Десант в безвестность: Документальная повесть

— Эй, товарищ капитан, поели? Ложку верните! А то без ложки нам нельзя, — окликнул матрос, который дал им ложку.

— Держи, Мужичек из села Погребки! — Ковалев бросил матросу ложку. — Ты из какого взвода?

— Из взвода автоматчиков, — отозвался тот.

— Тогда еще разок бы нам с тобой одной ложкой поесть…

— Еще раз, так еще раз. Было бы что есть! — рассмеялся тот.

Тут неожиданно к капитану подошел другой матрос и протянул ему свою ложку:

— Зачем одной? Вот, возьмите, у меня еще имеется.

Ковалев хотел было отказаться, но матрос почти насильно вложил ему в руку алюминиевую ложку. На ней тоже было аккуратно выбито «Малеванчук».

— Ну и ну, не взвод автоматчиков, а артель чеканщиков по металлу! — улыбнулся капитан и вернул ложку хозяину. — Не надо.

— Да возьмите же! — настаивал матрос. — Пригодится!

— Ты мне, Малеванчук, будто диск с патронами даришь!

— Патроны дать не могу, самому нужны. А ложку — пожалуйста, не жалко.

— Не надо, — решительно отказался Ковалев. И уже повернувшись к младшему лейтенанту Пыринову, сказал — Значит, мы с тобой договорились?

— Договорились, — ответил Пыринов.

Капитан перед решающим броском на финский гарнизон продолжал наблюдение за деревней, тщательно замаскировав выставленные дозоры. В который раз он и сам брал в руки бинокль и рассматривал вражеский берег, пытаясь установить точное местонахождение батареи и постов береговой охраны. Батарею на этот раз ему обнаружить не удалось — она не подавала никаких признаков жизни, а наблюдательная вышка, возвышающаяся на скалистом берегу у деревни, была пуста с самого утра. Видимо, финны пользовались ею не постоянно. Пленных тоже не было видно. И вообще — деревня словно притаилась, ждала их нападения. За все время наблюдения дозорные сумели рассмотреть только несколько автомашин, проследовавших через деревню в сторону Падан, и небольшую группу финских солдат.

Первый календарный день осени выдался теплым и солнечным. Целый день на небе не было ни облачка. Вражеские самолеты лишь один раз пролетели над островом, но это были тяжелые бомбардировщики, летели высоко на северо-восток, видимо бомбить тылы 26-й армии. Заслышав их приближающийся гул, Ковалев приказал всем укрыться в ельнике.

Озеро было спокойным, небольшая рябь поднималась на нем лишь тогда, когда дул легкий ветерок. Но к вечеру затих и он. И огромная чаша озера застыла, четко отражая в себе розовый закат солнца. Вокруг не было слышно ни звука, и установившаяся тишина лишь изредка нарушалась одиночными всплесками испуганной рыбы.

В одиннадцать часов вечера Ковалев собрал новых командиров групп, довел до них план действия во время операции, распределил бойцов и через десять минут приказал всем занять места в лодках и быть готовыми к отплытию.

— Товарищ капитан, — подошел к нему главстаршина Шевченко, — моряки просят разрешить им идти в морской форме.

Ковалев задумался.

— Разрешите, товарищ капитан! — стал уговаривать его и главстаршина Анатолий Иванов. — У нас такая традиция.

— В морской форме, говорите? Что же, можно и в морской, только плащ-палатки для маскировки взять с собой, — наконец решился он.

Матросы быстро побросали шинели, фуфайки, поснимали гимнастерки. У кого не было бушлатов, остались в одних тельняшках, у некоторых вместо пилоток вдруг появились бескозырки.

Только сейчас Ковалев с удивлением увидел, что больше половины в отряде — моряки. «Может, это и к лучшему», — подумал он. Затем махнул рукой: за мной. И первым зашагал к загубине, где были спрятаны в тростнике лодки.

Ковалев, по совету Афанасьева, выбрал не самый короткий маршрут к гарнизону, а взял левее, подальше от него, чтобы не быть обнаруженным. Он даже не допускал мысли, что их могут обнаружить — этого не должно случиться!

На счастье десантников, туман становился все гуще и гуще. А когда лодки пересекли середину озера и вражеский берег стал ближе, туман совсем загустел и более надежно спрятал их в своей пелене. Зато усилил звуки. Как ни старались гребцы не стучать веслами, у кого-нибудь из них нет-нет да и сорвется весло по воде. И тогда казалось, что этот нечаянный стук слышен далеко вокруг. На гребца осуждающе смотрели сидящие в лодке, и он, стушевавшись, начинал грести осторожнее.

В лодке с Ковалевым, которая шла впереди, сидели, пригнувшись к бортам, радисты Якушенков и Брюзгин, саперы Бренер, Сурков, Есин, Синичкин. На веслах был молодой матрос из второго батальона, которого капитан не знал: гребцов по лодкам распределял главстаршина Шевченко. Саперов Ковалев взял к себе, потому что они первыми должны были сойти на берег и проверить: не заминирован ли.

Берег приближался. Уже зачернела впереди стена соснового леса, вплотную подступавшего к воде. Капитан, все время смотревший вперед, обернулся: не растянулись ли лодки. Всех не было видно. Скрытые туманом, многие из них крались где-то позади, но большинство шли справа и слева, сразу же за лодкой Ковалева. Капитан перевел взгляд на притихших саперов. Их лица не выражали ничего — ни страха, ни напряжения. Единственное, пожалуй, чего они ждали — скорее ступить на твердую землю и приняться за свою опасную работу.

Сам же Ковалев волновался. Чем ближе становился берег, тем напряженнее работал его мозг. Он уже мысленно распределил группы прикрытия по своим местам, а сам впереди всех быстрым шагом двигался по дороге на гарнизон. Только по дороге ли? Можно нарваться на случайную машину, на патруль… Лесом вдоль дороги? Нет, лучше по дороге — быстрее. Пустить вперед человек пять разведчиков… Главное, чтобы подходы со стороны озера не были заминированы. «Быстрее, быстрее!»— мысленно торопил он гребцов, а вслух этого сказать не решался, боялся лишнего шума.

Наконец их лодка мягко зашуршала по донному песку килем и ткнулась в берег. Ковалев выпрыгнул из нее и махнул рукой остальным: вперед! Саперы попрыгали вслед за ним прямо в воду, подхватили лодку руками и выдернули ее на берег. Сразу же побежали к дороге.

Одна за другой подходили остальные лодки с десантниками. Они также быстро разгружались…

Ковалев посмотрел на часы, было двадцать пять минут второго. «До гарнизона не менее полутора километров, — подумал он. — В два часа нужно атаковать. Шевченко может не успеть со своей группой закрыть дорогу из Ругозера…»

— Товарищ капитан, — подбежал к Ковалеву сапер Сурков, — проверили, мин нет.

— Старшина Мочихин! — вполголоса крикнул Ковалев, больше не слушая сапера, ему нужно было знать только это.

— Здесь, товарищ капитан!

— Оседлать дорогу слева, за тем мостом. Перерезать провода на столбах. В деревню всех пропускать, обратно — никого. При подходе больших сил противника мост взорвать и держать оборону до последнего патрона. Выполняйте задачу!

Мочихин снял с плеча пулемет и, увидев своего второго номера Гвасалия, коротко бросил ему: «Пошли!» Гвасалия с пулеметными дисками, а за ним и вся группа прикрытия направились к дороге.

— Смирнов! Гуляков! Калистов! Талашев! В боевое охранение. Патрулей и часовых снимать без шума. Старший — Смирнов. Условные сигналы для нас: крик утки, три раза — остановка, четыре раза — продолжать движение…

Ковалев знал, что Смирнов хорошо умел подражать утиному крику, в разведке часто пользовались этим в качестве условного сигнала.

— Главстаршина Шевченко! Двигаться вместе с группой захвата. Во время атаки в бой не вступать, обойти гарнизон слева и перекрыть дорогу с севера, в километре от деревни. Старший лейтенант Тимошков с противотанковыми ружьями — с группой Шевченко…

Дорога была каждая минута, и отряду следовало бы сразу выступить в путь, но Ковалев счел нужным повторить задачу командирам групп, хотя им все было разъяснено еще на острове. «Семь раз отмерь, один раз отрежь», — решил капитан.

— Старший лейтенант Сапов! Разыскать лагерь военнопленных, уничтожить охрану и освободить заключенных. После выполнения задачи сопроводить их к берегу и организовать поиск средств переправы. Языкову, старшему батальонному комиссару Баркову действовать в группе Сапова…

Ковалев понимал, что политработники останутся недовольны таким приказом, так как на острове он разрешил им участвовать в захвате гарнизона. Но в последний момент капитан передумал и решил, что там они будут нужнее.

— Младшему лейтенанту Пыринову — уничтожить батарею противника в межозерном дефиле!..

Ковалев сказал «в межозерном дефиле» больше для самоуспокоения, потому что точных данных, где находилась батарея, у него не было. Он видел только вспышки от выстрелов, когда она вела огонь. Вроде оттуда…

— Остальным — за мной! Не шуметь и не переговариваться!

д. Ондозеро

2 сентября 1942 г., 2 часа

За все время — ни вчера, ни сегодня Ковалев не успел задуматься над тем, почему подполковник Солдатов в самый последний момент отстранил от командования десантом Афанасьева, а назначил его — молодого, еще как следует не освоившегося командира разведроты? «В самом деле, почему? — подумал сейчас Ковалев, идя впереди отряда. — Потому что начальник разведки не рассчитал количества лодок? Ерунда! Лодки нестандартные, рассчитать, сколько поместится в них людей, невозможно. Да еще и ветер. Может, Афанасьев срочно потребовался для другого дела?» Так и не найдя ответа на неожиданное решение комбрига, Ковалев перестал думать об этом: мало ли что могло случиться…

— Николай, утка крякает! — остановил его рядом шедший Пыринов.

Ковалев и сам услышал условный сигнал.

— Передать по цепи: стоять на месте! — обернулся он назад и остановился, прислушиваясь — сигнал это или действительно крякает на озере утка.

До деревни оставалось метров четыреста-пятьсот. Крик утки повторился еще дважды и вскоре на дорогу вышел разведчик Павел Талашев.

— У комендатуры часовой, — подойдя к Ковалеву, шепнул он. — Смирнов с Гуляковым ушли его снимать.

Десантники остановились, замерев на месте. Ковалев с нетерпением ждал условного сигнала, разрешающего продолжать движение. Времени оставалось очень мало: всего пятнадцать минут. Ровно в два часа ночи отвлекающие группы откроют перед фронтом огонь, имитируя ложное наступление. Тогда гарнизон встревожится и без большого боя не обойтись. Ковалев выждал еще минуту, но условного сигнала все не было. И он не выдержал:

— Передать по цепи: продолжать движение вперед. Всем приготовиться к бою!

— Товарищ капитан! — обратился к нему главстаршина Шевченко. — Я ухожу!

— Давай действуй, Шевченко! И быстрее, быстрее! — затем повернулся к Пыринову. — Ты тоже, Сергей! Иди. Найди батарею во что бы то ни стало! Иначе она нам спокойно уйти не даст. Она где-то там, в лесочке, на окраине деревни!

«Черт с ним, с этим часовым! Все равно теперь не успеют очухаться!»— нетерпеливо подумал Ковалев и быстрее зашагал по дороге. Остальные двинулись за ним. Послышалось лязганье затворами винтовок, автоматов. Но капитан уже не обращал на это внимания, он сам с шумом вставил диск с патронами в свой ППШ.

Вскоре дорога круто повернула от озера, лес кончился, и десантники, перевалив небольшую горку, вышли на открытое место. Справа от дороги желтело овсяное поле, впереди зачернели крайние дома Ондозера. Деревня спала. Вернее, не вся деревня, а только те дома, в которых расквартировались оккупанты. Остальные пустовали. Это Ковалев знал. Жители еще в прошлом году, когда фронт подошел близко, эвакуировались, увезя с собой все колхозное имущество. Но сейчас, ночью, десантникам предстояло прочесать все дома, потому что неизвестно, какие пусты, а в каких финны.

Ковалев приостановился, подозвал главстаршину Краевого, командира взвода автоматчиков.

— Ты, главстаршина, берешь на себя все дома до комендатуры, — приказал он ему. — А я с разведчиками комендатуру и все остальные после нее. Офицеров не убивать, штабу бригады нужен язык. И постарайся без лишней стрельбы.

Десантники вплотную подошли к деревне. Крайние дома были в двадцати шагах от них. Ковалев поднял вверх руку: всем стоять!

Только он подал команду, как поблизости послышалось четырехкратное кряканье утки — разведчики подавали сигнал, что часовой снят и можно входить в деревню. И хотя он был запоздалым, Ковалева это несколько успокоило: враг преждевременно не поднял тревогу.

Но только он об этом подумал, как из деревни вдруг раздался звонкий винтовочный выстрел, вслед за ним — второй…

— Впе-е-р-е-д! — закричал капитан и побежал по дороге вдоль домов, на ходу пытаясь определить, в каком из них находится комендатура.

Он бежал, не оборачиваясь назад и не видя, кто из десантников последовал за ним. Но он слышал их тяжелое дыхание, топот подкованных ботинок — значит, его разведчики были с ним.

— Впе-е-р-е-д!!! — снова закричал Ковалев, воодушевленный тем, что никто не отстает.

Ночная тишина вдруг разом взорвалась — застрочили автоматы, загремели первые взрывы гранат, пули с противным свистом заметались в воздухе. Послышался звон разбитых стекол. Затем крики, ругань на русском и финском языках.

Ковалев рванулся к самому большому дому — там, по его мнению, должна была быть комендатура.

Застигнутые врасплох, вражеские солдаты в панике выпрыгивали из окон домов, многие были в одном нательном белье. Но из комендатуры никто не выбегал на улицу, и Ковалев подумал, что там никого нет, хотел уже заскочить туда, но в этот момент застрочил пулемет. Пули рикошетом запрыгали по дороге рядом с Ковалевым. Капитан бросился на землю и ударил по пулемету из своего автомата длинной очередью, перекатился на другое место, чтобы по вспышке его не засек пулеметчик, и снова выпустил длинную очередь. Вражеский пулемет продолжал поливать свинцом из проема окна. Десантники залегли. Никто не хотел рисковать жизнью.

Надо было что-то придумать. Но что — Ковалев не знал. Ему еще не приходилось ходить в атаку, лезть на врага напролом. Как разведчик он был приучен к тихим, мгновенным боям: налет — и скрытный отход. Тут же эта тактика не подходила. Капитан приподнялся на локтях и повернул голову вправо — несколько бойцов из его группы лежали поблизости и стреляли по пулемету. Ковалев понял: страх сковал десантников и они будут лежать на земле под огнем до тех пор, пока их всех не убьют. И никакая сила не заставит их подняться! Он и сам боялся вот так запросто быть подстрелянным, но нужно было что-то делать!

— Слушай мою команду! — что есть силы закричал Ковалев и заставил себя встать с земли. — Все за мной! Ур-р-р-р-а!!!

Выпустив короткую очередь из автомата, капитан зигзагами бросился к комендатуре. Добежал до нее и нырнул под высокое крыльцо. Следом за ним метнулся еще кто-то. Другие остались лежать и не подчинились команде.

Ковалев мельком глянул на решившегося последовать за ним.

— Ты кто? — спросил он.

— Старшина 2 статьи Мужичек! — ответил тот.

— А… Мужичек из деревни Погребки! — вспомнил встречу с матросом на острове Ковалев.

— Так точно, это я.

— Вот что, старшина, я сейчас гранату швырну в этого гада, а ты тем моментом проскочи под окно. Сможешь?

— Смогу, — коротко ответил тот.

— Давай! — И Ковалев, высунувшись, метнул лимонку в проем окна, откуда стрелял пулеметчик.

Почти вслед за взрывом старшина Мужичек выскочил из-под крыльца и бросился под окно, прижался к стене.

Пулемет умолк.

Ковалев тоже выбежал из своего укрытия и для верности сделал несколько очередей из автомата по проему окна. А тем временем сообразительный старшина выломал дверь и вбежал в комендатуру.

— В полном порядке, товарищ капитан! Фарватер свободен, как говорят у нас на флоте! — отозвался он оттуда.

Комендатура была пуста. И только один капрал, как было видно по погонам пулеметчика, держал здесь оборону. Он лежал у окна не двигаясь, весь в крови.

Вскоре, запыхавшись, в комендатуру ввалились те, кто оставался лежать, пока командир отряда расправлялся с пулеметчиком. У всех был разгоряченный вид, глаза злые и в то же время виноватые. Ковалев не стал выговаривать, только укоризненно посмотрел на них и пошел искать канцелярию, надеясь найти там ценные документы. Он отыскал ее быстро — по старинному столу с тумбочками и небольшому сейфу в углу. Собирал бумаги, какие попадались под руку. Брал все — в штабе разберутся.

— Товарищ капитан! — позвал его кто-то. — Пулеметчик-то живой, оказывается!

Рассовав бумаги по карманам, Ковалев вернулся. Подошел к пулеметчику ближе. Действительно, капрал был еще жив. Скорчившись, он лежал на боку и зажимал руками живот. На лице никакого страха, только перекошено от боли. Рядом с капитаном склонился над раненым неизвестно откуда взявшийся военфельдшер Слатвицкий.

— Ранение в брюшную полость. Он не жилец на этом свете, — заявил военфельдшер, выпрямляясь.

Капрал застонал и судорожно стал прижимать ноги к животу.

— Пристрелить! — приказал Ковалев и вышел из комендатуры на улицу. Ему стало нехорошо от вида раненого. Он постоял недолго у крыльца комендатуры, дожидаясь выстрела, но так и не дождался. Никто из десантников не решился добить умирающего человека.

Стрельба в деревне прекратилась. С гарнизоном было покончено за полчаса. А с северо-востока еле-еле доносились отзвуки далекого боя — это роты сковывающего направления продолжали имитировать наступление, отвлекая врага.

Ковалев направился в конец деревни. Его сейчас беспокоило другое: уничтожил младший лейтенант Пыринов финскую батарею или нет? По времени уже должен бы это сделать.

— Товарищ капитан! — окликнули его. — Товарищ капитан, все в порядке. Поставленную задачу выполнили!

Из-за ближнего дома вышел главстаршина Краевой с автоматчиками.

— Никто не ушел, — приблизился он к Ковалеву. — У вас как?

— Нормально, — ответил капитан. В свою очередь спросил — Потери есть?

— Один ранен. Белоусов не увернулся от финского ножа, — доложил главстаршина.

Только сейчас Ковалев вспомнил о потерях. В горячке скоротечного боя с финским пулеметчиком он совсем забыл, что и в его группе могут быть убитые и раненые. «Ладно, фельдшер распорядится, это по его части», — успокоил себя Ковалев, а вслух проговорил: