Десант в безвестность: Документальная повесть

— Товарищи краснофлотцы и красноармейцы! — обратился он с последним напутствием ко всем. — Сейчас вы уйдете на выполнение особой боевой задачи. Я надеюсь, что то доверие, какое вам оказано, оправдаете с честью, не подведете своих товарищей по оружию. Враг уже не так силен, как в первые месяцы войны, он выдохся и не может больше наступать — вы это знаете. На нашем фронте он остановлен на всех направлениях и закапывается в землю. Но мы не позволим ему укрепляться! Пусть теперь он узнает, как мы умеем драться! Бейте захватчиков безжалостно! Будьте смелыми и решительными! Я обещаю всем вам — отличившиеся при выполнении этой операции будут представлены к наградам. Возвращайтесь с победой!

После этого десантникам было разрешено перед выходом отдохнуть. Афанасьев с Ковалевым, собрав командиров групп, еще раз уточнили задачу каждого из них.

— Прошу проверить экипировку каждого бойца, чтобы ничего лишнего, чтобы ничего не стучало, не гремело, — приказал Афанасьев. — Запомните, в 23–00 выходим.

Когда все разошлись, он спросил Ковалева:

— Серебряков с главстаршиной Шевченко ушли готовить лодки?

— Ушли, — ответил Ковалев.

— Как вернутся, сразу ко мне!

— Хорошо, — кивнул головой командир разведроты.

— А комбриг что, уехал? — снова спросил Афанасьев.

— По-моему, нет, — неуверенно сказал Ковалев. — Он с Девяшиным вон в тот лесок направился.

— Послушай, Николай, я думаю, тебе лучше быть с группами прикрытия на дороге из Ругозера, — вернулся к разговору об операции Афанасьев. — Ты — разведчик и на тебя можно положиться. А батарею возьмет на себя Краевой со своими автоматчиками. Так надежнее.

— Но Краевой не знает, где она находится.

— Ничего, на месте ты его соориентируешь, а сам — к дороге.

— Хорошо, — после некоторого размышления ответил Ковалев.

— А дорогу на Паданы оседлает младший лейтенант Пыринов. — Афанасьев колдовал над раскрытым планшетом, словно финский гарнизон был не там, за озером, а здесь, на карте, и от крестиков, стрелок и точек, наставленных начальником разведотдела, зависело, быть ему или не быть.

Подошел майор Сергеев.

— Вот что, капитан, — подсел он к ним. — Я распорядился выдать каждому десантнику по лишней лимонке. На крайний случай. Пока бойцам говорить ничего не надо, но чуть что — объясните им. Сдача в плен, сами понимаете — измена Родине!

Афанасьев и Ковалев посмотрели на него.

— Ничего не поделаешь — война! — развел руками начальник штаба. — Приходится учитывать и это. И еще. Перед посадкой в лодки проверьте: все ли сдали документы. Чтобы в карманах ничего не было — ни писем, ни фотографий…

— Проверим, товарищ майор, — заверил Афанасьев. — А насчет лимонок… думаю, они нам не потребуются.

— Дай бог, — просто сказал Сергеев и поднялся. — Связь по радио держите постоянно, мы должны быть в курсе всех ваших дел.

Начальник штаба вскоре ушел. А Афанасьев с Ковалевым продолжали обсу?’:дение деталей операции. Начальника разведотдела больше всего волновал переход через озеро. Если противник обнаружит их на воде, беды не миновать — из минометов расстреляют. Поэтому при разработке плана операции это учитывалось особо и форсирование озера шириной в восемь километров было решено провести в два броска, как предлагал Ковалев. Первый до Сянострова, и только с него — на западный берег Ондозера. Самый опасный участок пути — второй. Но Афанасьев надеялся на ночь и туман. И сидя сейчас над картой, он, как осторожный лоцман, мысленно прокладывал этот второй участок перехода, выбирая более короткий, но вместе с тем и более безопасный путь. Однако как он ни колдовал над планшетом, самый короткий путь не получался — хочешь не хочешь, а от гарнизона надо держаться подальше, чтобы не обнаружить себя раньше времени.

Вскоре появился главстаршина Шевченко. Он подошел к командирам и доложил:

— Лодки причалены к бёрегу. Тридцать три штуки. Больше нет. Весь берег обшукали, не нашли.

— Маловато, — прикинув, сказал Афанасьев.

— Маловато, конечно, — подтвердил главстаршина, — но, честное слово, везде обшукали — лодок больше нет.

— Пойдем посмотрим, — поднялся с земли Афанасьев. — Заодно прикинем, кого в какие размещать.

Они направились в Каллиогубу, куда были стянуты все лодки с восточного берега Ондозера. Главстаршина Шевченко брал даже те, которыми уже давно никто не пользовался. Их подремонтировали, залили щели расплавленной еловой смолой и спустили на воду — главное, чтобы не текли.

— Да-а, — покачал головой Афанасьев, когда они подошли к месту, где стояли лодки. — У Стеньки Разина и то были лучше.

Лодки были самых разных размеров и форм — большие и маленькие, узкие и широкие, плоскодонные и килевые.

— Уключины салом смазать бы, чтобы не скрипели, — заметил Ковалев.

Начальник разведки бригады А. В. Афанасьев (1965 г.)

— Водой смочим, сало искать ведь надо, — сказал главстаршина.

— Можно и водой, — согласился Ковалев.

Пока они осматривали лодки, к берегу подошли комиссар второго батальона Языков и старший инструктор политотдела Барков. Они о чем-то спорили. О чем, Афанасьев не понимал, говорили тихо и до него доносились только отдельные обрывки фраз: «Зачем это надо? Придумали тоже!», «А я считаю, надо! Пусть все знают, что и мы сложа руки не сидим!»

Афанасьев не собирался включать в десантный отряд политработников, тем более Языкова и Баркова — оба с 1906 года рождения, не очень подвижны, да и пользы от них не видел никакой. Но настоял Девяшин. Он лично потребовал, чтобы они были включены в состав десанта.

Закончив осмотр лодок, начальник разведотдела велел Ковалеву с Шевченко готовить отряд к отплытию, а сам повернул назад, чтобы доложить комбригу о готовности начать операцию.

— Афанасьев! — встал на его пути Барков. — Надо бы взять с собой фотографа.

— Что? — не понял Афанасьев. — Какого фотографа?

— Из политотдела, Сашу Богдановича. Было бы неплохо, если бы он кое-что заснял на пленку.

— Нам только фотографов и не хватало! — вспылил Афанасьев. — Да вы, Борис Николаевич, хоть понимаете, что не на прогулку идем!

— Я все понимаю. Очень хорошо понимаю. Но батальонный комиссар Девяшин просил. Потом можно в газету дать…

— Никаких фотографов! — отрезал Афанасьев. И, обойдя Баркова, быстрым шагом направился к лесу. «Черт знает что — показуху хотят устроить!»

В 23–00, несмотря на то что усилился ветер и на озере поднялась волна, десантный отряд начал грузиться в лодки. Красноармейцам и краснофлотцам было запрещено курить, разговаривать, греметь оружием. Застегнув шинели, фуфайки, плащ-палатки, все молча направились к берегу. Первыми погрузились в широкие лодки разведчики младшего лейтенанта Пыринова и бойцы из взвода противотанковых ружей старшего лейтенанта Тимошкова. Средние по размерам лодки заняли пулеметчики, в остальные сели автоматчики, стрелки, санитары. Одну лодку Афанасьев решил оставить связным постов наблюдения.

Отряд еще не успел отплыть далеко от берега, как случилось непредвиденное: от перегрузки и из-за сильной волны некоторые лодки начали тонуть. Послышались ругань, крики. Афанасьев с Ковалевым повернули назад. За ними последовал главстаршина Шевченко. Тонущие лодки взяли на буксир и подтащили к берегу. Бойцов подбирали из воды и высаживали на берег. Они тут же сбрасывали одежду, снимали ботинки, выжимали портянки. Возникла задержка.

К Афанасьеву подбежал мокрый с ног до головы краснофлотец из второго батальона Д. Массай.

— Товарищ капитан! Из моей лодки двое утонуло! — доложил он. — Как лодка перевернулась, они сразу — на дно, в панике спасти не смогли. Сам чуть не утоп. Хорошо лошадь увидел, что она стоит, а не плывет…

— Что еще за лошадь? — перебил его Афанасьев.

— Не знаю, — развел руками Д. Массай. — Она за нашей лодкой плыла. Как ни отпугивали ее, она плыла и плыла за нами, пока мы не опрокинулись. Вот я только и смог что до нее добраться. А там — не так глубоко. Хорошо, ребята быстро вытащили…

Афанасьев отчитал главстаршину за нераспорядительность, тот обвинил самих бойцов, что сели в лодки неравномерно.

Начальник разведки был в замешательстве, не зная, что делать — оставить побывавших в воде на берегу или пересадить их в другие лодки? Пока он решал, в Каллиолахти вдруг появился майор Сергеев. Он подозвал к себе Афанасьева.

— Решением командира бригады вы отстраняетесь от командования десантным отрядом! — официально объявил ему начальник штаба.

Афанасьев сначала не понял, в чем дело, да и как Солдатов узнал о случившемся? Когда майор Сергеев повторил ему приказ комбрига, до его сознания дошло, что это посты наблюдения сообщили подполковнику о неудачном выходе десантников из Каллиолахти.

— А кто поведет десант?! — зло посмотрел на начальника штаба Афанасьев.

— Капитан Ковалев, — ответил майор Сергеев и добавил — Вы отправляйтесь к комбригу.

— Ладно, — помолчав, сказал Афанасьев. — Разрешите передать капитану Ковалеву планшет и ракетницу?

Начальник штаба кивнул головой.

Афанасьев спустился к заливу, подошел к лодке Ковалева.

— Николай, Солдатов вызывает меня к себе. — Не стал он объяснять, что к чему, отдал Ковалеву планшет и ракетницу. — Десант поведешь ты. Действуй по плану. Оставь здесь человек десять — на открытой воде волна будет крупнее, захлестнет маленькие лодки. Будь осторожней! Вместо себя в группу прикрытия поставь лейтенанта Шипенкова — он командир смышленый. И еще. В лодке с Барковым находится сержант, Рыжихин его фамилия. Он из особого отдела. Понимаешь? Так что гляди в оба.

— Думаешь, его послали проследить за действиями отряда? Как бы кто не переметнулся на сторону противника? — проговорил Ковалев и, ухмыльнувшись, добавил — Вот мы его самого проверим в деле!

— Его проверять не надо, он битый. А ты все же присматривай за ребятами. В общем, не маленький — понимаешь! — и Афанасьев, не оглядываясь, зашагал к хутору, спрятавшемуся в перелеске у широкой поляны. Здесь, в единственном уцелевшем домике, остановился подполковник Солдатов.

Комбриг, как только начальник разведотдела появился в дверях, обрушился на него с яростной бранью.

— Никому ничего нельзя поручить! Простого дела нельзя доверить — все испортят! А от тебя, разведка, я не ожидал — посадить людей как следует в лодки не можешь! Как же ты поведешь их в бой?! Да ты утопил бы всех на озере, не добравшись до того берега! Командиры, мать твою так, разведчики называется… В штрафбат вас!

Комбриг продолжал разносить Афанасьева, пересыпая ругань отборным матом, а тот стоял навытяжку и отрешенно смотрел в пол впереди себя. Только один раз поднял голову, собираясь возразить, но, увидев разъяренное и вспотевшее лицо подполковника, не стал этого делать. Ему показалось, что Солдатов пьян. «Заранее отмечает победу! Решительную и быструю!»— злорадно подумал он, вспомнив слова комбрига. Но тут же ему пришла на память народная примета: если собравшийся в путь возвратился по какой-нибудь причине — удачной дороги не быть. «Хоть бы у Ковалева все было в порядке!»— подумал он.

о. Сяностров

1 сентября 1942 г., 19 час. 20 мин

Капитан Ковалев, успешно форсировав с десантным отрядом первую часть пути от Каллиолахти до Сянострова, далее действовал по плану, разработанному штабом бригады.

Прибыв на остров, он увел десантников вглубь и, найдя там удобное укрытие между скал, разрешил бойцам отдохнуть и выспаться как следует, не забыв при этом выставить часовых.

Всю оставшуюся ночь и весь день 1 сентября отряд провел на острове.

Здесь Ковалев изменил план операции, вернее, не сам план, а его структуру и исполнителей. Назначенные Афанасьевым командиры групп захвата гарнизона и групп прикрытия его не устраивали. Как разведчик, он доверялся только разведчикам, проверенным в деле. Основную группу захвата гарнизона он решил возглавить сам. Взвод автоматчиков Григория Краевого включил в свою группу. Уничтожение финской батареи решил доверить младшему лейтенанту Пыринову. Неясными для него оставались только группы прикрытия.

Разыскав младшего лейтенанта Пыринова, он подсел к нему, намереваясь посоветоваться. Ковалев считался со взводным из своей разведроты: Пыринов, несмотря на молодость, захватил финскую войну, имел опыт диверсионных боев.

— Хочешь? — протянул ему открытую банку с консервами Пыринов.

— Нет, — отказался Ковалев, — я к тебе по делу.

— Если по делу, тогда обязательно перекуси, — пододвинулся к нему Пыринов и, обернувшись к недалеко расположившемуся матросу, крикнул — Браток, не найдется ли ложки?

— Мы без ложки никуды! — весело отозвался тот, достал из-за голенища сапога алюминиевую ложку и бросил ее младшему лейтенанту. — Назад вернуть не забудьте.

Пыринов поймал ложку и отдал Ковалеву.

— Ну, что у тебя за дела?

Ковалев, повертев в руках ложку, неожиданно рассмеялся.

— Ты чего? — удивился Пыринов.

— Мужичек! — Ковалев показал на ложку.

— Что мужичок? — не понял младший лейтенант.

— Да вот, на ложке нацарапано «Мужичек!»

— Это моя фамилия — старшина 2 статьи Иван Мужичек, двадцати лет от роду, из села Погребки Сумской области, — отозвался матрос. — А автограф на ложке — так это чтобы, вроде вас, не забывали вернуть ее хозяину.

— Молодец, старшина 2 статьи Иван Мужичек из села Погребки. А на автомате у тебя тоже автограф поставлен? — спросил, улыбаясь, Ковалев.

— На автомате нет. Автомат — не ложка, я его никому не одалживаю, — ответил матрос. — А ты, товарищ капитан, ешь, а то щи простынут.

Видимо, матрос обиделся, и Ковалев больше не стал его беспокоить. Он повернулся к Пыринову, зачерпнул из банки консервов.

— Я вот что решил, Сергей, — заговорил Ковалев. — Батарею в Ондозере брать будешь ты, Краевого со взводом я забираю себе.

— А кто прикроет дорогу? — спросил Пыринов.

— Слева — старшина Мочихин. Справа — из Ругозера — главстаршина Шевченко и еще кто-нибудь из пулеметной роты — на его усмотрение. Хотя… Тимошков еще с ним. Пусть постреляет из своих противотанковых ружей, если машины пойдут.

Пыринов молчал, обдумывая, правильно поступает Ковалев или нет.

— Остальных лейтенантов, старших лейтенантов, батальонных комиссаров ты подчинишь, конечно, другим старшинам?

Ковалев понял, на что намекает Пыринов.

— Понимаешь, Сергей, меня не оставляет беспокойство, что там, за озером, нам придется туго. Это здесь мы считаем: раз, два — и готово! А там будет по-другому. Финны не дураки, и без стрельбы, я думаю, не обойдется. А надо бы без стрельбы!

Если поднимется шум, когда мы возьмем гарнизон, финны быстренько сообразят, что к чему. Разве после этого они дадут нам спокойно уйти? Поэтому их батарею надо обязательно уничтожить. Понимаешь, обязательно! А самолеты в такую рань они не решатся поднять. Надо сработать быстро и аккуратно. Это сделают старшины, другие же лейтенанты, старшие лейтенанты и батальонные комиссары пойдут в группах захвата. Сапов, Шанин, Шипенков — со мной; Языков, Барков — на лагерь военнопленных.

— Может быть, ты и прав, — неуверенно проговорил Пыринов, — но только, мне кажется, командиры обидятся… Да и в штабе бригады потом тебе достанется.

— Пусть обижаются! Главное — сделать дело и вернуться живыми.

— Вернемся! Нам умирать еще время не настало, — сказал Пыринов. — Я перед этим походом матери открытку отправил: мол, жив, здоров и все такое прочее. Ей и так переживаний хватает: мой старший брат Лева на финской войне за полтора часа до перемирия погиб. Веришь, каких-то полтора часа не хватило! Все уже знали, что войне конец, да и финны знали, а какой-то снайпер, сволочь, выстрелил в него…

Пыринов замолчал. Молчал и Ковалев, думая о своем.