Десант в безвестность: Документальная повесть

— Нам бы раненые ни к чему.

— Что поделаешь! — развел руками Краевой.

— Ты иди со своими к комендатуре, там будем все собираться. Я скоро подойду, — сказал Ковалев и направился к озеру.

Но назад он вернулся нескоро. Около часа просидел капитан у озери. дожидаясь младшего лейтенанта Пыринова. Того все не было и не было. Ковалев начал волноваться: что могло случиться, он же опытный разведчик? Не может найти батарею? Или в темноте заблудился? От Баркова с Саповым тоже никаких вестей — хоть иди и разыскивай их сам!

Только он вспомнил о батальонном комиссаре, как перед ним появился сам Барков.

— Вот ты где, капитан! А я тебя ищу.

Ковалев, не вставая с камня, повернулся к нему:

— Военнопленных освободили?

— Нет в деревне никакого лагеря военнопленных, — ответил Барков.

— Как нет? Я же сам в бинокль видел, как их выводили на работы!

— Тогда черт знает, куда он делся! Все обшарили, нет его. Правда, один дом колючей проволокой обтянут — может, там их держали? Но в доме пусто — ни скамеек, ни нар. Мы даже ближний лес прочесали, ничего похожего на лагерь военнопленных не нашли.

— Ошибся я, что ли? — засомневался Ковалев. — Но видел же в бинокль, как человек двадцать под охраной вели по дороге!

Ковалев не ошибся. В Ондозеро действительно некоторое время финны привозили на ночлег жителей близлежащих деревень, насильно согнанных на строительство прямой дороги Ругозеро— Паданы, по которой должны были идти грузы и вооружение для войск, концентрирующихся на медвежьегорском направлении. Такая дорога, связывающая Ругозеро и Паданы, была, но она проходила через Ондозеро, просматривалась с восточного берега, и финны опасались, что машины, следовавшие по ней, могут быть подвергнуты артиллерийскому обстрелу. Поэтому они выпрямили опасный ее участок и проложили дорогу за Лайяозером, в лесу.

Но Ковалев этого не знал. Не знал он, что в эти дни командование финской 14-й пехотной дивизии производило перегруппировку своих подразделений именно по этой дороге, в нескольких километрах от Ондозера. Не знал он также, что 6-му пограничному батальону был отдан приказ усилить охрану этой дороги и егеря со специально обученными собаками в этот самый момент находились совсем рядом с деревней.

— Младшего лейтенанта Пыринова не встречали? — спросил Ковалев Баркова, снова вспомнив о вражеской батарее.

— Нет, не видел, — ответил тот.

Ковалев посмотрел на часы. Подходило время связи с бригадой, нужно было подготовить текст радиограммы.

— Идемте, надо готовиться к отходу. Главное мы сделали — гарнизон разгромили, — проговорил Ковалев. — Вот только жаль языка не сумели добыть, — с сожалением добавил он.

Ковалев поднялся с валуна.

Вернувшись в деревню, капитан разыскал радистов Якушенкова и Брюзгина. В 3.30 они передали в штаб бригады первую радиограмму: «Задание выполнено. Операция проведена точно по плану». А через минуту за деревней вдруг раздалась стрельба. Автоматные очереди и ружейные залпы, внезапно возникшие, сразу насторожили всех.

«Что это может быть? — вслушивался Ковалев в стрельбу, то разгоравшуюся, то затухающую. — Пыринов наконец-то обнаружил батарею? И ведет бой?»

Происходящее за деревней было непонятно до тех пор, пока над головами десантников не засвистели мины, которые, как ни странно, разрывались далеко от них, где-то южнее, у самого озера.

— Да это же, черт возьми, по нашим лодкам стреляют! — растерянно воскликнул главстаршина Краевой. — Точно, по лодкам!

Ковалев был в недоумении. То, что финны стреляли из минометов по тому месту, где они высадились, сомнений уже не вызывало. Но как они догадались, что лодки именно там? Как? Значит, их обнаружили еще в тот момент, когда они высаживались, иначе бы финны не стреляли по лодкам. Но почему тогда гарнизон не встретил их огнем? Почему они застали финнов врасплох? И что за ружейная стрельба справа?

Прислушиваясь к вою мин и пытаясь точнее определить, где они ложатся, Ковалев продолжал стоять в нерешительности, не зная, что предпринять. Был момент, когда он уже хотел приказать: срочно возвращаться назад, к лодкам, но выработанная в разведке привычка — ничего не делать сгоряча — сдержала его. Да и нельзя было уходить без Пыринова, Шевченко, Тимошкова! Нельзя было бросать их здесь! Чувство тревоги нарастало в нем с каждой минутой. Казалось, он все предусмотрел, все вычислил, даже возможность потерь при налете на гарнизон. Но чтобы вмиг лишиться лодок, этого он никак не предполагал. «Нет, не может быть, чтобы финны стреляли по лодкам! Этого не может быть! — пытался успокоить он самого себя. — Там группа старшины Мочихина. Скорее всего, финны их обнаружили и стреляют по ним…»

— Пыринов с Шевченко возвращаются! — крикнул Барков, прервав тревожные размышления капитана.

К Ковалеву подбежал младший лейтенант Пыринов с двумя матросами.

— Финны. Надо уходить, — запыхавшись, выпалил он.

Старшина 2 статьи А. С. Остроух (1941 г.)

— Говори толком, откуда взялись финны? — разозлился Ковалев. — Батарею ты нашел?

— Нет батареи ни в деревне, ни за деревней! Ее, наверное, перевели в другое место. Мы видели следы, где она раньше стояла. А самой батареи там уже нет. Мы пошли дальше по дороге, думали, что она где-то поблизости. Дошли до Шевченко — и тут финны на машинах…

— Нас кто-то предал! — вступил в разговор подошедший Шевченко. — Опоздай мы минут на пять — и попались бы в ловушку!

— Где Тимошков? — перебил его Ковалев.

— Он послал нас предупредить, товарищ капитан, а сам с бойцами остался там, на дороге. Ведет бой, — ответил Шевченко. — Но финнов много, ему долго не продержаться. Сказал, чтобы все двигались к лодкам. Он придет туда.

— Всем приготовиться к отходу! — объявил Ковалев. — И без паники! Командирам групп собрать своих бойцов и двигаться тем же порядком, каким шли сюда. Быть в боевой готовности!

— Товарищ капитан, у нас трое раненых! — вышел вперед военфельдшер Слатвицкий.

— Самостоятельно идти могут? — спросил Ковалев.

— Только один, Мелодиев. Остальных нужно нести.

— Главстаршина! — обратился капитан к Шевченко. — Раненых возьмете на себя.

— Есть взять раненых на себя, — без всякого желания проговорил Шевченко.

Отходим! — громко крикнул Ковалев и первым направился к дороге.

Но десантники не успели выйти из деревни. На южной окраине егеря настигли их. Было уже почти светло и врагов вовремя заметил старший лейтенант Шанин, замыкающий отряд. Он успел дать из автомата очередь по выскочившим из-за домов финнам, однако сам был сражен вражеской пулей.

— Занять оборону! — приказал Ковалев, хотя в душе сам же противился этому: «В лес, в лес надо уходить, пока совсем не рассвело!» Но егеря были сзади и от них так просто уже не оторваться.

Десантники рассредоточились и залегли почти на открытом месте.

Вновь завязался бой. Финны попробовали с ходу атаковать отряд, но, встреченные дружным ружейнопулеметным огнем оборонявшихся, вынуждены были отойти и укрыться за бревенчатыми стенами домов. Затем они попытались обойти отряд со стороны озера и отрезать ему дорогу назад. Выручил Краевой. Его автоматчики не позволили сделать этого. Главстаршина, разгадав маневр врага, бросился с бойцами наперерез егерям и расстрелял их почти в упор.

После неудачной атаки финны вдруг прекратили стрельбу. На некоторое время наступило затишье. Ковалев подумал, что они ждут подкрепления и решил воспользоваться паузой, уйти к лодкам. Но только он хотел отдать команду, как поблизости взметнулись разрывы мин. Егеря повели обстрел отряда из минометов. Началось самое неприятное, чего боялся Ковалев: спрятавшиеся за домами финские корректировщики в конце концов наведут своих минометчиков на прицельный огонь и тогда отряду не миновать больших потерь. Тут надо либо контратаковать, либо, оставив прикрытие, сменить место обороны.

Капитан выбрал второе. Его словно магнитом тянуло к лодкам. У него даже не возникло мысли, что лодок после минометного налета могло уже и не быть. Но размышлять, анализировать некогда, инстинкт самосохранения толкал и толкал его туда, к узкому перешейку между Ондозером и Лайяозером, где, казалось, их спасение. Только к лодкам!

Финны словно догадались, что десантники будут отступать в южном направлении, и перенесли огонь из минометов несколько вперед, тем самым усложнив отход отряда.

Ковалев решился запросить помощь у бригады. Подозвав Брюзгина, он велел ему связаться со штабом.

— Передай: веду бой на окраине деревни. Подвергся минометному обстрелу. Несу потери. Срочно прошу поддержки!

Брюзгин включил рацию, передал радиограмму и стал ждать ответа. Он почти по слогам прочитал, что отвечает штаб:

— Можете ли… нанести… удар в… район… действия… групп сковывающего направления.

— Нет. Конечно, нет! — сплюнул со злости Ковалев. — Передай им: отступаю, нужна помощь.

Капитану необходимо было, чтобы финны хотя бы минут десять не смогли преследовать отряд. Ему нужно оторваться от них, чтобы одним броском достичь лодок. А отступать к группам сковывающего направления бессмысленно — прорвать фронт его небольшому отряду там невозможно, кроме того, не дадут этого сделать и егеря, наседавшие сейчас на него.

— Передавай: нужна помощь, — повторил Ковалев.

Брюзгин взялся за ключ.

Вдруг рядом один за другим раздались два взрыва. Ковалев бросился на землю, прикрыл руками голову от падающих комьев земли и камней. Когда он, оглушенный, вновь приподнялся, то увидел, что Брюзгин лежал навзничь у рации, из его виска стекала струйка крови. Осколок мины угодил ему прямо в голову.

— Второго радиста сюда! — крикнул капитан.

Второй радист, старшина 1 статьи Михаил Якушенков, услышав, что его зовут, пополз к Ковалеву.

— Передавай в штаб: отхожу в южном направлении. Прошу поддержки!

Якушенков надел наушники и застучал ключом. Но привычного писка от работы ключом в наушниках не услышал. Он несколько раз щелкнул тумблером питания рации, снова взялся за ключ, но сигнала не было.

— Рация не работает, товарищ капитан! — снял он наушники. — Видимо, повредило взрывом…

Ковалев выругался.

— Чини! Что хочешь делай, а рация чтобы работала!

Выход остался один — под огнем противника отступать к берегу, где находились лодки. И тут Ковалев снова вспомнил о группе прикрытия Мочихина. «Нужно взорвать мост, — подумал он, — как бы финны не зажали нас с двух сторон». Капитан повертел головой и, заметив недалеко стреляющего из винтовки матроса в тельняшке, окликнул его.

Тот подполз к капитану.

— Командир стрелкового отделения старшина 2 статьи Малеванчук!

— Вот что, Малеванчук, — узнал его Ковалев, — ты давай сейчас к мосту. Там группа прикрытия Мочихина. Передай ему, чтобы взрывал мост и, если у него там тихо, пусть двигается к лодкам. И пусть готовит их к отплытию, — приказал Ковалев.

Матрос уполз.

Если бы Ковалеву знать, что старшина Мочихин уже взорвал мост и также ведет бой с противником, он не медля ни секунды поднял бы отряд и, несмотря на минометный огонь, срочно повел бы его к лодкам. А если бы он еще и знал, что основные силы финнов, брошенные на уничтожение отряда, находятся именно там, за мостом, то он наверняка пошел бы на невозможное — на прорыв фронта в северо-восточном от деревни направлении. Но этого он знать не мог. Он по-прежнему считал, что егеря к гарнизону подошли только из Ругозера…

западный берег Ондозера

2 сентября 1942 г., 2 часа 45 мин

По приказу капитана Ковалева Иван Мочихин со своей группой прикрытия перешел деревянный мост и занял оборону в пятидесяти метрах от него. Старшина установил пулемет. Разгреб песок и щебенку, сделал себе небольшую ячейку и присел отдохнуть. Остальные бойцы расположились рядом, положив на насыпь винтовки и автоматы. Его второй номер Гвасалия выложил запасной диск с патронами к пулемету и растянулся на земле, раскинув по сторонам руки.

— Хорошо, дорогой, здесь, — зевнул он, обращаясь к Мочихину. — Но у нас в Батуми лучше! Сейчас у нас бархатный сезон начинается. Море ласковое-ласковое, вода в нем теплая, а вечера темные-претемные — хоть глаз, понимаешь, коли, в трех шагах ничего не видно. А здесь наоборот — все видно…

Мочихин не слушал его. Он оглядел местность вокруг, прикидывая что-то в уме. Затем поднялся, прошелся по дороге, вернулся назад, взял пулемет и велел всем идти за ним.

— Займем позицию в стороне от дороги, а то нас с того бугра, — показал он рукой вперед, — хорошо видно. Кто по дороге пойдет, сразу заметит.

Бойцы, забрав свое оружие, направились за ним. Поднялся и Гвасалия.

— Нехорошо, дорогой, бегать с места на место, — недовольно проговорил он, — примета есть. Надо сразу выбирать — тут или там. Правильно я говорю, земляк? — тронул он за плечо сапера Михаила Перчева.

Тот рассмеялся:

— Черт его знает! Я в приметы не верю.

— Отставить разговоры! — приказал Мочихин. — Забыли, где находитесь?

Гвасалия замолчал, произнеся напоследок:

— Начальство, понимаешь, нервничает. А начальство уважать надо.

Заняв новую позицию в придорожном кустарнике, старшина послал саперов Бренера, Суркова и Синичкина заложить взрывчатку под мост и подготовить его к взрыву. А двум другим бойцам приказал найти и порвать провода связи. Когда все это было сделано, он разрешил отдыхать, а сам лег у пулемета и стал следить за дорогой, прислушиваясь к каждому шороху.

По времени в деревне вот-вот должен начаться бой, но выстрелов почему-то не было слышно. Страшно хотелось курить, и, чтобы как-то отвлечься от этого нестерпимого желания, Мочихин начал думать о доме, о матери с отцом. Эти воспоминания всегда были приятны. Забывшись, он даже не отреагировал на толчок в бок Гвасалия. И только когда второй номер толкнул его снова, Мочихин встрепенулся.

— Вано! — прошептал Гвасалия. — Шаги по дороге слышу. Понимаешь, кто-то к нам идет!

Мочихин напрягся. И он услышал жесткие шорохи на дороге, а вскоре и увидел, как более десятка вражеских солдат вышли из-за бугра, тихо переговариваясь между собой. Они направлялись по дороге в деревню. Старшина произнес тихо:

— Не стрелять! Пропустить их за мост.

Вражеские солдаты, ничего не подозревая, прошли мимо залегших в кустарнике десантников, перешли мост и вскоре растворились в темноте.

«Не заметили, — облегченно выдохнул Мочихин. — Пусть себе идут. В деревне наши их встретят. Хорошо, что сменили позицию». Но не прошло и десяти минут, как он вновь увидел этих же самых финских солдат, спешащих обратно. Один из них, встревоженный, все показывал на озеро и говорил беспрерывно. Что именно — Мочихин понять не мог, так как по-фински не знал ни единого слова. Если туда они шли с винтовками за плечами, то обратно — в руках, наизготовку. Финны словно крались, постоянно оглядываясь по сторонам.

До Мочихина вдруг дошло, почему они, не дойдя до деревни, так быстро повернули назад: заметили лодки! Он наклонился к пулемету, развернул его, тщательно прицеливаясь, и нажал на спусковой крючок. Первая очередь зацепила сразу четверых, замертво попадавших на дорогу. Остальные финны разбежались. Но тут ударили из винтовок и автоматов другие бойцы. Вражеские солдаты заметались по дороге, не зная, куда бежать — то ли назад, то ли вперед. Мочихин вновь дал длинную очередь. Финны в панике бросились кто куда. Один из них, маленький и юркий, выскочил из-под огня и зигзагами побежал к лесу. Как ни пытался достать его из пулемета Мочихин, он, петляя между сосен, успел добежать до бугра и вскоре скрылся за ним. Другие финские солдаты остались лежать, кто на самой дороге, кто на обочине.

Когда Мочихин и его бойцы прекратили огонь, они услышали выстрелы в деревне. «Наши пошли на гарнизон!»— обрадовался старшина, прислушиваясь к редкой стрельбе.

Через полчаса или чуть больше вновь установилась тишина. Однако Мочихин приказал быть всем начеку. Он понимал, что сбежавший финский солдат наверняка сообщит своему командиру о происшедшем у моста, расскажет об увиденных лодках и враг сообразит, что русские высадили десант… Одним словом, теперь финны не оставят их в покое. «А может, пронесет? Не успеет финн добраться до своих?»— с надеждой подумал Мочихин. Но неожиданно началось такое, что старшина долго не мог прийти в себя. Он никак не ожидал, что противник откроет прицельный огонь по лодкам из полковых минометов. Когда раздались первые взрывы, Мочихин решил, что стреляют по ним. Но мины ложились далеко от них. Лишь после третьего залпа старшина забеспокоился: по лодкам стреляют из минометов! Он не хотел верить этому, ведь если враг разобьет лодки — путь назад через озеро будет отрезан!

— Сурков! — с тревогой окликнул он одного из саперов. — Неужели они по лодкам стреляют?

— Кажется, по тому месту, — неуверенно ответил тот. — Мины ложатся где-то там. Может, сбегать, посмотреть?

— Сбегай! — разрешил Мочихин. — Только аккуратно.

Сурков, пригибаясь, побежал к лодкам. Минометный обстрел продолжался более четверти часа, потом прекратился. Зато спустя некоторое время из-за бугра застрочили автоматы. «Ну вот, явились!»— подумал старшина.

— Ребята! К бою! — крикнул Мочихин и снова залег за пулемет.