Стратегия воздействия

– Это мой провал, герр генерал. Прошу отстранить меня от работы в отделе и направить на фронт командиром батальона. Если возможно, в танковую группу генерала Роммеля.

– Оставьте этот бред, полковник! – генерал даже повысил голос, хотя раньше Рихтенгден за ним такого не замечал. – Я что, должен утешать вас, как капризную фройляйн, впавшую в истерику? Или, может быть, я выразил сомнение в вашей компетентности? Если вам станет легче, знайте, что сам рейхсмаршал Геринг высказал адмиралу Канарису свое удовлетворение уровнем организации вашей операции. Успешный боевой вылет «Кометы» стал заметной вехой в развитии немецкой реактивной авиации.

– Нет, герр генерал, утешать меня не нужно, – негромко ответил Рихтенгден, – Я просто не вижу, что еще можно сделать. Боюсь, что ситуация дальше будет только ухудшаться.

– У вас есть основания для таких выводов? – генерал все еще не отошел от вспышки гнева.

– К сожалению, да. По моему запросу эксперты люфтваффе провели анализ повреждений, полученных нашими самолетами, поддерживавшими атаку восьмого танкового полка. Помимо нескольких пробоин от пуль, выпущенных из авиационных пулеметов, зафиксированы два типа повреждений. С земли по «мессершмиттам» и «юнкерсам» велся огонь из крупнокалиберного пулемета ДШК и из противотанкового ружья «панцербюксе-38».

– Ничего нового, – пожал плечами генерал, – русский стрелок и раньше часто использовал это оружие.

– Вы правы, герр генерал, но есть один нюанс. Огонь из пулемета и противотанкового ружья велся одновременно. Как минимум, два наших самолета имеют повреждения обоих видов, а выжившие пилоты утверждают, что получали попадания с разных направлений.

– А вот это уже действительно плохо, – мгновенно помрачнел генерал. – Идите полковник, приводите нервы в порядок. Мне нужно обдумать полученную информацию. Вы-то сгрузили свои выводы на меня и считаете свой долг выполненным, а мне об этом теперь предстоит докладывать наверх. А там, знаете ли, очень не любят выслушивать неприятные подробности, зато просто обожают рубить с плеча…

* * *

Ближе к вечеру к нам на бронеавтомобиле приехал Судоплатов.

– Я получил приказ на нашу эвакуацию из котла, – сообщил мой непосредственный начальник после обмена приветствиями.

– Без гранатометных рот бойцы генерала Захарова танки Роммеля не остановят.

– Роты остаются здесь. Эвакуируемся только мы и трое твоих людей – Игнатов, Никифоров и Серова.

– Когда?

– Сегодня ночью со стороны Москвы по внешнему фронту окружения нанесут удар танковая бригада и стрелковая дивизия. Мы должны быть готовы воспользоваться пробитым коридором.

– Утром начнется немецкая атака, а здесь, – я кивнул в сторону позиций майора Егорова, почти полностью отсутствует ПВО. Если мы эвакуируемся…

– Я знаю. Мне обещали, что будет поддержка с воздуха.

Я на мгновение прикрыл глаза. Немцы оттянули почти всю свою авиацию на фланги, пытаясь остановить рвущиеся вперед советские танковые бригады, уже прорвавшие оборону пехотных дивизий и сейчас громящие их тылы и позиции тяжелой артиллерии. Тем не менее, пара десятков Ju-87 и примерно столько же мессеров у Роммеля осталось, и ослабленной группе генерала Захарова этого могло вполне хватить.

– Павел Анатольевич, утром они опять ударят здесь, причем сосредоточат все силы на одном направлении. Во-первых, по мнению немцев, заслон на западе от шоссе потрепан значительно меньше, чем восточный. Во-вторых, они захотят отбить свои поврежденные танки, чтобы отремонтировать их и снова ввести в строй. Ну и, конечно, прорыв к Москве… Думаю, от этой затеи командование вермахта не откажется до последнего.

– У меня приказ, – напомнил Судоплатов.

– У вас ведь есть прямая связь с товарищем Берией. Можно объяснить ситуацию…

– Не получится. Как я понял, на самом деле приказ исходит с самого верха. Собирайтесь. Через пятнадцать минут выезжаем.

Я хотел ответить, но зуд импланта заставил меня отвлечься.

– Павел Анатольевич, похоже, немцы сами решили все за нас, – я невесело усмехнулся, – генерал Роммель не стал ждать завтрашнего утра. Думаю, их воздушный разведчик доложил в штаб о нашей активной возне вокруг подбитых танков, и вряд ли им это понравилось. Через пятнадцать-двадцать минут начнется атака противника. Танки уже прогревают моторы, а до заката еще есть время. Мы ведь не нарушим приказ товарища Берии, если задержимся здесь на пару часов?

Судоплатов посмотрел на меня долгим взглядом, и мне показалось, что его губы тронула легкая усмешка.

– Мне нужна связь с командирами гранатометных рот, оставшихся на западной стороне шоссе, – спустя пару секунд, произнес Судоплатов. – Ты уверен, что там атаки не будет?

– Уверен. Максимум – имитация активности.

– Тогда мои роты однозначно понадобятся нам здесь.

* * *

– Мой Фюрер, сложившаяся ситуация на флангах группы армий «Центр» требует принятия срочных мер, – в голосе начальника генерального штаба сухопутных войск звучало неприкрытое беспокойство, – Русские танки, прорвав позиции пехотных дивизий, продвинулись вглубь нашей территории на пятьдесят-восемьдесят километров. На севере мы потеряли Клин, на юге – Калугу, а наши танковые дивизии ослаблены и связаны боями на ближних подступах к Москве.

– А как же два танковых полка, изъятых у Роммеля? – вскинулся Гитлер, – Почему они вместе с механизированными корпусами Гота и Гёпнера еще не остановили удары русских?

– Противник постоянно вводит в бой свежие резервы. Разведка не докладывала о том, что русским удалось накопить на флангах такие силы. По нашим данным их вообще не должно здесь быть. На севере контрудар по частям красных в районе Клина несколько замедлил продвижение советских танков, но пока не дал ожидаемых результатов. Задействованных нами сил оказалось недостаточно. На юге ситуация еще тревожнее. Предназначенный для нанесения контрудара танковый полк из группы генерала Роммеля еще в пути, а своими силами генерал-полковник Гот с наступлением противника не справляется. Ночные артиллерийские удары русских выбили в наших танковых и механизированных соединениях слишком много техники. В результате ослабленные дивизии понесли в наступлении неприемлемые потери. Теперь третья танковая группа – одно название. Она мало чем отличается от изнуренной боями обычной пехотной армии. У группы Гёпнера дела обстоят чуть лучше, но он тоже не в состоянии сдержать такой натиск.

Гитлер нервно мерял шагами зал совещаний, постоянно возвращаясь к картам, разложенным на длинном прямоугольном столе.

– Почему Роммель до сих пор не рассек окруженную группу русских войск в районе Рогачевского шоссе и не вышел на окраину Москвы?! – Гитлер обвел высших офицеров вермахта злым взглядом.

– Русские применили новое противотанковое оружие, мой Фюрер, – негромко ответил генерал Йодль. – Восьмой танковый полк понес большие потери, и генерал Роммель был вынужден провести перегруппировку и взять паузу для анализа ситуации и выработки новой тактики. Прямо сейчас его танковая группа вновь перешла в наступление и ведет бой. Роммель обещает, что в ближайшие часы с окруженными русскими дивизиями будет покончено.

– Нам это не поможет! – нервно возразил генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич. – Даже если наступление Роммеля будет иметь успех, у него нет перспектив. Подвижные соединения понесут значительные потери и не смогут в дальнейшем помочь нам отразить наступление противника на флангах. В сложившейся ситуации нужно срочно прекращать наступление на Москву и выводить танковые и механизированные соединения из района Рогачевского шоссе на помощь частям наносящим контрудары по прорвавшимся русским танкам.

– Остановить наступление на Москву!? – Гитлер, и так не отличавшийся прямотой осанки, казалось, ссутулился еще сильнее. – И это я слышу от главнокомандующего сухопутных войск Рейха? От высшего офицера, получившего рыцарский крест за Польскую кампанию и звание генерал-фельдмаршала за покорение Франции!? Я не намерен терпеть вашу панику! У Роммеля достаточно танков для продолжения наступления, а контрудары русских выдохнутся не сегодня, так завтра. Свежих дивизий у них не может быть слишком много. Если мы остановимся сейчас, будущие поколения немцев нам этого не простят. Я запрещаю всякий отход с занятых позиций! Приказываю войскам группы армий «Центр» перейти к жесткой обороне на достигнутых рубежах. Всем, кроме танковой группы генерала Роммеля. Его дивизии пойдут вперед и продолжат наступление на Москву!

* * *

Немецкая атака началась с разведки боем. На склоне холма в трех километрах от нас появился десяток танков T-III и семь бронетранспортеров. Пока они находились вне зоны прицельного огня, и пехота не спешивалась, двигаясь под прикрытием брони «ганомагов».

В небе над полем боя появилась «рама». Летчики-наблюдатели в ее остекленной кабине ждали, когда наши пушки откроют огонь, чтобы засечь их позиции и передать координаты артиллеристам и пилотам «штук».

Майор Егоров не торопился. Попасть в танк или бронетранспортер с такой дистанции было почти нереально, да и раскрывать позиции нашей немногочисленной артиллерии раньше времени не хотелось.

– «Кувалда–1», здесь «Лось». Сколько снарядов у вас осталось?

– Двадцать шесть штук на четыре исправных гаубицы.

«Кувалду-2» генерал Захаров у меня забрал. Почти все силы его оперативной группы были задействованы на других участках периметра котла, где противник тоже проявлял активность, явно стараясь предотвратить переброску невеликих резервов окруженной группировки на направление главного удара танков Роммеля.

– «Кувалда-1» отбой, – тратить крохи боезапаса MЛ-20 на то, чтобы напугать немецкую разведку я счел не слишком разумным.

Наша оборона молчала, и немцы пошли вперед. Не думаю, что танкисты «троек» испытывали большой энтузиазм. Поле перед ними было уставлено сгоревшими искореженными обломками машин восьмого танкового полка уже пытавшимися сегодня прорвать наш заслон, казавшийся, на первый взгляд, слабым и несерьезным.

Майор Егоров оказался командиром с очень гибким мышлением, что в Красной армии, к моему большому сожалению, встречалось нечасто. Потенциал попавших в наши руки трофеев он оценил сразу, и мои предложения, связанные с их использованием, воспринял с большим энтузиазмом.

Помимо девяти танков, которые удалось оживить и вывести с поля боя своим ходом, нашлось еще двенадцать машин, неспособных самостоятельно двигаться, но вполне пригодных в качестве неподвижных огневых точек.

Восемь из них мы отбуксировали на подготовленные пехотой огневые позиции на флангах нашей обороны и тщательно замаскировали, а три оставили на месте, примерно в двух сотнях метров впереди первой линии окопов, развернув их лобовой броней в сторону противника. Копать для этих машин окопы мы не стали, но повысить живучесть выносных огневых позиций все же сочли необходимым.

Среди полностью непригодных к использованию танков противника нашлось несколько «трешек» и пара «четверок» с сорванными башнями. Имея девять исправных танков, нам не составило большого труда перетащить их корпуса к новым позициям, развернуть боком и установить в качестве редутов напротив каждой из огневых точек. Теперь из-за импровизированных баррикад торчали только башни танков, а их корпуса были недоступны для поражения из танковых пушек.

Эти три неподвижных танка мы с майором изначально списали в потери, планируя подставить их под огонь немецких гаубиц, а, возможно и под удары пикирующих бомбардировщиков. В каждой из огневых точек находилось два добровольца – наводчик и заряжающий. Делать из них смертников мы с Егоровым не собирались. По условному сигналу они должны были немедленно покинуть машины и укрыться за обломками вражеской бронетехники в восьмидесяти-ста метрах от своей позиции, но это потом, а сейчас именно эти три орудия первыми открыли огонь по наступающим немецким танкам.

Первыми выстрелами добиться прямых попаданий не удалось, но немцы ощутимо занервничали. В ответ их танки открыли огонь с коротких остановок. Несколько снарядов ударило в «редуты», один с воем ушел в рикошет от башни Т-IV.

У немцев не было задачи брать штурмом наши позиции. Они должны были лишь вскрыть систему огня, чтобы потом их гаубицы могли ее подавить, но для того, чтобы заставить стрелять все наши пушки, требовалось создать реальную угрозу прорыва, а как это сделать имеющимися силами, немецкий командир не понимал. Приказ гнал его вперед, но, судя по всему, входить в зону эффективного огня 75-миллиметровых пушек наших трофейных танков немцам очень не хотелось, и когда один из Т-III дернулся и застыл, истекая дымом, а из его люков начали выпрыгивать на снег танкисты, офицер, командовавший разведкой боем, счел свою задачу выполненной, и цепь немецких танков начала пятиться, продолжая вести огонь из пушек.

«Рама» улетела, но ее тут же сменила другая. Это было что-то новое в немецкой тактике воздушной разведки. Я проследил за полетом первого разведчика. Буквально через десяток километров он быстро снизился и сбросил вымпел, после чего вновь набрал высоту, развернулся и лег на курс к нашим позициям.

В условиях нестабильной работы радиосвязи немцы нашли простое, но эффективное решение. Самолету-разведчику не требовалось возвращаться на аэродром, чтобы доложить о результатах наблюдений. Капсулу с донесением и координатами целей он сбросил над позициями гаубичной батареи, у которой имелась телефонная связь с командованием. Стало ясно, что ждать удара немецкой артиллерии нам долго не придется.

– Игнатов, сигнал на выносные огневые позиции!

В небо взлетели сигнальные ракеты. Я надеялся, что парни успеют добежать до укрытий – одна-две минуты у них были.

Генерал Роммель, видимо, затаил на нас немалую злобу. Артиллерии в его распоряжении имелось весьма немало, и сейчас нам предстояло вкусить всю прелесть концентрированного артиллерийского удара. Сателлиты засекли залпы гаубиц и выдали мне координаты целей.

– «Кувалда-1», здесь «Лось». Ваш выход. Примите установочные данные для стрельбы.

Все поле перед позициями майора Егорова покрылось султанами взрывов. По трем трофейным танкам били не меньше пятидесяти стволов, среди которых были и 210-миллиметровые гаубицы. Именно этим монстрам и предназначалась треть невеликого боезапаса «Кувалды-1», однако, по три-четыре снаряда должны были получить и другие немецкие батареи.

На фоне разрывов тяжелых снарядов гул от выстрелов МЛ-20 был почти неслышен, но результат их огня не заставил себя ждать. Первыми замолчали крупнокалиберные «мёзе-18», а еще через минуту сильно ослаб и огонь остальных гаубиц противника.

– «Лось», здесь «Кувалда-1». Боезапас исчерпан. Снимаемся с позиций.

– Принято, «Кувалда». Спасибо за поддержку.

До заката оставалось уже не так много времени, и если немцы хотели вырваться из лесного «коридора» еще сегодня, им следовало поторопиться. Роммель мелочиться не стал, и поднял в воздух все боеспособные самолеты, оставшиеся в его распоряжении. Одновременно пришли в движение боевые машины шестого танкового полка и бронетранспортеры. Теперь моторизованная пехота двигалась впереди танкового строя. Понятно, что при первом же огневом контакте солдаты покинут «ганомаги», но сейчас они выдвигались на исходные позиции, и броня защищала их от осколков случайных снарядов.

Роммель, верный своим привычкам, решил не ограничиваться лобовым ударом. Часть пехоты при поддержке штурмовых орудий он отправил в обход по узким проселочным дорогам, а, кое-где и прямо через лес, с целью обойти нашу позицию с востока. С этим нужно было что-то делать, но время пока было.

– «Поляна», здесь «Лось», – вызвал я командный пункт майора Егорова, – Минут через десять встречай гостей. Двадцать «лаптежников» в сопровождении мессеров. Вызывай нашу авиацию – сами точно не справимся.

– «Лось», здесь «Поляна». Что я скажу «Городу»? Нас ведь пока не атакуют с воздуха.

– Сошлись на меня. Должно подействовать.

Строй бронетранспортеров и танков железной лавиной выплеснулся на гребень холма. Достать их нам пока было нечем. Из трех выдвинутых вперед огневых позиций уцелела только одна. Два других танка поймали прямые попадания, причем один из них получил в башню 210-миллиметровый подарок и просто перестал существовать, как цельный объект, разлетевшись на сотню метров вокруг мелкими обломками.

Экипажи, правда, мой сигнал заметили вовремя и даже успели покинуть машины и добежать до укрытий, но интенсивность артналета оказалась слишком высокой, и троих из шести добровольцев мы все-таки потеряли. Тем не менее, последний оставшийся танк вновь обрел экипаж и как только немецкий боевой порядок приблизился на полтора километра, трофейная «четверка» открыла огонь.

Немецкая пехота бодро посыпалась из боевых отделений «ганомагов», разворачиваясь в цепи. Сами бронетранспортеры дальше не пошли. Пропустив через свой строй танки, они скрылись за гребнем холма, а в небе на западе уже появилась россыпь черных точек – пикирующие бомбардировщики Ju-87 спешили поддержать атаку наземных войск.

* * *

Курт Книспель внимательно следил в прицел за единственным русским танком, ведущим огонь осколочными снарядами по перебегающей от укрытия к укрытию пехоте. Вернее, танк-то был немецким Т-IV, только вместо крестов на его башне сейчас виднелись грубо намалеванные красные звезды, и это выводило танкиста из равновесия.

– Герр обер-лейтенант, разрешите открыть огонь! – не выдержал Курт.

– Короткая! – скомандовал, чуть помедлив, новый командир танка. Его назначили вместо лейтенанта Эберта, умершего от ран сразу после боя за деревню Сафоново. Книспель еще не успел с ним сработаться, и это порождало досадные задержки при прохождении команд в бою.

Танк качнулся и замер. Бронебойный снаряд уже был в стволе, и Курту оставалось только довернуть башню на несколько градусов. Выстрел! Фонтан искр, и снаряд с визгом рикошетирует от башни русского танка. Расстояние еще слишком велико, а броня у T-IV толстая. Пробить пятьдесят миллиметров немецкой стали не так-то просто. Книспель уже не раз убеждался в этом на собственном опыте, когда русские попадали в его танк из противотанковых пушек. Лейтенанта Эберта, правда, броня не уберегла, но тогда попадание пришлось в командирскую башенку.

– Вперед! Подойдем ближе, – недовольно приказал обер-лейтенант, жалея, что поддался на эмоциональное предложение подчиненного.

Над строем танков с ревом пронеслись шесть «мессершмиттов». Видимо, перед атакой пикирующих бомбардировщиков они решили обстрелять русские позиции с бреющего полета. Однако совершенно неожиданно навстречу истребителям из окопов противника ударили десятки пулеметов. В небе над полем стало тесно от трассеров. В первый момент Книспель удивился – он никогда не видел, чтобы красные оснащали свою пехоту таким количеством пулеметов. Их было очень много даже по меркам вермахта. Однако секунду спустя пришло понимание, и Курт с силой стиснул кулак на рукояти маховика вертикальной наводки орудия. Большинство пулеметов были трофейными, снятыми с подбитых немецких танков.

Нарвавшись на такую жесткую встречу, истребители отвернули в стороны, вот только удалось это не всем. Один из пилотов, видимо, получил ранение или погиб. Его самолет, поливаемый пулеметным огнем, пронесся над русскими окопами и врезался в землю метрах в ста за ними.

Тем не менее, пока пехота противника стреляла по истребителям, над русскими позициями появились пикирующие бомбардировщики. «Штуки» заходили на цели четырьмя пятерками. Ведущие почти синхронно перевернули свои машины через крыло и устремились в отвесное пикирование.

Обычно при появлении Ju-87 русская пехота впадала в ступор, вернее забивалась в страхе на дно щелей и окопов и молилась своим коммунистическим богам, чтобы бомбы легли мимо. Сейчас, однако, этого почему-то не произошло.

Шквал пулеметного огня с земли ударил навстречу пикирующим бомбардировщикам. Курт с удивлением видел в прицел, что по самолетам бьют не только пулеметчики, но и красноармейцы, вооруженные винтовками. Книспель не понимал, что происходит с противником. Русские, несомненно, впали в какое-то боевое безумие. Неужели на них так повлияла победа над восьмым танковым полком?

– Осколочный! – потребовал Курт, – герр обер-лейтенант, разрешите…

– Короткая! – на этот раз командир танка отреагировал немедленно.

Выстрел! Курт стрелял не по огрызающемуся огнем Т-IV, он целился по русским окопам, откуда по атакующим «штукам» велся плотный зенитный огонь.

Другие танки тоже стреляли, но взрывы их снарядов быстро потерялись на фоне фонтанов земли и огня, поднятых фугасными бомбами. Курт с мрачным удовлетворением отметил, что огонь с земли резко ослаб. Правда, пикировщикам эта атака тоже обошлась недешево. Чадными кострами на земле горели четыре Ju-87. Еще три бомбардировщика уходили за лес, оставляя за собой темные полосы дыма.

Выдвинутый вперед русский Т-IV больше не стрелял. Его башню отбросило взрывом бомбы на десяток метров, а сам танк пылал ярким костром, выбрасывая в небо фонтаны подсвеченной огнем черной копоти.

– Вперед! – хрипло приказывает обер-лейтенант Краус, и танк трогается с места, подстраиваясь под темп наступления пехоты.

– Осколочный!

– Готов!

– Короткая!

Выстрел! Над русскими окопами распускается новый куст взрыва.

– Вперед!

«Штуки», несмотря на понесенные потери, делают второй заход. Один пикировщик взрывается прямо в воздухе, настигнутый короткой очередью, прилетевшей откуда-то с фланга, но остальные бомбардировщики продолжают атаку. Еще один Ju-87 падает прямо на русские окопы, исчезая во взрыве горючего и собственных бомб.

Русские позиции заволакивает дымом и заслоняет поднятыми в воздух фонтанами земли. Кажется, что выжить там не может никто, но Книспель знает, что стоит пикировщикам улететь, и из казавшихся стертыми с лица земли окопов вновь полетят пули.

Третий раз отработать по русским позициям штукам не дали. Над полем боя появились новые действующие лица. Сначала сверху на прикрывающие пикировщиков «мессершмитты» обрушилась пятерка русских истребителей. Дальше Курту стало не до того, что происходит в небе, хотя то, что самолетов противника становится все больше, он заметить успел.

В лесу тоже разгорался бой. Книспель знал, что пехоте поставлена задача выбить оттуда русских и не допустить стрельбы во фланг наступающим танкам из нового противотанкового оружия, о котором Курту рассказывали очень неприятные подробности.

Книспель внимательно выслушал рассказ одного из танкистов, участвовавших в атаке на русский заслон к западу от шоссе, и лишь молча покачал головой. Двести метров… Для танка это, практически, в упор. Но когда твой противник не такой же танк или противотанковая пушка, а стреляющий из кустов солдат…

В боевых порядках пехоты, идущей впереди танков, заплясали взрывы осколочных снарядов. Слева и справа с опушек лесных массивов открыли огонь орудия вкопанных в землю танков. Снова вступили в бой захваченные русскими трофеи, но с этими, по крайней мере, было понятно, как бороться.

– Бронебойный!