Стратегия воздействия

– Готов!

– Герр обер-лейтенант…

– Короткая!

Доворот башни, вертикальное наведение… Выстрел! Вспышка. Пробития нет, но танку противника заклинило башню.

– Бронебойный!

– Готов!

Выстрел! Пробитие! Из бокового люка тяжело вываливается русский танкист. Похоже, он ранен и пытается покинуть подбитую машину. Очередь! Стрелок-радист реагирует быстро, однако русский успевает скрыться за бруствером окопа. Не важно – пехота с ним разберется.

– Вперед!

Гулкий удар в лобовую броню. Рикошет!

– Слева двадцать огневая точка противника! Бронебойный!

Время спрессовалось в плотный поток, и, как всегда в бою, Курту казалось, будто он смотрит на себя со стороны. Возможно, организм просто защищался таким образом от жестокого стресса, пытаясь отгородиться от понимания, что в любой момент он может погибнуть от осколка пробитой брони или исчезнуть во вспышке детонирующего боезапаса.

Пехота миновала три искореженных танка, выдвинутых противником на передовые позиции, и уже почти добралась до первой линии окопов. Русские танки с опушки леса больше не стреляли. Пятьдесят стволов против жалкого десятка сделали свое дело. Бой в небе закончился вничью. Обе стороны понесли тяжелые потери и отправились на свои аэродромы зализывать раны.

– Герр обер-лейтенант… – Книспеля, как будто что-то ударило изнутри.

Курт никогда не видел, как действует новое оружие русской пехоты, но, пройдя многие десятки боев, один из лучших танкистов вермахта приобрел звериную интуицию и понимание сути танкового сражения. Он хотел предупредить командира о том, что вот прямо сейчас, скорее всего, противник применит свой главный козырь, но тот понял его неправильно.

– Короткая!

– Нет! – выкрикнул Книспель, однако танк уже остановился. – Нельзя стоять!

Десятки ярких вспышек и огненных росчерков, казалось, ударили со всех сторон – с опушки леса, с продолжавших огрызаться винтовочно-пулеметным огнем разбитых русских позиций, из-за застывших остовов танков, подбитых еще при прошлой атаке…

Вспышка! Хлопок! Какой-то дикий, нечеловеческий крик механика-водителя. Смертельный жар вспыхнувшего горючего… Книспель осознал себя уже на снегу. Как он успел выпрыгнуть из танка, Курт не помнил. Их Т-IV пылал ярким костром. Кроме него из танка, похоже, никто так и не выбрался.

Боли Книспель не чувствовал, но, судя по прожженной форме и волдырям на руках, она придет позже, когда пройдет состояние шока.

Курт оглянулся вокруг. Все поле было затянуто дымом, в разрывах которого виднелись подбитые и еще движущиеся танки. Слух уже плохо воспринимал даже близкие взрывы. Немецкий танкист понимал, что контужен, но сейчас ему не было до этого никакого дела. Его волновало только одно – продолжающийся бой.

Шестой танковый полк понес чудовищные, просто немыслимые потери, но продолжал идти вперед. Пехота ворвалась, наконец, в русские окопы, овладела первой линией и уже вела сражение за вторую, сцепившись с красными в жестокой рукопашной схватке.

Уцелевшие танки утюжили окопы, до которых еще не добрались гренадеры, а в дыму мелькали все новые силуэты боевых машин с крестами на башнях. Но бой еще не был выигран. На глазах Курта ближайший к нему Т-III получил попадание в башню тем самым реактивным снарядом, выпущенным из ручной пусковой установки. Танк вздрогнул, но даже не остановился, хотя его пушка опустилась, а башня замерла в повернутом чуть вправо положении. Похоже, командир и наводчик получили ранения или были убиты, но танк продолжал ползти вперед, поливая правый фланг русских позиций из курсового пулемета.

Ожесточение схватки достигло максимума. Курт по-прежнему не чувствовал своего тела, которое, по идее, должно было разрываться от боли. Краем сознания он понимал, что действительно серьезных ран ему удалось избежать, но и того, что выпало на его долю, должно было хватить для потери сознания. Однако мозг оставался относительно ясным, и Книспель успел увидеть, как откуда-то справа, где уже был виден выход из этого проклятого лесного «коридора», появилась группа немецких танков с крупными красными звездами на башнях.

Курт хотел крикнуть, чтобы предупредить об опасности своих товарищей, однако из горла вырвались только хрипы и сипение. Книспель попытался встать, рывком поднялся на одно колено, но на этом силы израненного организма иссякли, сознание, наконец, отключилось, и Курт, пошатнувшись, упал спиной в грязный снег.

Глава 12

С наступлением темноты бой постепенно стих сам собой. Немцы все-таки захватили наши позиции. Сильно поредевшие гранатометные роты вместе с немногими уцелевшими бойцами майора Егорова и двумя оставшимися в строю трофейными танками были вынуждены отступить на юг к небольшому перелеску, где еще днем мы в большой спешке оборудовали нечто вроде тыловой линии обороны.

Сил продолжать атаку у противника уже не было. Продравшиеся, наконец, через лес по кривым проселочным дорогам немецкие штурмовые орудия и мотопехота вступили в бой в самом конце сражения. Собственно, именно они и стали последней каплей, склонившей чашу весов в сторону противника.

Немцы сунулись было нас преследовать, но гранатометчики сожгли три «штуга», и пехота противника быстро растеряла весь свой энтузиазм.

Противник вырвался из лесного «коридора», однако, похоже, генерал Роммель был сам не рад этой победе. Залезть в его мозг я, понятное дело, не мог, но вряд ли цена достигнутого успеха казалась «Лису пустыни» приемлемой. После сегодняшних потерь и ухода двух танковых полков в группе Роммеля осталось двести с небольшим боеспособных танков, и это с учетом переподчиненных ему остатков танковых соединений генерала Гёпнера. Сила, конечно, немалая, но тянула она на крепкую танковую дивизию, не более.

Ситуация на Рогачевском шоссе застыла в состоянии шаткого равновесия. Роммель проводил очередную перегруппировку и готовился с рассветом продолжить наступление, но ситуация в очередной раз изменилась.

В два часа ночи в небе за нашими спинами возникло четко видимое зарево от многих сотен осветительных ракет, и относительная тишина взорвалась грохотом артиллерийской канонады. Со стороны Москвы по внешнему фронту окружения ударила сто тридцать четвертая танковая бригада. В пробитую танками брешь устремились красноармейцы стрелковой дивизии полковника Прокофьева. Они разворачивались фронтом на запад и восток, удерживая стенки пробитого коридора.

Изнутри котла навстречу деблокирующей группировке перешли в наступление немногочисленные уцелевшие танки генерала Захарова. Через два часа ожесточенного боя фронт был прорван на всю глубину, и началась организованная эвакуация окруженных войск. Немцы преследования не вели. Что-то сломалось в хорошо отлаженной военной машине вермахта, и она начала давать первые сбои.

Наши бронеавтомобили проскочили по пробитому коридору одними из первых – игнорировать приказ наркома внутренних дел было чревато. На доклад к Берии Судоплатов потащил меня с собой.

– Благодарю за службу! – нарком не скрывал облегчения, испытанного при нашем появлении, и взмахом руки остановил попытку ответить по уставу, – Приказываю немедленно отправляться спать. Самое главное я уже услышал, а остальное ждет до завтра. В таком состоянии от вас все равно нет никакого толку.

* * *

Вызов в генштаб пришел на следующий день. Меня желал видеть маршал Шапошников. Видимо, прервавшийся поток достоверных данных о противнике сильно расстроил Бориса Михайловича, и он желал знать, когда можно ждать его возобновления.

Естественно, вызов пришел не мне лично, а товарищу Берии в виде просьбы «направить в распоряжение», и нарком внутренних дел неожиданно решил отправиться в генштаб вместе со мной.

– Товарищ Нагулин, вы догадываетесь, о чем хочет поговорить с вами начальник генерального штаба? – спросил Берия, когда бронированный автомобиль Наркомата внутренних дел плавно выехал из подземного гаража здания на Лубянке.

Я изложил свою версию.

– Верно, – согласился Берия, – но разведка – только малая часть того, что хочет получить от вас товарищ Шапошников. Скажу прямо, организованные вами артиллерийские удары по скоплениям войск противника произвели большое впечатление на генштаб и лично на товарища Сталина. Особенно отчетливо их эффективность проявилась после того, как ваш Пе-2 был сбит, и мы лишились возможности вести огонь по передаваемым вами данным. Разница в эффективности артиллерийских ударов оказалась более чем ощутимой.

– Ночные полеты можно возобновить, это не проблема.

– А как же немецкий ракетный перехватчик? В прошлый раз вы остались живы только каким-то чудом. Еще раз так рисковать нам никто не позволит.

– Этот вопрос можно решить, правда, придется задействовать еще несколько самолетов с экипажами, имеющими опыт ночных полетов.

– Хорошо. Мы обсудим ваше предложение вместе с товарищем Шапошниковым, а сейчас у меня есть к вам еще один вопрос, старший лейтенант. Разработанный вами гранатомет показал себя, как отличное оружие, которого очень не хватало нашей пехоте. Сейчас Наркоматом вооружения развернуто масштабное производство РГН-1. Однако противник уже знает об этой новинке, и если мы будем стоять на месте, через несколько месяцев немецкие инженеры создадут аналогичный образец.

– Это более чем вероятно, товарищ нарком внутренних дел.

– Разрабатывая это оружие, вы наверняка думали о возможности его дальнейшего совершенствования или о создании новых образцов, ведь так?

– Думал, причем весьма основательно, – согласился я, начиная понимать, к чему Берия затеял этот разговор.

– Мой наркомат может чем-то вам помочь в реализации этих идей?

Во как! Я никак не ожидал подобной инициативы от всесильного наркома. Думал, придется самому идти на поклон. Пару секунд я собирался с духом, а потом все же решил, что лучшего момента, чтобы озвучить мою просьбу, может и не представиться.

– Я считаю, что на данном этапе наиболее перспективным является оружие, основанное на принципах реактивного движения. Пример с гранатометом это наглядно продемонстрировал. Насколько я знаю, в Советском Союзе есть специалисты и целые институты, работающие в этом направлении. После боевых испытаний гранатомета я позволил себе подготовить ряд предложений, но пока они еще очень сырые и мне настоятельно необходимо обсудить их с ведущими специалистами в этой области.

– В какой именно области вам нужны специалисты? Ракетные двигатели или, может быть, реактивные снаряды?

Я отрицательно качнул головой и посмотрел наркому прямо в глаза.

– Крылатые ракеты.

Берия задумался и несколько секунд смотрел в окно на угрюмые улицы прифронтовой Москвы.

– Хорошо, товарищ Нагулин, я организую вам встречу с человеком, лучше всех в СССР разбирающимся в данном вопросе. Вряд ли фамилия Королев вам о чем-то говорит, но это именно тот специалист, который вам нужен.

* * *

– Товарищ Сталин, наступление противника на столицу остановлено, – начал доклад маршал Жуков, – Последняя попытка прорыва к Москве была предпринята танковой группой генерала Роммеля. К утру его дивизиям удалось продвинуться вдоль Рогачевского шоссе на десять-двенадцать километров, однако этот успех был достигнут противником в основном за счет вывода нами из котла оперативной группы генерала Захарова. Потери в танках, понесенные соединениями Роммеля при штурме позиций сто тридцать третьей стрелковой дивизии, привели к сильному ослаблению их наступательного потенциала. Разведка докладывает, что противник по всему фронту переходит к обороне. Танки Роммеля тоже покидают передовую и уходят в западном направлении.

– Это ведь именно здесь, в полосе обороны сто тридцать третьей дивизии, мы впервые применили гранатометы РГН-1? – Сталин указал концом трубки на северо-западные подступы к Москве.

– Так точно, товарищ Сталин. Пять гранатометных рот под командованием комиссара государственной безопасности третьего ранга Судоплатова сыграли ключевую роль в отражении атак двух танковых полков генерала Роммеля на этом направлении. Совместно с полком майора Егорова они уничтожили более ста двадцати танков противника. При этом около тридцати вражеских боевых машин были взяты в качестве трофеев и активно использовались в отражении второго штурма наших позиций, предпринятого немцами в конце дня. Два уцелевших в этом бою трофейных T-IV сегодня ночью вышли из котла вместе с остальными соединениями генерала Захарова.

Сталин неторопливо прошелся по кабинету и вновь обвел взглядом участников совещания.

– Действия группы генерала Захарова в районе Рогачевского шоссе стали хорошим примером того, как, сражаясь в условиях окружения, можно наносить противнику большие потери и срывать его наступательные планы. Есть мнение, что командиры, хорошо проявившие себя в этой оборонительной операции, достойны назначения на более высокие должности. Сейчас, когда началось наше контрнаступление, Красной армии как никогда нужны такие кадры. Товарищ Жуков, это ваши подчиненные. Проследите за тем, чтобы отличившиеся были достойно награждены и продвинуты по службе.

– Эта работа уже ведется, товарищ Сталин.

– Очень хорошо, – кивнул Вождь, – а теперь, товарищи, я хотел бы услышать о том, как развиваются наши удары по флангам немецкой группы армий «Центр». Борис Михайлович, доложите.

Маршал Шапошников сделал шаг к карте и взял в руку указку.

– В данный момент танковые бригады Калининского фронта ведут бои на подступах к Ржеву. Сопротивление противника возрастает с каждым часом. За счет перехода к обороне по всему фронту немцы стягивают на направления наших ударов танковые и моторизованные соединения, которые пытаются фланговыми контратаками отсечь вырвавшиеся вперед танковые бригады и тем самым остановить их продвижение. Нам приходится оставлять сильные заслоны на флангах, ослабляя ударные группы. На юге ситуация развивается более благоприятно. Войсками вновь созданного Брянского фронта взят Юхнов, однако и здесь ситуация сложная. Противник, несомненно, понимает наш стратегический замысел и прилагает максимум усилий, чтобы не дать нашим наступающим армиям выйти к Вязьме.

– Что еще, помимо возрастающего сопротивления противника, сдерживает наше наступление?

– Господство в воздухе немецкой авиации. Впрочем, это не новость. Кроме того, линии снабжения растянуты и регулярно подвергаются ударам артиллерии и пикирующих бомбардировщиков, – ответил Шапошников и бросил быстрый взгляд на Жукова.

– Товарищ Сталин, – немедленно вступил в обсуждение командующий Западным фронтом, – нами уже введены в бой практически все силы, собранные для контрнаступления. Резервов практически нет.

– Вы считаете, товарищ Жуков, что стратегические цели операции в данной ситуации достигнуты быть не могут? – Вождь пристально посмотрел на генерала.

– Если не изменить направление удара танковых бригад Калининского фронта, немцы их остановят. Взять Ржев мы не сможем. Его нужно обходить с востока и продолжать движение на Вязьму.

– Борис Михайлович, что вы думаете о предложении товарища Жукова? – Сталин перевел взгляд на начальника генерального штаба.

– Предложение разумное, Иосиф Виссарионович, – немного подумав, согласился Шапошников. – Отказавшись от штурма Ржева, мы сохраним значительные силы, которые понадобятся нам для броска на Вязьму. Однако есть в этом решении и серьезный недостаток. Ржев – крупный узел дорог. Без него нам будет крайне сложно снабжать вырвавшиеся вперед ударные группы. Кроме того, обороняющие Ржев немецкие войска будут постоянно нависать над нашим правым флангом.

– У немцев под Ржевом практически нет танков, – возразил Жуков, – а без них они не смогут предпринять ничего более значимого, чем местные контратаки. Скорее нам следует опасаться танковых соединений Роммеля и боевых групп, собираемых противником из уцелевшей бронетехники армий Гёпнера и Гота. При плотной поддержке авиации они способны нанести серьезные контрудары по нашим наступающим войскам.

– Что мы можем противопоставить этим действиям противника? – Сталин слегка прищурился, остро взглянув на Жукова.

– На данный момент только все те же танковые бригады, – почти без паузы ответил генерал. – Наша артиллерия сильно отстала, особенно тяжелая. Ее мобильность, к сожалению, заметно ниже, чем у противника. Конная тяга и полученные по мобилизации сельскохозяйственные трактора не обеспечивают нужную скорость марша. Авиация трех фронтов тоже, естественно, будет работать по немецким танковым колоннам, но рассчитывать на высокую эффективность этих действий сложно – слишком велико противодействие истребителей противника.

После слов Жукова возникла короткая пауза, но ее почти сразу прервал начальник генштаба:

– В оборонительной фазе сражения тяжелая артиллерия показала себя исключительно эффективным средством борьбы со скоплениями бронетехники противника, – напомнил собравшимся маршал Шапошников, – Ночные артналеты по методике старшего лейтенанта Нагулина во многом обеспечили успех обороны Москвы. Этот опыт может быть полезен и сейчас. Через день-два нам удастся подтянуть артиллерию, а пока мы имеем возможность использовать ночные авиаудары.

– Но ведь немцы нашли средство борьбы с этой тактикой, – возразил Жуков. – Самолет-корректировщик был сбит, а сам Нагулин, насколько я знаю, получил ранение и чуть не погиб.

– Два часа назад в присутствии товарища Берии я беседовал со старшим лейтенантом Нагулиным. От ранения он почти оправился и готов приступить к боевой работе. Выдвинутые им предложения показались мне перспективными, но они потребуют привлечения значительных сил авиации, включая все боеготовые тяжелые бомбардировщики ТБ-7.

– Товарищ Берия, – Сталин внимательно посмотрел на наркома внутренних дел, – а вам предложения товарища Нагулина тоже показались разумными? В прошлый раз, когда ему были выделены самолеты авиации дальнего действия, с задания не вернулись пять машин. Тогда эти потери были оправданы, а как будет сейчас?

– Риск есть всегда, товарищ Сталин, но сейчас на кону стоит успех первого по-настоящему крупного контрнаступления Красной армии. Окружение группы армий «Центр» стоит того, чтобы использовать все имеющиеся возможности. Противник слишком хорошо научил нас тому, что такое котлы. Наверное, пора и немцам испытать это ощущение на собственной шкуре. Я поддержу предложение товарища Нагулина. Под мою личную ответственность.

– Хорошо, товарищ Берия. В таком случае Ставка поручает вам и товарищу Шапошникову провести подготовку этой операции. Ее план должен быть у меня сегодня к вечеру.

* * *

На подготовку мне дали всего сутки. Именно столько, по расчетам Шапошникова, должно было уйти у немцев на сосредоточение сил для нанесения контрударов по рвущимся к Вязьме танковым бригадам Брянского и Калининского фронтов.

Капитан Пусэп, командир выделенного мне ТБ-7, был участником августовского налета на Берлин. Его экипаж и самолет считались лучшими во всей авиации дальнего действия. Пусэп пришел в ужас, поняв, что я собираюсь сделать с его бомбардировщиком, но только безнадежно покачал головой, увидев документ, подтверждающий мои полномочия. Не так часто в бумагах, выдаваемых на руки старшим лейтенантам, можно встретить личные подписи начальника генерального штаба и наркома внутренних дел.

Однако всю силу и мощь предъявленного ему мандата Пусэп осознал только когда на аэродром начали прибывать грузовики с инженерами, техниками и специализированным оборудованием, доставленным прямо с завода. Еще через полчаса совершил посадку транспортный ПС-84 с комплектом недостающего вооружения и боеприпасов.

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности, – не выдержал капитан, – я понимаю, что операция секретна, и вы не можете рассказать мне всё, но, как командир экипажа и пилот, я должен знать, какие задачи мне предстоит решать. Для чего все это?

– Товарищ Пусэп, я понимаю вашу озабоченность происходящим, – не стал я корчить из себя небожителя. – Сегодня к вечеру ваш ТБ-7 перестанет быть бомбардировщиком. Не переживайте, это временно.

– Выступать в роли разведчика нам уже приходилось, – кивнул капитан. – Опыт полетов на фотографирование объектов в глубоком тылу противника у экипажа имеется.

– Мы полетим не на разведку.

– Но тогда…

– Товарищ Пусэп, если проводить военно-морские аналогии, я хочу превратить ваш самолет в летающий крейсер противовоздушной обороны. Никаких бомб, зато мощные пушки и авиационные ракеты РС-82, причем много.

– ТБ-7 и так имеет серьезное оборонительное вооружение, – возразил командир экипажа. – Две двадцатимиллиметровых пушки ШВАК, два ШКАСа, два крупнокалиберных пулемета УБТ. Зачем что-то еще?

– Этого более-менее хватит для защиты бомбардировщика от атак одного-двух истребителей, да и то, не во всех случаях. Капитан, вы ведь не зря считаетесь одним из лучших пилотов-бомбардировщиков, и наверняка понимаете, что я прав. Нижняя полусфера ТБ-7 вообще не имеет защиты – это мертвая зона для всех ваших огневых точек. По курсу вы можете вести огонь только из спарки пулеметов ШКАС, поскольку верхняя пушечная турель вперед эффективно стрелять не может. Атаку сбоку вы можете отбивать с помощью одной пушки и одного УБТ, а этого для моих целей точно не хватит.

– Мы ведь полетим ночью, – Пусэп явно обиделся на критику в адрес своей машины, – какое это имеет значение?

– Нас будут атаковать ночные истребители, капитан. Причем я не исключаю, что среди них найдется и экземпляр, способный летать со скоростью девятьсот пятьдесят километров в час и поражать воздушные цели авиационными ракетами.

– И как мы будем отбиваться? Радиолокаторов у нас нет.

– А вот это уже моя забота, капитан. Скажу только, что нам придется не просто отбиваться, а еще и прикрывать другие бомбардировщики – те, что пойдут с бомбовой нагрузкой.

* * *

Судоплатов приехал, когда уже стемнело. Не утерпел мой непосредственный начальник, решил лично взглянуть на то чудо, которое мы совместно с заводскими инженерами и техниками слепили из серийного ТБ-7.