Незримый фронт

— Возможно, — ответил Суворов. — Его задержали только вчера.

Суворов вызвал секретаря и велел привести задержанного.

— Садитесь, — сказал Суворов Мясоедову, — и рассказывайте, чем занимались в Кульдже.

— Да пропади она пропадом, эта Кульджа, чем я там мог заниматься? — затараторил Мясоедов скороговоркой, характерной для многих семиреченских казаков. — Пашаницу погрузили — и домой, всего и ночевали-то там одну ночь… — Мясоедов долго еще уклонялся от правдивых ответов, но когда ему зачитали показания нескольких свидетелей, рассказал, как дутовцы обрабатывали обозников на измену Родине.

— А полковник Зибиров больше всех старался склонить меня на свою сторону, — рассказывал Мясоедов. — Говорил, что привезли новые орудия и они скоро будут наступать на Россию, чтобы установить в России казачью власть…

Чанышев ушел от Суворова к вечеру. Уставший, но возбужденный рассказами Мясоедова, он отправился к себе в отдел…

Не меньше его был озадачен полученными сведениями и Суворов.

«Что это? — думал Суворов. — Хорошо продуманная провокация или атаман на самом деле получил подкрепление вооружением?»

Суворов знал, что Дутов, периодически получая деньги с Востока Китая через Анисимова, значительную часть их, если не основную, выделял на приобретение оружия.

Агентура Ионы по всему Синьцзяну скупала оружие.

«Как бы атаман не опередил нас, — размышлял Суворов. — Надо как можно скорее проверить показания Мясоедова. А вообще-то, пожалуй, назревает нужная нам ситуация. Атаман подымется, наконец, с насиженного места и пожелает своими глазами посмотреть прилегающие к границе территории… Письма Чанышева и Нехорошко атаману тоже должны сыграть свою роль. Особенно Нехорошко: ему-то он верит — вместе воевали против Красной Армии под Оренбургом, жили в Троицке, а потом бежали с остатками разбитых войск по северу Казахстана через Каркаралинск и Сергиополь в Лепсинск, под опеку Анненкова».

Суворов вспомнил и о недавнем разговоре с Давыдовым: Нехорошко пишет Дутову, что организация Чанышева имеет уже две пушки…

«Все это в нашу пользу, но надо обязательно проверить, насколько дутовцы готовы к нападению на нас, — решил Суворов. — А кого же пошлем? Никто лучше Чанышева не справится с этой задачей… С другой стороны, частые появления за кордоном начальника советской уездной милиции могут вызвать подозрения со стороны властей, да и сам атаман, чего доброго, может посмотреть на это косо… И все-таки другого выхода нет».

На следующий день, посоветовавшись с вернувшимся из командировки Давыдовым, Суворов объявил о своем решении Чанышеву.

— Но прежде чем встретитесь с атаманом, — инструктировал Суворов, — надо через близких вам людей распространить в Кульдже слухи о наступившей для вас опасности в связи с арестами бойковцев Семиреченской ЧК.

— Это подходящий предлог для моего появления у Дутова, — согласился Чанышев, — но для дела, пожалуй, будет лучше, если население не будет знать о моем пребывании в Кульдже.

— Верно, — сказал Давыдов.

— Думаю, что вы оба правы, — ответил Суворов. — Дутов несомненно уже знает о провале заговора Бойко и при встрече с вами будет выяснять действительные размеры этой операции ЧК. В этом случае ваша негласная поездка как нельзя лучше будет способствовать осуществлению поставленной задачи по выяснению готовности отряда атамана к боевым действиям против нас…

В этот же день Чанышев сообщил Нехорошко:

— Очень опасаюсь провала. Не съездить ли потихоньку, под предлогом командировки по уезду, к Александру Ильичу, посоветоваться? Как смотришь?

— Что же, мысль правильная, — ответил Нехорошко. — На этот раз я не буду писать атаману: вы ведь сами едете. Вот все ему и расскажите. Передайте ему, моему благодетелю, мой казацкий поклон.

Дутов встретил Чанышева радостно. Расспрашивал о здоровье и семье. Чанышев выглядел похудевшим и переутомленным. Все это Дутов отнес за счет переживаемых трудностей его работы в подполье.

— Верно, верно, дорогой, моя агентура уже донесла мне не только об этом, но и о намерении большевиков арестовать вас.

— Такое могло и еще может случиться, поэтому-то я и прибыл сюда.

— Ну что же, — сказал Дутов, — переждем все это. Оставайтесь пока у меня…

— Нет, что вы, я не могу вас стеснять, — вежливо отклонил Касымхан предложение атамана. — Я поселюсь у родственников в Кульдже. Это рядом, и вы в любое время сможете меня вызвать.

Пропустив ответ Чанышева мимо ушей, Дутов стал расспрашивать о положении в Семиречье. Из его вопросов было ясно, что он неплохо обо всем осведомлен, и Чанышеву беседа далась нелегко. Это был уже не тот Дутов, с которым Чанышев беседовал при первой встрече…

Касымхан просидел у атамана почти весь день. С большим трудом он согласился, чтобы Чанышев жил в Кульдже.

— Хорошо, — сказал он, — я дам вам визитную карточку к отцу Ионе.

Открыв стол, атаман достал карточку, на которой что-то было написано по-китайски, взял карандаш и приписал внизу:

«Отец Иона! Предъявитель сего из Джаркента — наш человек, которому помогите во всех делах».

«Как это понимать? — подумал Чанышев. — Ведь он же знает, что я знаком с Ионой…» Заподозрив недоброе, Касымхан, не подавая, однако, виду, поблагодарил атамана и тепло распрощался с ним.

По приезде в Кульджу Чанышев в особняк к Ионе не пошел, а спустя несколько дней, когда собрал все нужные по заданию Суворова сведения, послал к Ионе с визитной карточкой своего знакомого Турсуна: велел попросить денег и сказать, что сам Чанышев заболел и потому не пришел сразу по прибытии в Кульджу…

Иона повертел в руках визитную карточку и сказал посланному:

— Если ему деньги нужны, пусть сам явится ночью ко мне на квартиру…

«Ясно, — подумал Касымхан, когда ему рассказал об этом Турсун. — Мне готовят ловушку. Но в чем дело?» Однако на раздумья времени не оставалось. Он поручил Турсуну сходить утром к Ионе и сообщить о выезде Чанышева в Джаркент по экстренному вызову. С наступлением темноты Касымхан покинул Кульджу. За городом, в небольшом кишлаке, ожидал его верный Махмуд.

В день приезда Чанышев увиделся с Суворовым и рассказал о случившемся.

— Как видно, — сказал Суворов, — он в чем-то не доверяет вам или сомневается в правильности сообщенных ему вами сведений и, возможно, хотел, чтобы вас послушал еще Иона. Лучшего человека, чем вы, он не имеет здесь, и пока что терять вас ему невыгодно. Ваш поспешный отъезд, конечно, насторожит его. Надо поскорее рассеять его сомнения.

— Но как? Говорите, я готов выполнить ваши указания, — сказал Касымхан.

— Давайте используем Нехорошко. Вы расскажите ему, что вас вызвали в Джаркент специальным письмом ввиду возникшей опасности ареста ваших родственников, якобы заподозренных в контрабанде. Но приехав и разобравшись в слухах, вы пришли к выводу, что все это чепуха, и по-прежнему боитесь лишь одного: чтобы ЧК не узнала о деле, которое создали и ведете по заданию атамана…

Касымхан, вернувшись к себе в отдел, вызвал Нехорошко. Тот, обычно поддакивающий Касымхану во всем, вдруг стал расспрашивать его о родственниках, а узнав, что их у Чанышева только в Джаркентском уезде свыше трех десятков, переключился на помощников по организации. Его интересовало, не арестован ли уже кто из них и когда. Поверив, наконец, Чанышеву, искренне ему посочувствовал и обещал разъяснить создавшееся положение Дутову.

— Таким образом, — как он выразился, — у Александра Ильича отпадут малейшие подозрения.

«Он, — писал агент о Чанышеве, — действительно отдается нашему делу. Что только от него зависит, он делает. Так что работа его деятельная, но очень острые шипы у Советской власти…»

А в конце письма приписал:

«С нетерпением ожидаем вас и вашего прихода, но никак не дождемся».

Последовавший затем обмен письмами между Чанышевым и Дутовым убедили Суворова в том, что атаман не сомневается в Чанышеве.

Шел январь 1921 года. Направленные Суворовым в разведку Махмуд Ходжамьяров, Мука Байсмаков и Юсуп Кадыров возвратились из Суйдуна с нерадостными вестями. Они рассказали, что после рождества, когда Дутов из дому не отлучался вовсе, вспыхнул мятеж маньчжурского полка в Куре. Суйдунскую крепость китайцы сразу объявили на военном положении, которое, наверно, сохранится до ликвидации мятежа.

Предположение Ходжамьярова оказалось верным: только к концу января полк хунхузов (так называли жители Синьцзяна маньчжуров) наконец успокоился и крепость вернулась к мирной жизни.

Суворов почти не покидал в эти дни своего кабинета. Он получил указание облЧК прибыть в Алма-Ату для консультации по осуществлению заключительной части операции и теперь готовился к отъезду.

Возвратившись из Алма-Аты с последними наставлениями облЧК, Суворов вызвал к себе Чанышева.

— В сущности, — сказал он, — план очень прост. Вы пригласите запиской Дутова на переговоры к вам в дом. Если он пойдет на это, вы вывозите его из крепости и затем доставляете в Джаркент. По дороге, которой вы будете возвращаться, в известных вам местах вас будут ожидать наши люди со сменными лошадьми для обеспечения быстрого передвижения на случай погони. Этими лошадьми вы воспользуетесь и в случае возможной неудачи. Дутов не дурак, в этом мы с вами не раз убеждались. Он может усомниться в том, что вы нечаянно ушибли ногу и поэтому не смогли сами прибыть к нему. Тогда вам ничего не останется, кроме как поскорее убираться оттуда… План прост, но осуществить его нелегко. Давайте еще раз подумаем о расстановке наших сил. Самая важная и ответственная роль будет принадлежать, конечно, вам. От вашей оперативности и уверенности зависит исход всего дела. Но не менее важную и ответственную обязанность будет нести тот, кто пойдет с вашей запиской к атаману. Как вы думаете, кто бы это мог сделать?

— По-моему, — ответил Чанышев, — это по плечу только Ходжамьярову Махмуду. Во-первых, его больше всех других наших курьеров знает Дутов. Во-вторых, и охрана Дутова его знает. Наконец, если атаман не пожелает, как вы говорите, пойти ко мне или, что еще хуже, догадается о готовящейся ему ловушке, Махмуд лучше других сумеет найти выход из положения.

— Ну что ж, согласен с вами. Давайте пойдем дальше, — сказал Суворов. — Завтра, кроме Ушурбакиева Азиса и Ходжамьярова Махмуда, вам необходимо повидать товарищей Муку и Куддука Байсмаковых, Газиса Ушурбакиева, Юсупа Кадырова, Султана Моралбаева и рассказать им их задачу. Не позже 2 февраля вы прибудете в Суйдун и там ожидайте дальнейших указаний, которые вам будут направлены с Ушурбакиевым.

— По прибытии на место, — продолжал Суворов, — вы распустите среди населения Суйдуна слухи о том, что в Джаркенте арестован дутовский агент Нехорошко.

— Разве он уже арестован? — спросил Чанышев.

— Нет, это будет сделано сегодня ночью. Кроме того, скажете, что сам Чанышев с группой шпионов из-под ареста сбежал, и теперь, мол, их разыскивают.

— Но почему только одного Нехорошко? А остальных двух когда? — спросил Касымхан.

— Не беспокойтесь, они от нас не уйдут, и мы еще успеем это сделать после того, как отправим вас и организуем выполнение главной задачи…

Суворов встретился с Ходжамьяровым в доме Чанышева поздним вечером. Они сидели в дальней комнате и вели вполголоса разговор.

— Вам не надо беспокоиться, — уверял Махмуд. — Если атаман не пойдет, мы его в мешке притащим. Дутов хорошо знает меня и последнее время даже стал руку подавать и угощать чаем. А казаки его — хитрый народ, они видят, с кем как обращается атаман…

В назначенный день группа прибыла в Суйдун. Чанышев строго запретил своим помощникам в дневное время показываться на улицах. Все необходимые сведения о положении дел в крепости он собирал по ночам и был готов к выполнению задания.

Медленно тянулись дни ожидания. Только 6 февраля на рассвете прибыл из Джаркента Ушурбакиев Азис.

Все было готово. Чанышев передал Махмуду записку для Дутова и по цепочке объявил своим, чтобы в шесть часов, когда совсем стемнеет, всем подъехать к нему.

Наступило назначенное время. Чанышев подошел к Махмуду и, подавая ему револьвер, сказал:

— Возьми на случай, только смотри без нужды не стреляй. Если атаман откажется выехать из крепости, будет угрожать опасность гибели всей группе, не зевай.

В крепость я поеду вместе с вами, хотя в записке и пишу другое. Смотри сюда: вот здесь расположен караул, — сказал Касымхан, расправив рукой схему крепости, начерченную на клочке бумаги. — Здесь окно из кабинета Дутова, форточка всегда открыта. Здесь оставляем лошадей с коноводом. Самое важное — не выпустить из караулки охрану Дутова. Беру это на себя. Надеюсь, никто из охраны на помощь к атаману не придет.

При неблагополучном исходе с самим и его адъютантом ты справишься?

— Будь спокоен.

— Хорошо. В крепости будем вести себя как дома. Никаких сомнений в успехе, никаких волнений. Делать все быстро, решительно. Потом на коней — и к воротам. Пойдет все гладко, как мы хотим, — погромче благодари атамана, чтобы услышали тебя под окном. Я успею пройти ворота, вовремя буду на квартире и встречу гостей.

— Ладно, — ответил Ходжамьяров и направился к сараю, где стояла его лошадь.

Чанышев тоже сел на коня, и они выехали со двора. По дороге в крепость к ним присоединились остальные.

Вот и ворота крепости.

Ходжамьяров ловко соскочил с седла, подошел к воротам, держа за повод лошадь, и попросил вышедшего ему навстречу китайца доложить Дутову о приезде его с товарищами. Атаман уже знал об аресте Нехорошко и побеге Чанышева и распорядился пропустить в крепость всех.

Но они заехали не все: за воротами остался Султан Моралбаев.

Азис Ушурбакиев, Куддук Байсмаков и Юсуп Кадыров встали при въезде во двор, где был особняк Дутова, Чанышев, передав свою лошадь Азису, задержался будто ненароком у дверей караульного помещения, расположенного во дворе рядом с воротами, а Ходжамьяров, бросив повод своей лошади Куддуку, быстрым шагом направился к атаману. Часовой беспрепятственно пропустил Махмуда в дом и беззаботно вступил в разговор с подошедшим к нему Мукой Байсмаковым.

Вдруг в доме прозвучали один за другим три выстрела.

Мука выхватил из кармана револьвер, и не успевший еще опомниться часовой снопом повалился на перила веранды. Чанышев несколькими выстрелами в дверь и окно караульного помещения загнал назад в караулку кинувшихся было оттуда казаков. С перепугу они побросали винтовки и забрались под нары.

Размахивая револьвером, выскочил на крыльцо Махмуд Ходжамьяров и быстро побежал к лошадям.

— Скорей, — бросил Чанышев.

Мгновение — и все они поскакали на выезд.

Китайские солдаты, стоявшие у ворот крепости, о чем-то громко переговаривались между собой.

Чанышев и Ходжамьяров произвели в их сторону несколько выстрелов. Те в панике разбежались. Путь свободен.

И только далеко за городом Махмуд поведал о том, что произошло в кабинете Дутова.

«Когда я зашел, Дутов сидел за столом и что-то читал. Я низко поклонился, подошел к столу и левой рукой подал ему записку. Он сухо поздоровался со мной и стал читать ее. Атаман не пригласил меня сесть, как делал раньше. Было видно, что он не в духе. Прочитав записку, он строго спросил:

— А где Чанышев?

— Он, — ответил я, — не смог приехать сам, ушиб сильно ногу и ожидает вашу милость у себя в доме.

— Это еще что за новости? — резко сказал атаман, и не успел я сообразить, что ответить, как он повернулся к сидевшему в противоположном углу за маленьким столиком адъютанту и крикнул: «Взять его». Тот бросился ко мне, а я выхватил револьвер и выстрелил сначала в Дутова, потом прямо в лоб подскочившему ко мне адъютанту. Падая, тот свалил подсвечник с горящей свечой прямо на атамана. Увидев, что атаман еще ворочается и стонет, я выстрелил в него второй раз и бросился в дверь».

— Так, может, он еще жив? — встревожился Касымхан.

— Не знаю, но думаю, что я убил его, — ответил Махмуд.

— Смотрите: над крепостью поднялась ракета, — крикнул кто-то.

— Погоня будет, — сказал Махмуд. — Надо торопиться.

— Ладно, — сказал Чанышев. — Мы с Азисом едем в Кульджу, а вы скачите домой.

…Застигнутые врасплох дутовцы растерялись и после тревоги, поданной прибежавшим в крепость начальником штаба Попенгутом, еще долго не могли организовать погони…

Чанышев и Ушурбакиев с трудом проскользнули спустя два дня между рыскавшими вдоль границы дутовскими разъездами. Но они теперь твердо знали, что атаман мертв.

Смерть Дутова привела к окончательному разброду в рядах белоэмигрантов в Синьцзяне. Рядовые казаки потянулись сначала в одиночку, а потом и толпами на Родину. Иона пытался первое время удержать отряд в своих руках, но, потерпев неудачу, бежал из Синьцзяна в Маньчжурскую провинцию Китая, где еще долго промышлял под именем отца Мефодия.

Банды атамана Дутова не стало. Так закончились кровавые похождения еще одного злобного врага Советской России.

К. Грязнов

У ДЖУНГАРСКИХ ВОРОТ

В конце 1917 года в Лепсинск вернулись солдаты-фронтовики Захар Дегтярев и Федор Черкашин. Эти большевики, выступая на митингах в Лепсинске и окрестных селах, рассказывали народу о последних событиях в России. Дегтярев говорил просто, доходчиво. Его выступления слушали с восторгом. Усилиями большевиков и сочувствующих им крестьян вскоре были созданы Советы в Лепсинске, Покатиловке, Черкасском.

Трудовое население открыто повело борьбу с реакционным казачеством и кулацко-байской верхушкой. Однако борющиеся силы в то время были далеко не равными. Реакционное казачество станиц и кулачество таких сел, как Андреевка, Уч-Арал, Герасимовка, не признавало власти Советов. Организованные фронтовиками Советы просуществовали очень недолго. Прибывший в Лепсинский уезд белогвардейский отряд капитана Ушакова и местные белоказаки станицы Саркандской, организованные урядником Кравченко, разогнали Советы. А Захар Дегтярев и Федор Черкашин были зверски убиты.