Корбо. Под знаменем корсара. Книга 2

Корбо подошёл к голове Понса, поднял её за тощую косичку и направился к выходу. Толкнув дверь, капитан вышел на палубу и, увидев столпившуюся на шкафуте команду, обвёл притихших парней тяжёлым взглядом.

Пираты напряжённо ожидали результата переговоров. Когда они услышали отчаянные крики девушки, решили, что капитан, как они и предполагали, согласился на их условия, и удовлетворённо переглянулись. Но буквально через пару минут всё стихло, и над палубой повисла напряжённая тишина, а когда открылась дверь, и на пороге появился Корбо, парни невольно отступили назад.

Вид главаря внушал ужас даже таким прожжённым головорезам. В левой руке капитан держал голову Понса, в правой сжимал окровавленный палаш, а глаза пирата горели такой лютой ненавистью, что сам дьявол, наверное, содрогнулся бы от его взгляда.

– Вы решили бунтовать? – вкрадчиво спросил Корбо, но от звука его голоса по коже пиратов поползли противные мурашки.

– Нет, капитан! Мы только послали к тебе парламентёров, – растеряно ответил кто-то из толпы.

– Которые приставили к моему горлу клинок и хотели убить? – леденяще поинтересовался Тэо и в качестве доказательства дёрнул ворот рубашки, демонстрируя всё ещё кровоточащий порез на шее. Команда, виновато потупившись, молчала. – Если хотите поменять капитана, меняйте! – вдруг повысил он голос. – Но делайте это честно! – наконец взревел Корбо. – А не подсылая ко мне подлых убийц! – остервенело взглянул на команду капитан. – Держите своего парламентёра, – отшвырнув голову, презрительно поморщился Корбо. Голова, с грохотом ударившись о настил, гулко покатилась по палубе. Парни, провожая её настороженными взглядами, благоговейно расступались, пока она не оказалась у ног Фореста. Мастер парусов носком сапога остановил жалкий человеческий обрубок и, взглянув в мёртвые глаза заговорщика, произнёс:

– А я предупреждал тебя, Понс: не баламуть народ, береги голову! – злорадно хмыкнул пират. – Но ты не послушался… И вот результат, – сплюнул на палубу старик.

– Кто из вас мечтает занять моё место?! – громко спросил Корбо, пристально вглядываясь в физиономии парней. Опасаясь встретиться с вожаком взглядом, пираты, словно целомудренные девицы, опускали глаза. Форест, Ланс и Жюлиан, стоя в сторонке, с осуждением поглядывали на притихших матросов. – Нет желающих?! Тогда какие у вас ко мне претензии?! Говорите мне это открыто! Прямо в лицо! – капитан снова гневно оглядел команду, но мужчины, неуютно ёжась под его взглядом, молчали.

Про девушку уже вспоминать никому не хотелось, никто не забыл, что случилось с Хьюго, и ещё одним ярким примером служила валяющаяся посреди палубы голова Понса с изумлённо выпученными глазами и открытым ртом.

– Капитан, мы всем довольны! – поспешно прогудел большой Джо, и по толпе пробежал одобрительный гул.

Смерив команду свирепым взглядом, Корбо немного помолчал, затем зашёл в свою каюту и, схватив за руку ничего не понимающую Эстель, грубо выволок её на палубу. Испуганная, готовая расплакаться пленница, придерживая разорванное платье, практически бежала за мужчиной. Команда, замерев, смотрела на капитана, а Корбо открыл дверь кают-кампании и втолкнул туда сеньориту, так что бедняжка упала. Захлопнув дверь, мужчина повернулся к застывшей толпе и с ненавистью зыркнул на парней – ему хотелось придушить каждого из них. Пираты словно почувствовали это и боялись пошевелиться.

– К ней на этом корабле больше никто не прикоснётся! – заявил он. – Даже я! Вы довольны? – поинтересовался капитан. Мужчины, неловко потупившись, безмолвствовали. – Если больше нет вопросов, освободите палубу и вернитесь к своим делам, – твердо сказал Корбо. – Да, и уберите дерьмо из моей каюты, – брезгливо сморщившись, приказал он.

Несколько человек торопливо бросились исполнять приказ и через мгновение выволокли тела убитых, даже не соблаговолив натянуть на место штаны Паскалю. Корбо поднялся на ют и безучастно наблюдал, как полюбострастно засуетилась команда, не смея встретиться друг с другом глазами. Кто-то помчался убирать в каюте капитана, кто-то складывал трупы в мешки, другие подтирали кровавый след, оставленный головой Понса.

– Капитан, их надо отпеть, – осторожно проговорил Ланс.

– Сами и отпевайте, – зло буркнул Корбо и отвернулся.

Немного постояв в нерешительности возле трупов, Ланс проговорил несколько слов, после чего тела выкинули за борт. Застыв на корме спиной к команде, Тэо напряжённо смотрел на водную дорожку, оставляемую фрегатом. Вскоре выброшенные покойники неторопливо проплыли мимо и через некоторое время исчезли из вида.

Устремив взгляд за горизонт, капитан чувствовал нарастающее ожесточение, заполняющее его до отказа и готовое вот-вот выплеснуться наружу, затопив собой всё вокруг. Корбо жгуче ненавидел всех: и Эстель, и себя, и всю команду, и этот корабль, и море, окружающее его, и весь этот мир, в котором он не имеет права быть счастливым. Он не знал, как избавиться от чувства отчаянья, охватившего его, и продолжал угрюмо смотреть вдаль.

Когда дверь гостевой каюты захлопнулась, Эстель, словно оцепенев, продолжала сидеть на полу. Она ничего не понимала. Ещё полчаса назад она была счастлива, но когда пришли эти ужасные люди, всё изменилось. Они разбили её хрупкое счастье, и оно, рассыпавшись на мелкие кусочки, вонзилось иголками в её нежное сердце. Капитан возненавидел её. Эстель ясно почувствовала это. И не понимала, за что. Чем она могла обидеть его? Почему он посчитал именно её виновницей того, что произошло? Немного посидев, девушка встала, подошла к дивану и, печально опустив голову, опустилась на него.

Долорес внимательно изучала соседку и ничего не спрашивала. Услышав крики за стеной, графиня испугалась за бедняжку, но потом раздался грозный голос капитана, и через щёлку в двери она с любопытством следила за тем, что творится на палубе, а когда Корбо втолкнул Эстель в каюту, догадалась о причине волнения на корабле.

– Давай я помогу тебе переодеться, – вдруг предложила сеньора и направилась к сундуку. Женщина достала новое платье и помогла девушке облачиться в другой наряд. Бедняжка так и не проронила ни слова.

– Не переживай… Ничего же не произошло. Всё обошлось, – сочувственно успокаивала графиня. – Всё пройдёт… Вот увидишь, у тебя всё будет хорошо. Ты ещё так молода, – добавила сеньора и погладила подругу по голове. – Зато ты знаешь, что такое счастье, – вздохнула Долорес и, заметив непонимающий взгляд Эстель, пояснила: – Я видела твои глаза, когда ты с капитаном вернулась из джунглей, – грустно улыбнулась женщина. – Поверь, не каждому это дано.

– Ты так говоришь, будто сама никогда не была счастливой, – удивлённо проговорила Эстель. – А как же твой муж? Мне казалось, он любит тебя?

Долорес печально улыбнулась.

– Он старательно делает вид, что любит. И даже иногда пытается выполнить супружеский долг, – зло хмыкнула графиня.

– Не может быть! Ты же такая красивая! Как он может не любить тебя?!

– Моего Фердинанда не вдохновляет моя красота, – с обидой в голосе скривилась Долорес. – Мне он предпочитает своего помощника, – презрительно поморщившись, уточнила графиня, и Эстель, не понимая, о чём она говорит, вылупила на женщину глаза. – Да, дорогая, – тяжело вздохнула сеньора. – Такое бывает. Тот его престарелый родственник, которого он прислал вместо себя на свадьбу, и был его первым любовником. Он же его и развратил. А когда родители Фердинанда, заподозрив неладное, решили женить сына, этот гранд заревновал и потребовал в качестве доказательства любви к себе отдать ему меня. Этот старый греховодник не брезговал ничем, – нахмурилась сеньора и ненавидящим взглядом уставилась в стену, словно увидела там неприятные картины из прошлого. – А когда я приехала в дом мужа, то вынуждена была слушать утехи Фердинанда с его любовником в соседней спальне. – Долорес закусила губу, и на её глазах показались слёзы. – Хуже того, позже они решили, что я должна родить для их поганого рода ребёнка и заставляли присутствовать при их оргиях. По-другому у моего мужа ничего не получалось, – презрительно сморщилась женщина. – Но я не забеременела, ни от мужа, ни от его любовника, – с облегчённым видом вздохнула она.

– Господи, Долорес! Как же ты перенесла всё это?! – выдохнула Эстель, изумлённо уставившись на женщину. Её собственные переживания отошли на второй план и не казались девушке уже настолько ужасными. Графиня взглянула на подругу, заметив безграничное сочувствие и сожаление в её глазах, улыбнулась.

– Нет, я тоже была счастлива когда-то, – неожиданно призналась она. – Когда мне исполнилось шестнадцать, я встретила человека, который полюбил меня, а я его, – на мгновение Долорес замолкла и улыбнулась, по-видимому, вспоминая своего возлюбленного и то прекрасное время, когда они были вместе. – Он разорившийся дворянин и служил в свите моего мужа. В Испании каждый состоятельный господин считает своим долгом продемонстрировать свой статус и для этого окружает себя множеством слуг, пажей и телохранителей, – уточнила она. – И сколько наши короли не подписывают указов, надеясь ограничить количество свиты, дабы гранды не затмевали роскошью самого короля, это не имеет большого эффекта, – усмехнулась сеньора. – Вот мой муж и приставил Даниэля ко мне телохранителем, – Долорес мечтательно вздохнула. – Он был так красив! Настоящий идальго! Мы сразу полюбили друг друга, и я просто потеряла голову. Моё счастье длилось почти год, – мечтательно проговорила сеньора, вспоминая радостные минуты, проведённые с любимым. Графиня вдруг замолчала.

– И что же случилось потом? Вы расстались? – не выдержала и спросила Эстель.

– Да, моя милая, – снова печально вздохнула Долорес. – Как я говорила, Даниэль был моим телохранителем, а потому по долгу службы не покидал дверей моих покоев. Мы практически не расставались, – уточнила женщина. – Но в один несчастный день любовник Фердинанда решил по старой памяти наведаться ко мне. Но после того, как я стала близка с Даниэлем, я не могла больше терпеть издевательства со стороны этого мерзавца и начала сопротивляться и кричать. Услышав мои крики, Даниель ворвался в комнату и убил гранда. Был суд… Фердинанд и судил его, – грустно усмехнулась Долорес. – За такое преступление Даниэлю грозила смертная казнь, хотя по большому счёту он выполнял свой долг и защищал мою честь, которую не мог защитить мой муж. Фердинанд на самом деле больше переживал из-за смерти своего любовника, а не из-за меня. Но я пригрозила ему: если он казнит Даниэля, то я доложу обо всех его проделках святой инквизиции. Тогда Фердинанд приговорил моего любимого к десяти годам галер. Это хотя бы давало какую-то надежду. – Долорес снова замолчала и через некоторое время продолжила рассказ: – Через год мне сообщили, что галера, на которой отбывал повинность Даниель, попала в шторм и затонула. Говорят, никто не выжил… – стараясь отогнать слёзы, женщина опустила голову. – А ещё через год наш король направил Фердинанда в колонию, выделив ему огромное жалование и различные преференции. После Даниэля я больше не подпускала мужа к себе. Меня тошнит от него, – честно призналась Долорес. – А позже ему назло стала встречаться с мужчинами. Он вынужден терпеть мои измены так же, как и я терплю его связи, – злорадно хмыкнула графиня. – Мы прожили в Вест-Индии шесть лет и снова возвращались в Испанию. Ну а дальше ты всё знаешь, – улыбнулась сеньора.

Эстель заворожённо слушала, не смея перебивать женщину, а когда она замолчала, неожиданно обняла подругу и заплакала:

– Прости меня, Долорес! – ревела сеньорита.

– Что с тобой, дорогая? – удивилась графиня.

– Прости! Я плохо думала о тебе! – продолжала всхлипывать Эстель. – А ты не такая! Ты просто несчастная женщина! Я понимаю, сколько тебе пришлось пережить! Ты такая сильная! Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что я про тебя плохо думала? – утирая слёзы, виновато лепетала девушка.

– Господи! Какая же ты глупенькая, Эстель! – засмеялась сеньора. – Как я могу сердиться на такую милую и наивную девочку? И потом, мне давно уже наплевать на то, что про меня думают и говорят. Я прекрасно знаю наше общество, и мне известно, что творят господа, прикрываясь маской благочестия, как, например, мой муж. А ты такая чистая, такая искренняя. Я так рада, что встретилась с тобой, Эстель. Надеюсь, когда мы вернёмся в Испанию, и тогда остаемся подругами?

– Конечно, Долорес. Мы столько с тобой пережили вместе. Разве можно такое забыть. А твой муж? Он не будет против? – насторожено поинтересовалась сеньорита. – Вдруг ему не понравится наша дружба?

– Кто его будет спрашивать! – снова засмеялась графиня. – Я давно нашла на него управу. У нас с ним договор. Он не лезет в мои дела, а я молчу о том, что женщинам он предпочитает молодых засранцев, – неожиданно грубо отозвалась Долорес.

– Ну, тогда граф не стоит моих сожалений, раз он предпочитает засранцев, – задумчиво произнесла Эстель. Она настолько серьёзно повторила ругательство графини, и это выглядело настолько забавно, что Долорес расхохоталась, и Эстель, взглянув на графиню, тоже засмеялась.

– Вот ещё – расстраиваться из-за них! – весело воскликнула сеньора, имея в виду всех мужчин, вместе взятых, включая капитана. – Они дураки, раз не ценят своего счастья! – добавила графиня, и у Эстель несколько поднялось настроение.

«Действительно, зачем так расстраиваться из-за пирата?» – успокаивала себя сеньорита. Правда, когда ночь опустилась над морем, и девушка легла спать, она долго не могла уснуть, вспоминая минувший день и капитана, терзаясь тревожными мыслями о нём.

Глава 5

После несостоявшегося бунта капитан заходил в свою каюту только спать. Даже ел вместе с командой. Эстель к себе, как и обещал, не приглашал и целыми днями находился на мостике, делал измерения, корректировал курс и, проверяя и контролируя всё на свете, следил за работой вахтовых и команды.

Наверное, на корабле не осталось ни одного уголка, куда бы Корбо не сунул нос и не сделал замечания. Даже спустился в самый нижний трюм, где плескалась зловонная жижа, регулярно просачивающаяся через борт, и отругал за нерасторопность матросов, откачивающих воду.

Через три дня отходившая ко сну команда угрюмо молчала и растеряно переглядывалась. У кого-то под глазом светился синяк, у кого-то исчез зуб или распухла губа. Устраиваясь в гамаке на ночлег, Форест злорадно наблюдал за притихшими товарищами. Первый не выдержал Кловис:

– Наш-то словно взбесился! За любую провинность орет, а проштрафишься чуть более – сразу в морду! Или наказание какое устроит. И главное, понимаю: всё по закону! Но всё равно обидно, – посетовал щуплый пират.

– Насколько я помню, вы этого и хотели? – ехидно хмыкнул Форест. – Вам не нравилось, когда капитан к вам относился по-человечески, ну а теперь чем недовольны? Получите, чего заслужили, – хихикнул мастер парусов.

– Да. И чего нам не хватало? – пытаясь сквозь опухшее веко разглядеть товарищей, согласился Санчес. – Ну, подумаешь, развлекался с девчонкой, – пожал плечами парень, и команда разом печально вздохнула.

– Чего на него нашло? Словно дьявол вселился, – проворчал Лорент, потирая скулу: сегодня Корбо обнаружил отсыревший порох, и главному канониру не поздоровилось.

– Вы лишили его радости, – назидательно ответил Форест. – Отобрали любимую игрушку…

– Всё равно мы скоро должны её отдать, – возразил Нихель.

– Тогда бы вы были невиноваты, – ответил мастер парусов. – Вы же знаете, насколько Корбо не любит, когда его заставляют делать что-либо против его воли. Чего было лезть? Потешился бы капитан ещё несколько деньков… Что вам, жалко что ли? Позавидовали чужому счастью… – с укором произнёс пожилой пират, и парни согласились: действительно, зачем послушались этого Понса?

– Остаётся терпеть и ждать, когда он успокоится… Не может же он вечно злиться? – проговорил Кловис.

– Когда девчонка покинет корабль, тогда, видать, и успокоится, – предположил Санчес.

– Я же говорил: Русалка! – прогудел большой Джо, и печальный вздох великана, подхваченный моряками, прошелестел по кубрику.

Ещё немного поболтав о скором прибытии в порт, команда мирно захрапела; завтра их ожидал новый беспокойный день.

Капитан между тем продолжал ворочаться в постели. Несмотря на усталость, Тэо опять не мог уснуть. Оставшись в каюте один, он пытался отогнать мысли о Эстель, но образ синеглазой пленницы вновь и вновь посещал его. В такие минуты Корбо ощущал себя голодным львом, от которого прячут добычу, и злобное раздражение охватывало его душу. Он буквально чуял исходящий из-за перегородки манящий запах добычи, до него доносился чарующий голос, а осознание близости жертвы будоражило кровь. Но не имея возможности получить желаемое, пират, как зверь, со ожесточением взирал на проклятую стену, скрывающую от него девушку, и начинал ненавидеть и себя, и Эстель, и всю свою команду.

Когда мужчина наконец засыпал, коварная Русалка забиралась к нему в постель и, лаская поцелуями, тревожила своим гибким телом. Корбо стискивал девушку в объятиях, но лукавая Русалка неожиданно исчезала, а проснувшись, капитан обнаруживал в руках скомканную подушку и даже, как-то разозлившись на себя, швырнул её в стену. Чувствуя, как злость, готовая разорвать его изнутри, вновь вскипает в груди, Корбо вставал и, ощущая непреодолимое желание выплеснуть её на кого-либо, лазил по кораблю, выискивая повод исполнить такую потребность.

Плаванье продолжалось, и фрегат, наконец, подошёл к северу африканского континента. Благополучно минуя Гибралтарский пролив, «Поцелуй Фортуны», опасаясь встречи с испанцами, благоразумно жался к берегам владений османской империи. Над кораблём взвился штандарт турецкого корсара, и Корбо извлёк из тайника полученную у знакомого раиса4 грамоту, удостоверяющую принадлежность судна к Алжирской флотилии.

Не желая вызывать лишних вопросов, Тэо переоделся в одежду османских моряков. Единственно – капитан не изменил любимому цвету и грозным чёрным изваянием гордо возвышался на мостике, а загорелая кожа, борода и красная феска5 только добавляли французу вид турецкого подданного.

Команде тоже был отдан приказ переодеться, и пираты, скинув оборванные штаны, щеголяли по палубе в широких шароварах. Неподалеку прошли незнакомые корабли, но Корбо не волновался: ни в «Поцелуе Фортуны», ни в его в капитане никто бы не нашёл ничего французского, а проплывающие мимо парусники, как и его фрегат, явно следовали к порту Касба6, служившему базой османским пиратам.

При появлении на горизонте побережья настроение команды определённо улучшилось. Парни жаждали развлечений и мечтали скорее спуститься на берег. Местные шлюхи славились исключительной искушённостью в ремесле, а вино ценилось за вкус и крепость. Хотя и первое, и второе в мусульманской стране было под запретом, но кто может помешать наслаждаться порочным, когда на кону стоят большие деньги?

Фрегат обошёл защищающий порт от штормов огромный мол, построенный корсаром.

Барбароссой ещё в прошлом XVI веке. Вернее, строили заграждение тысячи христианских рабов, но восхищение и слава, как обычно, достались могущественным властелинам, а не несчастным строителям, усеявшим своими костями величественные, а зачастую просто тщеславные сооружения сильных мира сего.

«Поцелуй Фортуны» разразился приветственным залпом, красиво вошёл в гавань и, сделав искусный манёвр, бросил якорь у причала, ощетинившегося мачтами десятков судов. Рядом с изящным фрегатом соседствовали галеры: гребные и парусные, полуторамачтовые галиоты, двухмачтовые бригантины, парусно-гребные трёхмачтовое шебеки с косыми парусами, пинассы, тартаны и множество других более мелких судёнышек и лодок.

Следом за «Поцелуем Фортуны» в порт зашли галеры средиземноморских корсаров в сопровождении понуро приспустивших флаги парусных трофеев. Пленники знали о своей участи: и люди, и товары всё пойдёт на продажу.

Возвестив об удаче торжествующей пушечной пальбой, корабли пришвартовались, готовые как можно скорее освободиться от грузов. Любая пиратская добыча приносила доход. Даже если это не золото и серебро, а самые обычные средиземноморские грузы – хлопок, ткани, сахар, зерно или продукты питания – всё обогащало османских корсаров, и в этом они ничуть не уступали

европейцам. Все получали свою долю от добычи: беи, раисы и их компаньоны. Только гребцы рабы не считались людьми и не получали ничего, кроме миски похлёбки и свистящего кнута.

Французские флибустьеры довольно переглядывались: они достигли цели своего путешествия. К этому времени Корбо поостыл и уже меньше тиранил команду, но недавний инцидент всё же оставил неприятный осадок в душе капитана.

Пират старательно отгонял из головы мысли об Эстель, настойчиво увещевая себя, что мечты об испанской аристократке – это всё пустое и ненужное ему. Правда что-то трепетное в груди пыталось несмело возразить хозяину, но Корбо не позволял глупому сердцу высказываться против, а упрямо заставлял заткнуться и не мешать ему жить. Капитан вполне смог убедить себя, что как только он получит выкуп и избавится от девушки, то сразу забудет о ней, как и она о нём.

Наконец спустили трап, и большинство членов команды отправилось в город. Оставшись на фрегате, капитан отдавал последние распоряжения, когда заметил спешащих к кораблю людей. Среди разодетых господ Корбо узнал графа дель Кастильо. Оказывается, судья уже второй день томился в ожидании парусника пиратов.

Встречая испанцев, Тэо и ещё пара моряков спустились на берег. С опаской посматривая на разбойников, дон Фердинанд в сопровождении молодого помощника важно поприветствовал капитана. За сеньором поднесли тяжёлый ларец и поставили перед пиратом. Корбо приказал его открыть, и взору парней предстала россыпь золотых монет. Довольно хмыкнув, Тэо сделал знак, и матросы, тут же подхватив заветный сундук, занесли его на корабль. Через некоторое время из кают-компании показалась Долорес.

Услышав, что муж ждёт её, графиня тепло попрощалась с Эстель.

– Не переживай, девочка! Сеньор Маркос скоро заберёт и тебя, – разглядев тревогу в глазах подруги, утешала сеньора. – Скоро мы встретимся и будем со смехом вспоминать все наши приключения, – заверила она, обняла Эстель и покинула каюту.

За сеньорой вышли служанки графини и её компаньонка. Испанки гордо проследовали к трапу и, взглянув на своих матросов, Корбо подметил на физиономиях разбойников некоторое сожаление: похоже, парней вполне устраивало наличие женщин на судне. Долорес вальяжно подошла к капитану и томно улыбнулась.

– Думаю, сеньора, мы больше с вами не встретимся, – в ответ улыбнулся Корбо. – Желаю на этот раз без приключений добраться до Испании.

– И я надеюсь на это, – состроив глазки, проворковала графиня, ничуть не стесняясь своего мужа.

– На то, что мы не встретимся, или на то, что вы спокойно доберётесь до Испании? – продолжил игру капитан.

– И на то, и на другое, – кокетливо хихикнула она.

Женщина неторопливо прошла по трапу, приблизилась к мужу и жеманно подставила щёку для поцелуя. Фердинанд чмокнул жену и, что-то горячо нашёптывая, подхватил под руку.

Периодически поднося пальчики Долорес к губам, граф горделиво повёл сеньору вдоль причала.

Со стороны казалось, что встретились безумно скучавшие друг о друге и горячо любящие супруги.

Корбо проводил пару насмешливым взглядом. Аристократы поднялись на небольшое двухмачтовое и, похоже, исключительно проворное судно под названием «Летучий». Некоторое время капитан ожидал появления барона дель Маркоса, но сеньор так и не показался. «Похоже, дона Бернардо нет на корабле, доставившем судью в Касбу, – догадался пират. – Да, не такая это простая задача – найти корабль, отважившийся отвести испанца в корсарский порт». Но Корбо не переживал: «Поцелую Фортуны» предстояло задержаться в гавани для очистки днища и починки небольших неисправностей, а потому время ещё было.

Вечером каждый член команд получил долю от выкупа за графиню, и, чувствуя в карманах тяжесть золотых монет, пираты, на все лады расхваливали капитана. «На каком рынке можно ещё так выгодно продать женщину?» – одобрительно переговаривались разбойники.

На следующий день Корбо направился на поиски Рауля де Броссе или, как его звали в Алжире, Илхами. Капитан решил повидаться со старым приятелем и лично отнести раису причитающуюся ему долю: как-никак «Поцелуй Фортуны» зашёл в порт под его покровительством и флагом.

Берега Северной Африки давно облюбовали средиземноморские проходимцы всех мастей и цветов кожи. В поисках богатства сюда стремились и иноземные авантюристы, а потому во владениях османов можно было встретить и голландцев, и англичан, и французов, и датчан, и много кого ещё. Частенько раисами и их компаньонами становились иностранцы. Европейцы, соглашаясь на обрезание, с легкостью отказывались от своей религии, и эта измена своей вере ничуть не тяготила бывших христиан.

Рауль давно осел в землях османов. Француз владел многими языками, чем и привлёк турецкого бея и многочисленных торговцев города Касба. Благодаря своим умениям, де Броссе хорошо устроился в корсарском порту, а подзаработав немного деньжат, купил корабль и отправился в море грабить соседей и их суда. Предприятие оказалось исключительно прибыльным. Вскоре Рауль принял ислам, без которого невозможно сделаться респектабельным раисом, и построил на свои деньги ещё пару кораблей. Оснастив суда, де Броссе подобрал команду, и барыши Илхами начали многократно преумножаться.

Когда-то и Корбо ходил во флотилии Рауля, в то время пиратское судно возглавлял ещё его отец. Сначала де Броссе сам водил корсаров в походы, но вскоре оброс имуществом, обленился, растолстел и стал нанимать капитанов для набегов. Чуть позже, пленившись сказочными богатствами Нового Света, французские пираты ушли в Антильское море. Правда тогда флибустьеры преподнесли соотечественнику своё решение довольно изящно, заверяя переметнувшегося француза, что не подобает благочестивым католикам, каковыми они являются, ходить под началом мусульман.

И вот теперь Корбо уверено шагал по извилистым улицам Касбы. Вдоль пересекающихся дорог теснились поставленные в ряд белые кубики домов, на глухих фасадах которых изредка красовались крохотные зарешеченные окошечки. Касба являлся типичным арабским городом, и здания в нём походили одно на другое. На улицах царило оживление, но на пирата никто не обращал внимания: вид капитана не вызывал интереса местного населения.

Вокруг слышались возгласы и разговоры на арабском, берберском, еврейском, мозабикском, турецком, а также на французском и прочих европейских языках. Но весь этот шум перекрывал тягостный звон невольничьих цепей. Одетые в лохмотья немытые люди понуро брели на работу.

Каждый раб держал в руке или нес на плече тяжелую полутораметровую цепь, железным браслетом обхватывающую лодыжку. Многие несчастные, старчески шаркая стёртыми ногами по камню и пыли, просто обречённо волочили цепь за собой. Шеи некоторых рабов были закованы в ошейники из дерева и железа, снимавшиеся только на время работы. Корбо слышал, будто христианских невольников в Касбе насчитывалось около тридцати тысяч, и теперь пират мог убедиться в истинности подобных слухов.

Каждое утро пленников выводили из подземелий. Покидая подвешенные один над другим гамаки, каторжане удостаивались скудной лепёшки и отправлялись трудиться до самой вечерней зари. С наступлением темноты жизнь в городе прекращалась. Освещения на улицах не было, а то бы, наверное, невольников заставляли работать круглые сутки.

Капитан с сожалением посмотрел на бедолаг: «По мне – так лучше быстро умереть, прихватив с собой хоть одного из тюремщиков, чем влачить такую жизнь», – нахмурившись, подумал вольный авантюрист и свернул в проулок.

Через некоторое время Тэо оказался на площади, где находился крупнейший невольничий рынок Бадестан. Здесь продавали мужчин для сельскохозяйственных работ и гребцов на галеры раисов. Детей, даже самых маленьких, без всякой жалости отрывали от матерей и отправляли на сравнительно легкие работы, самих родителей предлагали в качестве прислуги другим хозяевам. Молодых и красивых женщин на невольничьем рынке найти было сложно. Поставщики гаремов не скупились и отбирали девушек ещё на перевалочном пункте. Кстати, красивые юноши ценились не меньше.

Торговля шла полным ходом. Продавцы расхваливали живой товар, а покупатели ощупывали мышцы, осматривали зубы и требовали от хозяина:

– Пусть откроет рот. Он поднимет вот этот тюк? Так вот, эти двое пусть подерутся, кто победит того и возьму!

Продираясь сквозь горланящую толпу к зданию местной тюрьмы, капитан надеялся встретить там Рауля.

Новых пленников обычно предварительно загоняли в подземные казематы, и к делу приступал переводчик. Толмач выяснял имя, страну, род занятий и финансовое положение человека. Особенно тщательно выявляли моряков и врачей. Так же, как и красивые девушки, хорошие специалисты обычно не попадали на невольничий рынок, а прямо здесь отбирались раисами и вербовались на пиратские суда. Порой мореплаватели могли даже сделать карьеру и дослужиться до капитанской должности, если, конечно, соглашались на обрезание и принимали веру.

К площади как раз подошла колонна свежих рабов.