Десант в безвестность: Документальная повесть

Финны стреляли наугад. Они пока не обнаружили, где укрывается группа, и строчили из автоматов по мосту, по кустам. Потом толпой высыпали на дорогу и, продолжая стрелять на ходу, двинулись к мосту.

Подпустив их поближе, десантники ответили дружным огнем. Мочихин израсходовал первый диск с патронами, сбросил его с пулемета, тут же вставил второй.

— Давай, Вано, а то пройдут! — торопил старшину Гвасалия.

Пулемет Мочихина вновь заработал, выкидывая пустые гильзы.

Финны наконец засекли, где укрылись десантники и перешли на прицельный огонь по кустарнику. Пули, ударяясь о камни, завизжали угрожающе в воздухе.

Вскоре к старшине подполз Сурков. И не один. С ним был Малеванчук.

— Лодки почти все разбиты! Вдребезги! Целых осталось только три, — вытерев пот с лица, сообщил он. — Надо взрывать мост и уходить… Вот матроса, — показал он на Малеванчука, — командир прислал, чтобы мы взрывали мост.

Мочихин перевел взгляд на Малеванчука.

— Да, — подтвердил тот, — капитан велел взорвать мост и всей группе идти навстречу отряду, на нас тоже давят егеря. Но он сказал: если у вас тихо. А тут…

— Да, было тихо! — сжал зубы Мочихин. — Но что мы будем делать без лодок?

— Так отходим? — растерянно спросил самый старший среди них по возрасту сапер Кузьма Синичкин. — Они же всех нас в кольцо возьмут!

— Надо взрывать мост и уходить! — настойчиво проговорил Сурков.

Некоторое время Мочихин был в замешательстве. «Капитан, конечно, не знает, что нас атакуют финны. Не знает, что и лодок теперь нет, поэтому идет сюда! Черт возьми, вот влопались! Живыми, видимо, отсюда не выбраться».

— Всем отходить за мост! — наконец приказал он. — Ползком! Вдоль дороги, по кустам!

А сам снова опустился к пулемету.

— Вано? А ты? — тронул его за плечо Гвасалия. — Давай, дорогой, и ты. Если не пойдешь, и я останусь.

— Иди, Гвасалия. Я прикрою вас, потом следом, — ответил старшина. — Как за мост перейдете, оттуда по ним вдарьте, тем временем и я переберусь.

Бойцы стали уползать за мост, а Мочихин, прикрывая их, застрочил из пулемета. Он не видел врагов, видимо, они залегли, но все равно продолжал посылать очередь за очередью туда, где они могли быть. Стрелял, пока не опустел диск. Затем, подхватив пулемет, тоже пополз к мосту.

Пока он полз по кустам до моста, его свербила одна и та же мысль: «Как теперь выбраться отсюда? Финны за гарнизон не простят!» Пожалуй, впервые Мочихин подумал, что, может, придется умереть. Нет, над этим он думал и раньше, но как-то вообще, отвлеченно. А тут нутром почувствовал — могут убить, именно его. Здесь, на чужом берегу. И от этой мысли неприятный холодок прошел по всему телу. «Не дамся! Буду жить!»— нервно успокаивал себя, прогоняя пугающую мысль о смерти.

Как только он перебежал мост, саперы подожгли бикфордов шнур. И через несколько секунд прогремел взрыв — деревянный мост взлетел в воздух. Затем бесформенная куча бревен, песка и земли рухнула в речку. А они вновь залегли на обочине дороги, поджидая врагов.

— Гвасалия! — окликнул своего второго номера старшина. — Давай патроны!

— Вано, последний диск! — предупредил аджарец, когда подполз к нему. — Стреляй мало-мало, но в цель.

Мочихин вставил диск в пулемет.

— Мне оставаться с вами или как? — спросил старшину Малеванчук.

— Ты, браток, давай обратно, — ответил Мочихин. — Что видел, все расскажешь командиру. А он пусть решает…

Малеванчук, немного помедлив, закинул свою винтовку за плечо и, пригибаясь, побежал по канаве обратно.

Финны появились по ту сторону протоки не сразу. Сначала двое из них быстро перебежали дорогу и спрятались в тех самых кустах, где только что лежал Мочихин. Притаившись, они, видимо, высматривали. Затем еще несколько егерей ринулись туда же.

Мочихин дал по ним короткой очередью. «Здесь мы, сволочи! Думаете, ушли? Дудки!»— ухмыльнулся он.

Открыли огонь по финнам и другие бойцы. Егеря ответили тем же. Вновь завязалась перестрелка. Опять над головами десантников тонко запели пули: фью-у-у, фью-у-у… Старшина боялся приподнять голову из-за камня, за которым лежал, ему казалось, что если он это сделает, одна из пуль обязательно вопьется в него. Но больше всего он боялся оказаться раненным — обуза для всех, и тогда шансов выбраться отсюда живым уже не будет никаких. И он, если не стрелял, старался меньше высовываться из-за камня.

Финны усилили огонь по залегшим десантникам. Большая группа егерей все же переправилась через речку в стороне от моста и теперь угрожала обойти наших бойцов слева. Оттуда, из леска, глухо и часто, словно жадный дятел, застучал финский пулемет «суоми». Мочихин сначала не увидел его, но когда следующая очередь срезала несколько еловых веток, заметил, где засел пулеметчик. Старшина перекинул свой «дегтярь» и ударил по нему. Но вражеский пулемет не умолкал — длинными очередями бил и бил по морякам, будто его обслуга спешила выпустить поскорее весь свой боезапас. Однако всю эту смертоносную лавину раскаленных пуль принимала на себя дорожная насыпь, которая надежно укрывала десантников. «А, гады, тоже жить хотите! Боитесь лезть напролом по дороге!»— ухмыльнулся старшина, продолжая стрелять и радуясь, что егеря не решаются идти в лобовую атаку.

Никто из бойцов не обратил внимания, когда к ним снова подполз Малеванчук.

— Командир приказал отходить! — закричал тот, не видя старшину. — Надо уходить!

Первым его услышал сапер Михаил Бренер. Он добрался до Мочихина и показал на Малеванчука. Старшина все понял.

— Прекратить огонь! — громко приказал он. — Всем отходить! — И, подхватив свой пулемет, стал отползать назад, причем делал это с каким-то жадным удовольствием — ловко и быстро.

За ним последовали остальные. Когда все вышли из опасной зоны, простреливаемой врагом, Мочихин поднялся, взмахнул рукой — «за мной!» и, пригнувшись, побежал прочь от разрушенного моста. Метров через двести взобрался по насыпи на дорогу и увидел блеснувшую сквозь деревья огромную гладь озера, уже освободившуюся от тумана.

Добежав до лодок, старшина приостановился. Нерадостная картина предстала перед ним: весь берег был усеян грудой досок и поломанных весел, некоторые лодки, отброшенные взрывами, затонули и чудовищными скелетами торчали из воды. Он с тоской посмотрел на восточный берег Ондозера — остров, с которого они приплыли сюда, был хорошо виден. И у старшины защемило сердце: неужели больше туда не вернуться? Другие бойцы тоже невольно глянули в сторону озера, а затем молча двинулись дальше по дороге. Никто из них не догадывался, что идут они навстречу своей смерти и что только одному из них — именно старшине Мочихину — суждено будет остаться в живых…

оз. Лайяозеро

2 сентября 1942 г., 4 часа 10 мин

Мочихин и его группа встретились с отрядом раньше, чем ожидали — на узком перешейке в километре от деревни. Ковалеву все же удалось на какое-то время оторваться от егерей. Старшина доложил капитану обстановку.

— Но кто же скорректировал минометчиков на лодки? — сокрушенно произнес Ковалев, когда узнал, что их больше нет. — Не могли же они знать, где находятся лодки!

— Виноват я, товарищ капитан, — опустив голову, сказал Мочихин. — Выполняя ваш приказ, мы пропустили финнов, которые направлялись к деревне. Но буквально минут через десять они вдруг повернули назад — заметили наши лодки и, конечно, поняли, в чем дело. Мы открыли огонь и всех положили, но одному все же удалось уйти. Видимо, он-то и навел минометчиков на наши лодки!

— Плохо, старшина, очень плохо! Ты даже не представляешь, как плохо, — лицо Ковалева бледнело. Капитан посмотрел отсутствующим взглядом на старшину, что-то хотел ему еще сказать, но только махнул рукой и тяжело опустился на придорожный валун.

Главстаршина Г. И. Краевой (1941 г.)

Подошли Шипенков, Краевой и Пыринов.

— Надо идти, командир, — сказал главстаршина Краевой, не понимая, почему Ковалев расселся на камне. — Финны вот-вот появятся.

Ковалев переборол страх, который охватил его.

— Соберите сюда людей, — глухо, но решительно произнес он. — Выставить боевое охранение — и всех сюда!

Шипенков и Краевой удивились приказу, но все же ушли выполнять его, и только Пыринов остался на месте.

— Николай, нам не выбраться отсюда? — спросил он напрямую Ковалева.

Тот, немного помолчав, так же прямо ответил:

— Сергей, наше положение препаршивое. Я не говорю — безнадежное, но донельзя серьезное! Лодок больше нет, финны отжимают нас от деревни. Я надеялся прорваться на юг и уйти в сторону Сегежи… Но старшина Мочихин взорвал мост, там теперь тоже егеря. Мы зажаты с обеих сторон. Ждать помощи наших — бесполезно: не работает рация. Да и лодок там нет, все, что собрали, отдали нам. У нас остается единственный выход: занять круговую оборону и постараться продержаться до вечера. Как стемнеет, прорвать окружение и добираться до своих вокруг озера. Выбора больше нет!

— Может, соорудить плоты и попробовать на них? — нерешительно предложил Пыринов.

— Нет. Это равносильно самоубийству, — заявил Ковалев, — да и не дадут они нам собрать плоты.

Начали подходить красноармейцы и краснофлотцы. Вскоре почти все десантники обступили Ковалева. Большинство из них уже догадывались, для чего собирает их командир отряда. Капитан не стал ждать, когда подтянутся остальные.

— Я должен честно всем сказать, что возвратиться через озеро мы не можем: вражеские минометчики разбили наши лодки. Противник справа и слева. Нам ничего не остается делать, как дать бой! — Ковалев говорил жестко, глядя в глаза стоящих перед ним десантников. — Не стану скрывать — этот бой будет не на жизнь, а на смерть! И если кто из вас окажется не в состоянии стрелять или у кого кончатся патроны, не забывайте — у всех есть гранаты. По одной оставьте для себя… Лучше погибнуть, чем дать врагу надругаться над собой! Но если мы продержимся до темноты, я обещаю вам: к своим обязательно вырвемся! А сейчас приказываю: занять круговую оборону и держаться до последнего патрона! Командирам групп разрешаю стрелять в каждого, кто струсит и захочет сдаться в плен. К бою!

Никто из десантников не проронил ни слова. Никто из них не стал допытываться: почему все так получилось, даже раненые, которых несли на самодельных носилках, и те поняли всю серьезность положения.

Все молча направились за Ковалевым, решившим отвести отряд от дороги в менее доступное для врага место — в болотину, где местность позволяла организовать круговую оборону, где враг, если пойдет в атаку, будет на открытом пространстве.

По площади болото было небольшим, но зато подходы к нему ограничивались с двух сторон водой — Лайяозером и Ондозером и это давало некоторое преимущество десантникам в рациональном распределении сил. Собственно, Ковалеву выбирать уже не приходилось. В такое идиотское положение он не попадал никогда. Словно рок какой-то, словно какая-то неведомая сила руководила сейчас им, нарочно устроив все это. «А может, виноват сам? Может, собраться сейчас, пока не поздно, и ударить напролом — будь что будет?» Но Ковалев прогнал эту мысль, продолжая надеяться на что-то. На что именно — не знал.

Егеря быстро определили, где укрылся отряд. Поняв, что десантникам больше некуда деться, финны, окружив болото, ожидали приказов своих офицеров.

Когда совсем рассвело, егеря стали подбираться к болоту. Где ползком, где перебежками они подошли на расстояние выстрела. Затем ринулись на десантников, прокладывая себе путь очередями из автоматов. Болото ощетинилось ответным огнем. Десантники успели отрыть небольшие окопчики и, отбив атаку финнов, сами не понесли никаких потерь.

Ковалев лежал в ямке рядом с Мочихиным и Гвасалия. Он видел, как егеря рьяно кинулись на них и, побитые, так же поспешно отступили, не решаясь углубляться в болото. Но несколько финских автоматчиков остались в прибрежном тростнике Лайяозера и оттуда продолжали вести огонь.

— Старшина! Ударь из своего пулемета вон по тем тростникам, — показал рукой капитан. — Сволочи, засели там и головы поднять не дают!

Мочихин хотел было приподняться, чтобы получше рассмотреть, где прячутся вражеские автоматчики, но пули тут же срезали осоку на большой кочке, за которой они укрывались. Мочихин втянул голову за кочку: «Если их сейчас не снять, то в другой раз они отправят кого-нибудь на тот свет». Старшина взял в руки свой пулемет, положил его на колено, прицелился и застрочил по тростникам, водя пулеметом вправо-влево. Финский автоматчик тоже успел выпустить по нему очередь. Несколько пуль ударили в пулемет, выбили его из рук старшины, а две угодили в него. Мочихин невольно охнул, повалился на кочку. «Попали все же, гады!»— ужаснулся он, почувствовав резкую боль в правой руке.

— Вано! Ты ранен? — перевернул его на спину Гвасалия.

Мочихин вытянул правую руку и увидел, что вся ладонь у него в крови.

— И левое предплечье жжет, будто углей наложили! — застонал старшина.

— Перевяжи его! — крикнул Ковалев. — И давай за пулемет.

— Я сейчас… Сейчас перевяжу, — засуетился Гвасалия.

Мочихин, поняв, что раны не смертельные, успокоился, затих. «Ноги, ноги главное целы», — подумал он.

— Ползи куда-нибудь, не мешайся здесь! — сказал ему Ковалев. — Все равно от тебя теперь никакого толку!

Мочихин посмотрел на Гвасалия.

— Уползай, дорогой. И не беспокойся, справлюсь, — заверил тот старшину.

Мочихин перевернулся на бок, уперся локтем правой руки в болотную жижу и медленно пополз к Лайяозеру. Почему туда, он и сам не понимал, просто ему казалось, что у воды будет безопаснее, хотя стрельба теперь слышалась кругом. Бой продолжался. Егеря, не сумевшие прорваться к болоту, залегли. Но зато заговорили винтовки их снайперов, которые, взобравшись на деревья, начали охоту за десантниками. Отряд сразу же понес потери.

К Ковалеву подполз старший батальонный комиссар Барков с радистом Якушенковым, у которого правая рука была перевязана.

— Капитан, рация вроде заработала! Может, запросить еще разок наших?

— Давайте, Борис Николаевич! — продолжая стрелять из автомата короткими очередями, ответил Ковалев. — Пусть радист передает: несу потери, срочно нужна помощь. Только вряд ли нам помогут.

— Но все же… — проговорил Барков и приказал радисту — Включай рацию.

Якушенков левой рукой застучал ключом. Потом стал слушать эфир. Но в наушниках стоял сплошной шум и треск. Ответного сигнала не было. Барков в нетерпеливом ожидании посмотрел на него, Якушенков пожал плечами и вновь взялся за ключ. Отстучав, опять прильнул к наушникам.

— Не отвечает, — развел он руками. — Сигнал идет, но бригада не отвечает.

— А ты пробуй, пробуй! Вызывай постоянно! — раздраженно выкрикнул Барков. — Если рация у тебя в порядке, должны ответить! Пробуй!

Хотя сам Барков тоже хорошо понимал, что, даже если бы бригада и ответила, помощи из-за озера ждать нечего. Видимо, и поздно…

о. Сяностров

2 сентября 1942 г., 4 часа 30 мин

Начальник разведотдела бригады капитан Афанасьев в ту ночь не спал. В два часа посты наблюдения сообщили: из-за озера слышится интенсивная стрельба. Капитан поспешил к начальнику штаба майору Сергееву и доложил ему об этом.

— Значит, Ковалев добрался вовремя! Главное теперь, чтобы финны не успели подбросить резервы, — удовлетворенно сказал начальник штаба. — Но, думаю, это не дадут им сделать роты сковывающего направления.

— Товарищ майор, разрешите мне выехать на остров и встретить отряд? — обратился к Сергееву Афанасьев.

— Да, здесь вы, пожалуй, сейчас не нужны. Идите, капитан. И возьмите из комендантского взвода человека четыре — мало ли потребуются.

В половине пятого утра Афанасьев с четырьмя моряками из комендантского взвода был на Сянострове. Направляясь на западную его оконечность, он вдруг наткнулся на аккуратно сложенные шинели и гимнастерки, оставленные десантниками. «Вот черти полосатые, раздетые отправились на тот берег. Все форсят!»— ухмыльнулся он.

Дойдя до края острова и выбрав удобное место, Афанасьев лег. Было тихо. На той стороне озера стрельбы почему-то уже не было. Капитан навел на деревню бинокль, но берег из-за тумана и темноты не просматривался. Афанасьев, поняв, что в бинокль он все равно ничего не увидит, спрятал его и стал ждать. Моряки разбрелись по острову в поисках ягод, он остался на скале один.

У капитана до сих пор не прошла злость на комбрига, который из-за пустяка отстранил его от командования десантным отрядом да еще штрафбатом пригрозил. За что? Из-за гнилых лодок! Не случись этого неприятного момента, был бы он сейчас там. Сумасбродный подполковник!

Начальник разведки около часа пролежал на скале, на той стороне по-прежнему было тихо. «По времени Ковалев должен бы уже возвращаться. Если, конечно, там ничего не случилось, — подумал он. — А что, собственно, может случиться? Раз не стреляют, значит, с гарнизоном покончено и часа через полтора, ну от силы через два они будут здесь». Только он об этом подумал, как за озером раздалась стрельба, а потом послышались глухие разрывы. Афанасьев насторожился: «Что это? Похоже, из минометов стреляют! Неужели Ковалев не уничтожил батарею и она открыла по десанту огонь? Только бы не это!» Но глухие разрывы продолжали доноситься с западного берега, перемешиваясь с отзвуками автоматной стрельбы.

Афанасьев уже с тревогой вслушивался в далекую канонаду и пытался понять, что там происходит. Когда совсем рассвело, он снова взялся за бинокль и стал рассматривать западный берег озера. Легкий туман, еще стелившийся над водой, скрадывал чужой берег, но капитан все же увидел грязно-белые разрывы от мин, которые дыбились то у самой воды, то подальше — в лесу. «Если Ковалев произвел высадку десанта по моему варианту, — думал начальник разведроты, — то финны стреляют по лодкам!» Он хотел отогнать эту ужасную мысль в надежде на то, что лодки отряда в другом месте, но она назойливо лезла в голову. «Зачем тогда стреляют по берегу? Зачем? Ковалев погрузился и направляется сюда? Это скорее всего! А стреляют финны вдогонку. Где же тогда лодки? На воде их не видать…»

Услышав стрельбу на том берегу, на скалу вернулись моряки.

— Сейчас нашим там достанется, — произнес один из них. — Только бы самолетов не было, а то… — он недоговорил, но всем было понятно, что значило это «а то…»

Небо как назло становилось все яснее и яснее. Солнечный диск, поднимаясь над горизонтом, уже пробивался сквозь туман, и его лучи заскользили по воде, играя бликами. Афанасьев в другой раз радовался бы такому утру, но сейчас он желал, чтобы солнце вообще не показывалось, а утро никогда не наступало.

— Товарищ капитан! Вижу слева лодку! — выкрикнул матрос, находившийся ближе всех к Афанасьеву.

Капитан посмотрел, куда показал краснофлотец, и тоже в километре от острова увидел небольшую лодку, направляющуюся к восточному берегу. Афанасьев навел бинокль: это была не просто лодка, а небольшой моторный катер. Капитан вскочил и замахал фуражкой. Но в лодке его не замечали. Тогда моряки тоже начали махать руками, кричать, однако лодка не поворачивала к острову, а продолжала плыть в том же направлении.

— Но у наших ведь не было моторки? — с сомнением сказал матрос, который первым увидел лодку.

«Да, странно, — задумался Афанасьев. — Но, может, Ковалев захватил ее у финнов и раненых отправил в первую очередь? Значит, скоро должны показаться и остальные лодки».