Незримый фронт

Встречи с Вячеславом Рудольфовичем Менжинским и особенно его речь на выпускном вечере я бережно храню в памяти. А сам он на всю жизнь стал для меня ярким примером беззаветной преданности делу Ленина, настоящим борцом-коммунистом, каким он был до последнего часа своей жизни.

Н. Милованов

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВЕРНЕНСКОЙ ЧК

Зима. Но в Джаркентском уезде, как всегда, снегу мало. Расположенный вдоль южных склонов Джунгарского Алатау, он заметно отличался от остальной части Семиречья большим числом погожих дней и относительным безветрием.

Николай Семенович Попенко с группой товарищей выехал из Джаркента ранним утром. Легкая пыль поднималась за ними, утренняя свежесть бодрила тело, а мысли были уже далеко… Попенко ехал в Верный на Второй съезд Советов как делегат Джаркентского уезда и местного гарнизона Красной Армии.

Николай Семенович ехал по знакомым местам, которые прошел, казалось, совсем недавно с боями от Верного. Там в марте 1918 года он участвовал в свержении Временного правительства и формировании красногвардейского отряда Беленко, а потом преследовал отступавшие части казачьего войска. Отходя все дальше к китайской границе, обозленные неудачами белоказаки тщетно искали поддержки у местного населения. Но кругом встречали молчаливый отпор, а порой и открытое сопротивление. Не выдержав натиска красногвардейцев, они бежали, надеясь на приют в Китае. Земля горела под их ногами. Та самая земля, на которой они еще вчера были господами, поддержкой монархии, а затем и Временного правительства.

Все это вновь и вновь вспоминалось Николаю Семеновичу на долгом пути в Верный.

Вправо от тракта высились над степью отроги Джунгарского Алатау, а налево, за рекой Или, покрытый дымкой, виднелся Заилийский Алатау, у подножия которого раскинулся родной Николаю Семеновичу город. Там прошло его трудное детство. Он рано оставил дом отца и долгие годы работал сначала на табачной фабрике Гаврилова, а потом на мельнице кулака Назаренко. Сердце щемило от воспоминаний о перенесенных в те годы обидах и страданиях. Тогда он был слишком молод и еще не знал, кто его истинные друзья, а кто враги, безропотно гнул спину на хозяев. Стал понимать это уже будучи ополченцем Верненской дружины царской армии, когда в 1915 году за участие в бунте солдаток, добивавшихся увеличения пайка, был арестован и заключен в одиночную камеру. Именно тогда и зародились у него мысли о необходимости бороться с несправедливостями, с унизительным бесправием и бедностью.

Из задумчивости Николая Семеновича вывели радостные возгласы товарищей. Оказывается, подъехали уже к переправе через реку Или. Дальнейший путь пролегал Кульджинским трактом. Поздним вечером добрались до села Чарын, населенного уйгурами, и остановились на ночлег в одном из караван-сараев.

Ранним утром делегаты отправились дальше. Солнце клонилось к западу, когда они спешились у ревкома.

Командира взвода первого рабоче-крестьянского полка Красной Армии Николая Семеновича Попенко знали многие… Весть о прибытии джаркентцев быстро собрала вокруг них людей. Встречали их шумно и радостно. Многим верненцам был известен этот высокий плечистый человек, смельчак, отчаянный рубака и разведчик, человек умный и добрый, а главное — преданный делу революции.

Только когда зажгли старую медную лампу и отворили дверь в коридор, чтобы выветрить из комнаты табачный дым, уставший за этот длинный день Николай Семенович собрался домой, к семье.

Он зашагал по вечерним улицам Верного, жадно всматриваясь в запорошенные снегом деревья и дома, взволнованно думая о том, как обрадуется неожиданной встрече жена, как он обнимет и расцелует родившуюся в его отсутствие дочь Аннушку.

А утром съезд тепло приветствовал его и других фронтовиков и избрал в конце своей работы членом исполкома и председателем первой Верненской уездной Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией.

Уездной ЧК не было, ее нужно было создать. Политическая обстановка требовала немедленных действий, пресечения вражеских замыслов свергнутой в городе буржуазии и лезших к власти эсеров. Зажиточное и середняцкое русское казачество Семиречья, в большинстве своем стоявшее на стороне Временного правительства, не признавало Советской власти. Многие из них, бежав в свои станицы, унесли с собою оружие. Крупные предприниматели и торговцы, имущество которых было национализировано, кулаки и баи, духовенство вели злостную, наполненную всякого рода измышлениями антисоветскую агитацию, стремясь подорвать авторитет власти рабочих и крестьян среди населения.

Ползли, как змеи, слухи о скором приходе в Верный войск атамана Анненкова, направленного правительством Колчака на образовавшийся к этому времени в Северном Семиречье фронт.

Созданные в Верном и других местах Семиречья уездные, а затем и областная ЧК, членом коллегии которой был и товарищ Попенко, немедленно включились в борьбу с контрреволюцией.

Попенко Николай Семенович.

Вскоре стало известно, что слухи о приходе в Верный войск атамана Анненкова распространяли засылаемые его контрразведкой агенты, которым было дано задание выявить численность частей Красной Армии, их дислокацию, вооружение и прочее.

Николай Семенович внимательно слушал сидящего перед ним на стуле некоего Нестерова Павла…

— В ту мартовскую ночь 1919 года, — рассказывал Нестеров, — мы вместе с офицером контрразведки вышли из штаба Анненкова, сели на лошадей и выехали из села Уч-Арал. Было темно. Дул известный в этих местах «евгей». К счастью, он уже не был холодным…

— Вы поменьше говорите о погоде, переходите к делу, — заметил Николай Семенович.

— Мы ехали до города Капала, где стоял сильный гарнизон анненковских войск. По дороге я выполнял обусловленную между нами роль коновода и денщика.

— А дальше что? — спросил Николай Семенович.

— В ту же ночь, — ответил Нестеров, — он провел меня через последние сторожевые посты и я ушел.

На вопрос следователя, что конкретно сделал для разведки белых, Нестеров долго не отвечал…

— Ну что ж, долго еще будем ждать? — спросил Николай Семенович.

— Я собирал сведения о руководящих партийных и советских работниках, — нехотя ответил Нестеров и снова замолк. Он то краснел, то бледнел. Глаза его беспокойно бегали. Потом он вдруг весь обмяк и… заплакал.

— Для чего вам нужны были эти сведения?

— Руководители восстания, которое здесь готовится, должны были убрать с пути этих людей в первую очередь, — прерывающимся голосом ответил Нестеров.

— Кого вы знаете из руководителей восстания? К кому вы шли? Кто должен был получить у вас собранные сведения? — один за другим задавал вопросы Николай Семенович.

Опять наступило молчание. Наконец задержанный с трудом выдавил из себя:

— Полковник Бойко. К нему шел.

Возвратясь с допроса в камеру, Нестеров долго еще ворочался на жестком матраце и думал. Ему не спалось. Да и было от чего. А ну как узнают чекисты, что он много раз принимал участие в грабежах мирного населения и насилиях.

В кабинете Николая Семеновича керосиновая лампа погасла только с рассветом. Он и другие члены коллегии почти не покидали здания ЧК. Проводилась операция по ликвидации заговорщической повстанческой организации полковника Бойко.

Этот вояка возвратился в Верный в начале 1918 года из Персии, где командовал казачьей сотней экспедиционного полка. Он быстро сориентировался в обстановке и, забыв, что совсем недавно каялся перед Советской властью, пошел вместе с местным контрреволюционным казачеством, а затем, спасая жизнь, бежал к Анненкову. Смышленого и изворотливого сотника там быстро заметили и стали отправлять в карательные экспедиции. Налеты на безоружных крестьян, осада Черкасской обороны вывели его, как он сам любил говорить, «в люди». Грозный атаман доверил ему первый приилийский кавалерийский полк, а когда с участием этого полка белые взяли город Капал, Бойко стал командовать здесь гарнизоном. Однако не удержал Капала. Все воинские части этого городка вынуждены были сдаться красным.

Попал в плен и Бойко. Его могли расстрелять. Он перетрусил. Но ему повезло: подоспела амнистия и Бойко уже второй раз получил свободу из рук Советской власти.

Посредничая при увольнении военнопленных, Бойко старательно выполнял распоряжения облвоенкомата, стремясь хоть немного обелить себя в глазах большевиков. Бывшие анненковские офицеры капитан Александров, поручики Покровский и Сергейчук помогли Бойко остаться на работе в военкомате. Там же пристроились и их дружки капитаны Кувшинов и Воронов.

После проверки показаний Нестерова Бойко был арестован.

— К этому времени, — рассказывал он на первом же допросе, — Александров, Покровский, Сергейчук сговорились между собой создать повстанческую организацию. Я работал вместе с ними. Мы часто собирались и, естественно, каждый раз обсуждали нововведения Советской власти. В один из таких вечеров капитан Александров и посвятил меня в задуманное ими дело…

Бойко, хорошо знавший семиреченское казачество и пользовавшийся авторитетом, встал во главе заговора.

Были образованы тайные повстанческие группы, объединившие хорошо вооруженных казаков Малой Алма-Атинской, Талгарской, Иссыкской, Тургенской, Джаланашской и других станиц Верненского и Джаркентского уездов.

— Время не ждало, — рассказывал Бойко. — Одного гонца за другим мы направляли к Дутову, а надежного контакта с ним все еще не было. Тогда я решил направить к Дутову недавно вовлеченного в организацию учителя Елисея Есютина, ехавшего в Джаркент по делам статистики.

— Ты, — говорил я ему, — доложи подробно о нашем деле. Расскажи, что на первое время мы имеем верных четыре сотни, а в нужный момент будет до двух тысяч сабель. Мне поручено Советами формирование казачьего полка. Думаю сделать его своим, решающей силой для главного удара…

Ликвидация вооруженных банд, созданных организацией Бойко, была поручена дунганскому полку.

Командир полка Масанчи только что вернулся из Москвы с Конгресса Коминтерна. Подтянутый, стройный, быстрый в движениях, он зашел в областную ЧК и сразу обратил на себя всеобщее внимание. Раньше он работал в особом отделе и знал почти всех чекистов.

Масанчи Магаз.

Друзья Магаза, обступив его, с любопытством спрашивали, где он достал необычное обмундирование, в котором появился из Москвы.

— В Москве, — отвечал Магаз. — И не только для себя, а и для всех своих ребят.

— Когда же это ты успел? — удивлялись чекисты.

— Сам бы я не смог достать на весь полк такое великолепное обмундирование. Владимир Ильич Ленин и Михаил Васильевич Фрунзе помогли.

— Неужели? Расскажи, Магаз, как это было.

— А вот так. На Конгрессе Коминтерна меня встретил Михаил Васильевич и повел к Владимиру Ильичу. Представил, как положено. Я, конечно (это слово Магаз выговорил как-то по-особенному: у него получилось что-то вроде «конечшно»), сильно волновался, но потом все прошло. Владимир Ильич усадил меня, и я стал рассказывать ему о нашем крае, о Семиречье. Он не перебивал, внимательно слушал, а потом спросил, как идет у нас организация национальных частей и как относится местное население к Советской власти. Я ответил, что народ относится к Советской власти хорошо, полк сформирован, а когда рассказал, что в нашем полку около трехсот коммунистов, Ильич улыбнулся. Потом спросил, нуждается ли в чем полк. «У нас все есть, — ответил я, — только людей одеть не во что». «Вы ему помогите», — сказал Владимир Ильич, обращаясь к Фрунзе. Простившись со мной, Ильич ушел вместе с Михаилом Васильевичем. А на другой день я получил наряд на буденовки, кавалерийские шинели, сапоги, сумки походные и целую гору вот таких, как на мне, малиновых брюк…

Довольный произведенным впечатлением, Магаз радостно засмеялся.

…Сведения о ходе операции от командира полка Магаза Масанчи поступали непрерывно, но были крайне лаконичны. Операция развивалась успешно, была закончена быстро и удачно. Ожидали возвращения полка. И вот он вступил в Верный с песнями, а за ним тянулся большой обоз с трофеями. Это было оружие разбитых во многих сражениях повстанцев.

Вернувшись с операции, Магаз снова зашел в областную ЧК к председателю, а потом к члену коллегии Попенко, возглавлявшему после упразднения уездной ЧК следственную часть областной ЧК.

— Магаз, расскажи, пожалуйста, подробнее об операции, — попросил Попенко, — а то все твои донесения похожи одно на другое: «Разбили беляков там-то». Нового в них только место боя да количество трофеев.

— Хорошо, Николай. Помнишь, какую перед нами поставили задачу? Учитывая обстановку, мы разбили полк на несколько отрядов и двинули их на указанные нам станицы.

Магаз встал, взял со стола Попенко линейку и, подойдя к карте, показал пути, которыми продвигался каждый из отрядов полка и где они вступили в боевые действия с белоказачьими бандами.

— Сам я возглавлял эскадрон и поскакал Кульджинским трактом в Чилик. Бандитов мы застали врасплох. Беспорядочно отстреливаясь, они побежали в Тау-Чиликские горы. А мы стали преследовать их. Было несколько стычек. Только жалким остаткам банд удалось скрыться в горах. Всего в этих боях мы захватили до трех тысяч винтовок, столько же клинков, много гранат, несколько пулеметов, военное снаряжение.

— А как вы попали в Джаркентский уезд? — спросил Николай Семенович.

— Не по своей воле, — ответил Магаз. — Нам сообщили пастухи, что банда Сидорова перешла границу и продвигается в глубь уезда. Мне стало ясно, что шли они на помощь повстанцам. Я знаю, что сидоровцы любят пограбить, но когда бьют их собратьев, ввязываются в драку. Сам понимаешь, раздумывать мне было некогда. Я поднял бойцов, уже устроившихся на ночлег. Двести всадников поскакали в обход банде, а с остальными я двинулся прямо на сидоровцев. Встретили мы их лобовым огнем. От неожиданности бандиты растерялись и повернули назад. Тогда мы и взяли их в клинки. В это время вынырнул из-за скалы отряд, который я направил в обход банде. Разгромили сидоровцев полностью. За остатками банды гнались до рассвета, пока не загнали их в Китай. Вот и все.

…Поздним майским вечером 1920 года Николай Семенович возвращался с областной профсоюзной конференции. С гор тянуло прохладой, шумели молодыми листьями тополя. Он вошел в свой кабинет. Свет зажигать не стал. Открыл окно, выходившее во двор, сел на подоконник, закурил. В памяти отчетливо возникло выступление Дмитрия Фурманова:

«Анненков бежал, а его дружок Дутов, обещавший Колчаку в три месяца пройти от Капала до Ташкента, обивает теперь пороги у китайских губернаторов… Впереди у нас новые важные дела. Надо восстановить разрушенное войной народное хозяйство…»

— Да-а-а, — неожиданно для себя заговорил Николай Семенович вслух, хотя был совсем один. Он облегченно вздохнул. — Может, и нам, чекистам, теперь будет полегче.

Но предстояло вынести еще немало разных испытаний. И первому председателю Верненской ЧК пришлось много потрудиться на своем боевом посту.

Н. Милованов

КАСЫМХАН ЧАНЫШЕВ

В первой половине марта перевал Кара-Сарык еще покрыт снегом. Переход через него в эту пору таит много опасных неожиданностей. Однако другого выхода у дутовцев не оставалось. Первыми у подножия Кара-Сарыка появились Дутов и семиреченский атаман Щербаков.

Отвергнутые народом и теснимые частями Красной Армии, дутовцы на время нашли приют у атамана Анненкова. После падения Капала в Лепсинск к Дутову поспешно отступил Щербаков. Но и отсюда надо было скорее уходить, и путь один — через перевал.

В этом переходе Дутова и Щербакова сопровождала сотня личной охраны генерала и отряд особого назначения в триста пятьдесят сабель.

Озябшие и голодные, неизвестно куда и зачем ведомые казаки были подавлены и растеряны. Их лошади, уставшие и обессиленные многодневным переходом по горам, с трудом передвигали ноги. Жадно хватали они изредка попадавшиеся на их пути былинки курая.

На шестой день беспорядочно двигавшаяся толпа изнуренных людей добралась до первых калмыцких зимовок племени чахар, кочевья которого стояли по берегам реки Бороталы. Изумленные неожиданным появлением полураздетых русских, калмыки встретили «гостей» сдержанно. Вопреки исконному гостеприимству они отказали в продовольствии до приезда амбаня (главного начальника племени). Лишь обменивая необходимые самим вещи, русские смогли добыть питание на несколько дней.

Здесь некогда гордому атаману пришлось сдать прибывшему отряду китайской армии все оружие. Оставили ему всего пятнадцать винтовок для конвоя.

Самого Дутова и Щербакова китайцы перевели в деревню Джампань, а казаков расположили по берегу Бороталы. Предоставленные самим себе, они промышляли кто чем мог, добывая скудное пропитание.

Забыты были даже прежде обязательные утренние молитвы, а иеромонах Иона подолгу засиживался у Дутова.

В середине апреля в Джампань пришел первый оренбургский полк полковника Завершинского, атаман заметно повеселел. К концу весны он нашел прибежище в крепости Суйдун, что неподалеку от города Кульджи. Небольшой уйгурский городок с его узкими улочками, высокими глинобитными заборами и повернувшимися спиной к улицам домами был глухим захолустьем.

Занятый хлопотами по устройству отряда, Дутов редко выезжал из своей штаб-квартиры. Тревожно прислушивался он к мелодичным уйгурским песням, пристально присматривался к окружающим его людям.

В большинстве казарм крепости были расквартированы солдаты местного китайского гарнизона, здесь же поселились казаки-семиреки, остатки былого войска полковника Сидорова. Так что только счастливчики из дутовцев получили кров в казармах. Полк Завершинского был расквартирован в деревне Мазаре. Казаки его с первого же дня пошли на заработки к местным богатеям.

Китайцы по-прежнему выдавали на душу интернированного полтора фунта муки в сутки и немного угля для отопления помещений.

С каждым днем падала дисциплина казаков. Дутов образовал штаб отряда во главе с бароном полковником Попенгутом и строго взыскивал с провинившихся, но это помогало мало.

Казалось, не падал духом только один иеромонах Иона. Вскоре он переехал в Кульджу и поселился там в здании старого российского консульства. Теперь его многие видели то едущим из Кульджи в Суйдун, то обратно в Кульджу, то в окрестных поселках. Образованный, умный, и расчетливый, Иона сумел создать Дутову большой авторитет и установить связь с находившимся в то время на Востоке Китая бывшим членом войскового правительства Оренбургского казачьего войска полковником Анисимовым, денежные переводы которого серьезно поправили положение дутовцев. Казаков и офицеров приодели и на довольствие стали покупать мясо.

Иона был связан не только с Анисимовым, но являлся фактическим организатором и деятельным участником многих предприятий Дутова, и в частности русского коммерческого общества «Шанхоя». Разъезжая по окрестным поселкам, Иона крестил, венчал, отпевал и заводил все новых и новых знакомых среди русских эмигрантов, многие из которых, в прошлом богатые, а теперь оставшиеся без средств, шли на любую работу ради куска хлеба. К ним-то и присматривался священник. Не веря в долговечность победы большевиков, Дутов и Иона с первых же дней прибрали к рукам таких людей, надеясь создать в будущем достаточные по численности воинские части для похода против Советов. А пока что они наскоро сколачивали мелкие бандитские отряды и делали набеги на советские пограничные села. Особенно часто направляли в такие экспедиции сидоровцев.

Жадно выслушивал атаман рассказы беженцев из Семиречья. Среди них были и специально прибывшие к нему люди от полковника Бойко и агенты, ходившие в Семиречье по заданиям его самого.

Одним из них был бывший анненковец урядник Сергей Дмитриев. Второй раз он удачно сходил в Семиречье и теперь подробно докладывал Дутову о новостях в Верном.

— С полковником Бойко я не успел встретиться, — говорил он. — Его самого и дружков, что были у него по всем большим станицам, в одну ночь смели чекисты. Дунганский полк разгромил все его отряды. Сам видел обоз с трофейным оружием. Верные нам казаки рассказывали, что тогда же досталось и полковнику Сидорову.

…В один из вечеров октября 1920 года жители пограничных сел Джаркентского уезда видели всадника, скакавшего к границе. Многие узнавали в нем начальника уездной милиции Касымхана Чанышева. Он прославил себя борьбой с конокрадами и бандитами. Смелый и сильный, Касымхан не уклонялся от прямых стычек с уголовниками и, появляясь внезапно, обращал не раз их в паническое бегство. Вот и теперь те, кто видел Чанышева, думали, что где-то снова несчастье и на помощь пострадавшим спешит этот отважный, уважаемый человек… Но иные мысли занимали самого Касымхана. Перед ним ЧК поставила очень нелегкую задачу…

— Начните с бывшего джаркентского головы Миловского и полковника Аблайханова, — наставлял его ответственный работник Джаркентской ЧК Давыдов. — По нашим данным, они очень близки к атаману, особенно Аблайханов… Вы же когда-то дружили с ними… Не сомневаюсь, что они дадут положительный отзыв о вас атаману и, не подозревая того сами, помогут выполнить первую часть поставленной перед вами задачи — установить знакомство с Дутовым.

— Пожалуй, вы правы, но как быть с делами последних лет? Ведь я начальник уездной советской милиции…

— Ничего, — ответил Давыдов. — Пусть это вас не волнует. Дутов и те, кто его окружает, после отзыва Аблайханова и Миловского не поверят, чтобы такой человек, как вы, честно служил большевикам. Они же знают, что Касымхан был крупным купцом, известным всему Синьцзяну. Насколько мне известно, никто из вас, Чанышевых, не опровергал в Кульдже слухи, что вы отпрыск какого-то хана… Полезны были эти слухи вам в торговых делах, полезны будут и сейчас. Тем более, что и Миловский и Аблайханов, да и сам Дутов страстно хотят, чтобы вы были на их стороне.

У самой границы к Чанышеву присоединился его товарищ Ходжамьяров Махмуд, с которым они вместе должны выполнять поручение.

На рассвете в глухом переулке Кульджи они остановились у ворот небольшого домика. Спешились, тихо открыли ворота, ввели взмыленных и уставших лошадей во двор, привязали их к сараю, и только потом Касымхан постучал в окно. Здесь жили его дальние родственники…

Наскоро закусив, они легли в приготовленные хозяйкой постели и быстро уснули… С восходом солнца встали. Короткий, но глубокий сон восстановил их силы. Хозяина уже не было, он уехал за сеном. Его жена, угощая гостей чаем, охотно рассказывала кульджинские новости, Касымхан внимательно слушал и изредка переспрашивал ее, уточняя некоторые сведения. Узнал он все, что нужно, и о Миловском.

В тот же день Касымхан пошел в город и встретил Миловского, бежавшего в Китай после осуждения за активную контрреволюционную деятельность на стороне полковника Сидорова. Отошли с дороги в сторону. Разговорились. Миловский клял на все лады Советы и большевиков.

— Скоро, — говорил он, — мы покажем где раки зимуют всем этим оборванцам. Вот увидишь…

Миловский, видать, и на самом деле не верил, что Касымхан Чанышев — потомок ханского рода, в недалеком прошлом крупный купец, ведший оживленную торговлю с Кульджой и другими городами Синьцзяна, человек с большими связями — может верно служить Советам. Это просто не укладывалось у него в голове.

Такое доверие Миловского в Джаркенте прозвучало бы оскорблением, а здесь было уместно. Чанышев поддержал его, сделал вид, что тоже обижен Советами и что он не один…

— Да у меня, знаешь, — заметил он как бы между прочим, — уже есть верные люди, готовые в любое время пойти за мной. Но сам понимаешь, без поддержки трудно что-либо сделать.