судьбу этого пакета.

— «Ничего, я понимаю: путь опасный, — ответил мне Дутов. — Но ты не бойся. А другу своему скажи, что сейчас ответа я дать не могу, а в скором времени пришлю с надежным человеком…»

Давыдов и Чанышев были удовлетворены сообщением Ходжамьярова. Значит, все идет как надо: скоро явится агент атамана. Кто он такой и с каким заданием явится? Малейшая неосторожность — и… Наконец было решено, что Чанышев встретит агента, как дорогого гостя, и на первое время устроит у себя в доме…

Шли дни, а посланец Дутова не приезжал. Давыдов каждое утро встречал Чанышева вопросительным взглядом, а тот только разводил руками: мол, сам не понимаю, в чем дело.

…Была поздняя ночь, когда Касымхан возвращался домой с работы. Хотя дел оставалось много, но он страшно устал за эти дни и так хотелось выспаться. У ворот дома стоял какой-то человек. Чанышев невольно замедлил шаг.

— Не бойтесь, — тихо сказал незнакомец, — я к вам по делу.

Он подошел к Касымхану и подал руку:

— Здравствуйте.

Чанышев ответил на приветствие и пригласил незнакомца в дом.

— Нет, — ответил тот. — Сначала поговорим здесь.

— Кто вы такой и откуда? — строго спросил Чанышев.

— Едва нашел ваш дом, господин Чанышев. От Или я шел левым берегом Усека и с трудом добрался до дороги из Коктала в Джаркент, а древнюю вашу мечеть, что построил китайский архитектор, не мог найти, пока людей не спросил…

Чанышев понял, кто перед ним, но продолжал слушать, ожидая подтверждения своей догадки.

— Вам письмо от Александра Ильича. — Незнакомец вынул из кармана пакет и подал Чанышеву.

— А, — будто только что догадавшись, в чем дело, сказал Касымхан, — так вот вы кто. Как вас зовут?

— Меня-то? — переспросил он и, немного помедлив, ответил: — Нехорошко я, Дмитрий Иванович.

— Ну, кто я, вам должно быть известно.

— Я узнал вас сразу, — сказал Нехорошко, пожимая протянутую руку. — После вашего посещения атамана на другой день рано утром вас и вашего таранчу мне показали в караван-сарае.

— Ах, вот как, — промолвил Касымхан, всем тоном своим выражая и легкую обиду и понимание необходимости такой предосторожности со стороны атамана. — Ну что ж, — как бы спохватившись, продолжал Чанышев, — идемте в дом. Переночуете у меня, а там решите сами, как вам удобнее. Для домашних — бы мой гость, давний знакомый.

Дома Чанышев прочитал письмо атамана. В нем содержалась просьба устроить Нехорошко и как можно скорее информировать об этом.

Спустя несколько дней Нехорошко был зачислен делопроизводителем в Угормилицию. Чанышев помог ему устроиться с квартирой.

— Ну, — сказал Чанышев в один из первых дней после этого, обращаясь к Нехорошко, — пора нам подумать и об атамане, он, небось, заждался ответа…

И на этот раз обмен письмами между Касымханом и атаманом прошел удачно. Дутов писал Чанышеву, что очень доволен и вторым его курьером Ушурбакиевым Азисом, просил постоянно держать его в курсе дела.

Чанышев пошел к Давыдову. Тот был в кабинете не один: за приставным столиком сидел председатель уездной ЧК Суворов. Чанышев хотел было уйти, но Давыдов за держал его и спокойно спросил:

— Как идут дела с атаманом?

— Неплохо, — ответил Чанышев, — вот вернулся от него Азис с письмом. Читайте.

Письмо Дутова прочитал и Суворов.

— Как видно, атаман считает большой удачей, что Нехорошко устроился на работу в Угормилицию, — высказал Чанышев свое удовлетворение ходом дела. — Думаю, это повышает наши шансы.

— Так-то оно так, — раздумчиво сказал Суворов. — Но теперь у атамана здесь свой глаз есть. И очевидно, он не один в Семиречье. Это надо учитывать и быть очень осмотрительным. Надо полагать, в недалеком будущем этот Нехорошко потребует ввести его в курс дела, ну и, естественно, знакомств с другими участниками организации, помимо вас, Чанышев.

— Это верно, — ответил Чанышев. — Мы с товарищем Давыдовым уже познакомили его с двумя «участниками».

— С кем? — спросил Суворов.

— Со связными Ходжамьяровым Махмудом и Ушурбакиевым Азисом, — ответил Касымхан. — Махмуда он знает еще со времени нашей первой поездки к Дутову.

— Это хорошо, — одобрил Суворов, — но этого мало. Надо показать ему хотя бы еще трех-четырех человек…

Долго они в этот день обсуждали меры, которые надо было осуществить, чтобы добиться полного расположения и доверия Дутова к Чанышеву.

— Только так, — подводя итог разговору, сказал Суворов, — мы сможем выполнить решение коллегии Семиреченской облЧК: выманить кровавого атамана из его логова и предать его в руки советского правосудия.

В одном из последующих писем к атаману, выполняя указания Давыдова и Суворова, Чанышев писал, что для поднятия духа участников создаваемой по его заданию организации надо бы начать переброску оружия, в частности пулеметов, так необходимых для успеха дела…

Дутов долгое время отмалчивался, а затем в конце ответного письма как бы между прочим приписал:

«Там от вас неподалеку в Чимпандзе стоит мой полковник Янчис, не сможете ли вы подбросить ему две винтовки и револьвер системы «наган»…

«Однако, хитрая лиса этот атаман», — подумал Чанышев и пошел к Давыдову.

Давыдов, прочитав письмо и выслушав мнение Чанышева, долго молчал.

— Придется посылать, а? — обратился он наконец к Чанышеву. — Но непременно возьмите с Янчиса расписку за оружие.

Вопрос о времени поездки Чанышева к Янчису Давыдов оставил открытым. Дело связано с большим риском и надо было посоветоваться с Суворовым. И как только ушел Чанышев, он позвонил Суворову. Ответил секретарь: Суворов выехал в Коктал и пробудет там до завтра.

— Жаль, — сказал Давыдов и положил трубку.

Давыдов встретился с Суворовым спустя двое суток. Пригласили Чанышева и втроем подробно обсудили детали предстоящего дела.

— Ехать лучше вам самому, Чанышев, — сказал Суворов. — Но будьте осторожны: не попасть бы в ловушку…

— В Чимпандзе у меня есть надежные люди, — сказал Касымхан, — и прежде чем встречусь с Янчисом, я буду знать о нем все.

В ночь на другой день Чанышев уехал. С полковником Янчисом он встретился только следующей ночью. Он не пошел на квартиру к полковнику, а пригласил его в туземную избушку, что стояла у дороги на Кульджу.

— Большой привет вам, господин полковник, от Александра Ильича, — сказал Касымхан, здороваясь с Янчисом. Усадил гостя на почетное место, предложил чаю.

Янчис держался настороженно, смотрел по сторонам. Потом спросил:

— Вы и есть тот самый хан Касым, о котором мне говорил генерал? Однако, какой вы расторопный. Атаман еще совсем недавно говорил мне о возможной встрече с вами и вот…

— Просто удачно сложились обстоятельства, — подавая гостю пиалу с чаем, сказал Касымхан, — не всегда так бывает. Подарочек для вас, господин полковник, я взял из уже готового запаса…

Пока они беседовали, пили чай, хозяин избушки погрузил коржумы с разобранными винтовками и револьвером на лошадь полковника Янчиса. Получив расписку от полковника, Чанышев той же ночью отправился домой. Сразу же зашел к Суворову доложить о выполнении операции.

— Поздравляю, — сказал Суворов, выслушав Чанышева. — А вы не очень спешите?

— Я еще не был в отделе, — ответил Касымхан. — А в чем дело?

— Да тут в Лесновке задержали баскунчинского казака Павла Мясоедова. Он, по показаниям свидетелей, ездил в Кульджу за закупленной еще царским правительством пшеницей, а вернувшись, рассказывает интересные вещи. Давайте послушаем его, а?

— С удовольствием, — согласился Касымхан. — А он не с тем ли обозом приехал, что мне встретился, когда ехал к Янчису?