Стратегия воздействия

«Мессершмитты» в своей любимой манере атаковали сверху, но илы не обратили на них никакого внимания – они уже встали на боевой курс. В драку с мессерами ввязались ЛАГГи.

Меня прямо тянуло к пулемету, но бросить управление боем в самый ответственный момент я позволить себе не мог. Немецкие танкисты на несколько секунд растерялись. Их строй дрогнул и потерял монолитность. Бомбы падали рядом с танками. Прямых попаданий я не видел, но и без них экипажам боевых машин приходилось несладко. Близким разрывом перевернуло T-III. Многие танки получили повреждения ходовой и беспомощно остановились. Я не стал дожидаться окончания работы илов и давать немцам возможность прийти в себя. Мои бойцы давно разобрали цели и ждали только приказа.

– По танкам противника, огонь!

Темный от дыма и пыли воздух прорезали десятки огненных росчерков, бравших начало на опушке леса и в левофланговых окопах полка майора Егорова. Спустя пару секунд такой же огненный дождь обрушился на немецкие танки с правого фланга.

– Заряжай! – неслись справа и слева от меня команды первых номеров расчетов. Вторые номера уже вставляли в переведенные в вертикальное положение пусковые трубы гранатометов новые кумулятивные выстрелы.

Режим дополненной реальности фильтровал дымы, и поле боя представало передо мной в виде предельно четкой картинки, где каждая цель имела свой статус, а ее цвет показывал степень полученных повреждений. Сводная статистика высвечивалась внизу-справа, и, судя по приводимым вычислителем цифрам, на данный момент полностью потеряли боеспособность тридцать девять из семидесяти танков противника. Еще пятнадцать машин имели различные повреждения, но продолжали вести бой.

Все-таки я, пожалуй, несколько переоценил врага. Избиваемые одновременно с обоих флангов и с воздуха, немцы дрогнули и впали в панику. Никакого строя уже не было, и уцелевшие танки хаотично маневрировали среди горящих машин, ведя огонь без всякой системы и стремясь как можно быстрее покинуть поле смерти, на котором их полк попал под перекрестный огонь.

Видя происходящее на поле, немецкая пехота, подбадриваемая рвущимися в кронах деревьев минами, тоже начала отход из леса, пусть и сохраняя порядок и дисциплину.

Бойцы гранатометных рот продолжали сосредоточенно расстреливать пытающиеся отступать немецкие танки, и в какой-то момент я понял, что они прекрасно справятся и без меня.

Единственным местом, где враг очевидным образом одерживал вверх, было небо над полем боя. Три ЛАГГа и один мессер уже горели на земле, а два оставшихся наших истребителя оказались в безнадежной ситуации. Выходить из боя они не стали, чтобы дать возможность уйти илам, а выдержать противостояние с десятью противниками были не в состоянии.

Пока я бежал к броневику, мне не давала покоя мысль, почему мессеры продолжают крутиться над полем боя. Потом я понял. Добив ЛАГГи, они собирались помочь своим отступающим танкистам. Две пары немецких истребителей вывалились из свалки и со снижением устремились к дымящимся позициям майора Егорова. Над полем боя висела густая завеса дыма и пыли, сквозь просветы в которой пилотам мессеров не так просто было сориентироваться в обстановке, но они справедливо сочли главной опасностью для своих танков бьющие с флангов странные яркие трассеры, напоминающие в полете снаряды «небельверферов» в миниатюре.

Водитель БА-10 вновь спрятал машину под деревьями, но при виде меня немедленно завел двигатель и без приказа вывел бронеавтомобиль на открытое место. Противодействия наземных сил немецкие летчики не ждали, а зря. Причем, как оказалось, по самолетам стрелял не только я. К моменту, когда мой пулемет выдал первую прицельную очередь, немцев над нашими позициями было уже девять. Десятый, густо дымя поврежденным двигателем, тяжело уползал за лес. Шансов дотянуть до аэродрома у него, на мой взгляд, не было никаких.

Вспыхнул в воздухе еще один ЛАГГ-3 – слишком неравным было соотношение сил. Штурмовики ушли, но последний советский летчик все еще не прекращал смертельную карусель над полем боя. Не знаю, что им двигало. Возможно, он понимал, что немцы не дадут ему уйти, и просто хотел подороже продать свою жизнь.

Оценив ситуацию, вычислитель выдал рекомендацию о порядке поражения целей с учетом степени их опасности и способности влиять на исход боя. Мессеры, продолжавшие охоту за советским истребителем, в этом списке оказались в самом конце. При всем моем желании помочь летчику, я был вынужден согласиться с выводами искусственного интеллекта. Предотвратить атаку с воздуха на позиции гранатометных рот сейчас было важнее.

На пару минут я превратился в «автомат, к ружью приставленный», как выражался один местный исторический деятель. Краем глаза я видел выскочивший из броневика экипаж, не пожелавший оставаться в стороне от боя и тоже азартно паливший в небо из личного оружия.

Полностью предотвратить штурмовку позиций гранатометчиков я не смог. Просто физически не успел. Когда последний из четырех мессеров, атаковавших гранатометчиков, вспух облаком огня и дыма, встретившись с землей, роты уже понесли ощутимый урон. Потери могли быть меньше, но в азарте сражения бойцы продолжали вести огонь по немецким танкам, не пытаясь укрыться от атаки с воздуха. Не дать уйти железным коробкам, много месяцев наводившим ужас на наши войска, в тот момент казалось им важнее, чем сохранить собственную жизнь.

Пилота ЛАГГа спасла Лена. У нее не было вычислителя, который подсказал бы ей, какие цели нужно поражать в первую очередь, и вид советского истребителя, в одиночку ведущего бой против пяти врагов, сделал выбор сержанта Серовой простым и однозначным.

Конечно, если бы не мастерство и самообладание пилота ЛАГГа, остаться в живых в этом бою ему бы не светило. Одного из противников он ухитрился свалить сам, но при этом позволил зайти себе в хвост сразу двум мессерам. Наверное, в этом бою последнего советского летчика хранила судьба – в качестве направления для ухода со снижением он выбрал опушку леса, на которой заняла позицию снайпер Серова. Яркая вспышка на земле прямо по курсу привлекла на секунду внимание пилота, а потом один из преследовавших его мессеров неожиданно отказался от атаки и отвернул, перейдя в неровный и какой-то дерганый горизонтальный полет. Чуть помедлив, к нему присоединился и ведомый, пристроившись рядом с поврежденным самолетом командира, чтобы сопроводить его до аэродрома.

Оценив понесенные потери, оставшиеся немецкие истребители тоже вышли из боя, и над перепаханным взрывами и гусеницами танков полем установилась хрупкая тишина.

Легкий ветер частично развеял дым, и взглядам уцелевших бойцов открылась апокалиптическая картина. Позиции полка майора Егорова практически перестали существовать. Окопы с трудом угадывались среди воронок. Отдельные немецкие танки смогли доползти до них и так и замерли среди тел своих противников со свернутыми набок башнями, чадящими моторными отсеками и сорванными гусеницами.

Впереди, насколько хватало видимости, все поле было уставлено горящими или просто неподвижно застывшими танками. Вычислитель подсказывал, что их шестьдесят три. Семь вражеских машин все-таки смогли уйти.

На разбитых позициях полка сто-тридцать третьей стрелковой дивизии обозначилось какое-то движение. Пережившие бой красноармейцы выбирались из укрытий и неподвижно застывали, оглядывая поле сражения. Их было мало, буквально пара десятков, но среди выживших я заметил знакомую фигуру. Майор Егоров, придерживая наскоро перебинтованную руку, быстрым шагом направлялся в мою сторону.

Глава 11

– Что опять со связью? – генерал Роммель, казалось, был готов сжечь взглядом главного связиста своей танковой группы полковника Брауна.

– Аномальные помехи, герр генерал, – было видно, что полковник повторяет чьи-то слова, в которые сам не очень-то верит, – Это явление впервые наблюдалось на западном берегу Днепра, а в последний месяц распространилось на всю территорию Европы и даже Северную Африку. С имеющейся в наличии техникой мы пока не в силах что-либо с этим сделать…

– Но ведь «летающий глаз» без проблем передал артиллеристам координаты позиций русских пушек! И противник, судя по всему, тоже пользуется радиосвязью. Как вы это объясните?

– Природа аномалии до конца не ясна, герр генерал. Временами связь начинает функционировать нормально, и эти периоды могут быть достаточно длительными.

– Мне нужна связь с восьмым танковым полком и пятнадцатой мотопехотной бригадой. Немедленно! Меня не интересует, как вы это сделаете!

– Яволь, герр генерал! – щелкнул каблуками полковник и с максимальной поспешностью покинул помещение штаба, однако уже через пять минут он вернулся обратно.

– Прибыл делегат связи от командира пятнадцатой мотопехотной бригады, герр генерал! – полковник вручил Роммелю пакет.

Вчитываясь в строки короткого донесения, командующий все больше мрачнел.

– Кто доставил донесение?

– Лейтенант Фишер, герр генерал. Он ожидает за дверью.

– Зовите.

– Герр генерал… – начал доклад, появившийся в дверях делегат связи, но Роммель его прервал:

– Лейтенант, что полковник Кёлер приказал вам передать на словах?

– Герр генерал, я принимал участие в бою и видел все, о чем написано в донесении, своими глазами. Герр оберст приказал мне ответить на ваши вопросы.

– Что там произошло? КАК это могло произойти?! – Роммель непроизвольно поднял руку с зажатым в кулаке донесением.

– Сначала был обычный бой, герр генерал, – чуть замявшись, ответил лейтенант Фишер, – Разведка на танках и бронетранспортерах обнаружила русский заслон на выходе из лесного дефиле. «Летающий глаз» уточнил координаты целей, и артиллерия по ним отработала. Потом прилетали пикирующие бомбардировщики Ju-87. Насколько я понял, не слишком удачно.

– Что значит «не слишком удачно», лейтенант?

– Они проходили к цели над нами и тем же маршрутом возвращались назад. Туда ушло пять пикировщиков. Обратно – двое, причем один из них имел повреждения.

– Продолжайте, – кивнул Роммель.

– Дальше последовала атака восьмого танкового полка. Бронетехника двигалась по полю, а наша мотопехотная бригада частью сил шла через лес, а частью на бронетранспортерах следовала за боевыми порядками танков. Бой завязался одновременно в лесу и в поле. Танкисты быстро уничтожили русские противотанковые пушки, но почти сразу после этого попали под удар штурмовиков противника. «Мессершмитты» попытались им помешать, но их связали боем русские истребители. Именно в этот момент противник применил новое противотанковое оружие. Это ручные пусковые установки, стреляющие небольшими реактивными снарядами.

– Как они воздействуют на танк при попадании?

– Взрываются на броне, герр генерал, но танк при этом выходит из строя, хотя иногда выглядит после попадания совершенно целым. Видимо, экипаж внутри погибает или получает тяжелые ранения и не может вести бой. В ряде случаев детонирует боезапас или машина загорается.

– Какая у этого оружия дальность стрельбы?

– Русские применяли его с дистанции двести метров и ближе, но не попавший в цель снаряд пролетает до полукилометра.

– Оперативный офицер, – Роммель нашел взглядом полковника фон Темпельхофа, – мне как можно быстрее нужен «летающий глаз» над боевыми порядками шестого танкового полка. Если не будет связи, пусть немедленно вернется на аэродром и доложит, что там происходит. Отправьте делегата связи к полковнику Кальбу. Нужно срочно предупредить его о новом оружии противника, если, конечно, еще не поздно. И параллельно отправьте связной «шторьх». Пусть сбросит вымпел с этой информацией над тылами группы Кальба.

– Яволь, – ответил полковник и вышел в соседнюю комнату, где размещалась аппаратура проводной связи.

– Лейтенант, как вы оцениваете наши потери?

– Герр генерал… – офицер на миг замолчал, собираясь с духом, но взгляда не отвел, – Восьмой танковый полк, как боевая единица больше не существует. Я видел, что, нескольким машинам удалось избежать уничтожения, но их было мало – меньше десяти, это точно.

* * *

Судя по виду с орбиты, у Судоплатова дела шли совсем не так хорошо, как у нас. Вместе с его гранатометными ротами оборону «лесного коридора» к западу от шоссе держал еще один полк сто тридцать третьей стрелковой дивизии. Изначально план боя был таким же, как у нас, но реально события разворачивались иначе.

На подходе к советским позициям танки Роммеля с моей помощью были обстреляны батареями пушек-гаубиц МЛ-20, но на этом все сходство с нашим сценарием боя и закончилось. Ни меня, ни даже Лены у Судоплатова не было, и отразить налет немецких пикировщиков на этом участке не получилось. В результате четыре противотанковых пушки были потеряны еще до того, как вражеские танки оказались в зоне досягаемости их огня.

Зато штурмовики Ил-2, те же двенадцать машин, что прилетали к нам, отработали по немецкому шестому танковому полку заметно эффективнее, чем в нашем случае, потеряв, правда, при этом один самолет. Истребительного прикрытия у них не было, но и «мессершмитты» над полем боя не появились. Видимо, люфтваффе некоторое время не могло найти замену сбитым нами машинам, а когда вопрос удалось решить, было уже поздно – илы свою работу сделали.

Три гранатометных роты Судоплатова вступили в бой несколько раньше, чем следовало, и столь впечатляющего эффекта, как в нашем случае, не получилось. Сильно пострадала только передовая танковая цепь противника. Честно говоря, в этот момент я испугался, что сейчас немцы просто расстреляют гранатометчиков с безопасного расстояния, но танки сначала неуверенно замерли, а потом, продолжая огрызаться огнем из пушек, стали пятиться назад. Видимо, вести о разгроме восточной группировки достигли штаба Роммеля, и «Лис пустыни» приказал шестому полку начать отход, здраво рассудив, что лучше потерять один танковый полк, чем целую дивизию. В этом я немецкого командующего понимал. Вслепую переть на оборону, ощетинившуюся неизвестным и крайне опасным противотанковым оружием, было бы верхом глупости.

* * *

– Поздравляю, старший лейтенант, – несмотря на полученную рану, настроение майора Егорова было приподнятым. – Это… Я даже не знаю, как назвать. Почему в июне у нас не было такого оружия? Мы бы уже давно Гитлеру башку открутили!

– Спасибо, конечно, но, я считаю, что эта победа обошлась нам слишком дорого. Сколько у вас людей осталось, товарищ майор?

– Хорошо если взвод наберется, – в голосе Егорова прорезалось мрачное ожесточение. – Я не первый день воюю, старший лейтенант. Без потерь победы не бывает. Нас этому немцы очень хорошо научили. А здесь… Ребята не зря свои жизни отдали.

– Не зря. Если бы не ваш полк, мои роты не смогли бы применить новое оружие в наиболее выгодных условиях и просто погибли бы под огнем танковых пушек. Одними гранатометами войну не выиграть.

– И все же это… Я до сих пор не могу поверить. Смотрю на эту кучу горелого железа и пытаюсь понять, не сплю ли я.

– Там не все железо горелое. Пока поле боя за нами, надо взорвать или сжечь те танки, которые не загорелись сами. Иначе немцы их утащат в тыл и отремонтируют. Хотя… Товарищ майор, прошу меня извинить, мне нужно срочно связаться со штабом оперативной группы.

Генерал Захаров был уже в курсе результатов боя – майор Егоров успел доложить. О том, что немцы остановлены и к западу от шоссе он тоже знал.

– Вот что, старший лейтенант, – энергичным голосом произнес командующий, – отработали вы на отлично, но второго такого удара однозначно не выдержите.

– Так точно, товарищ генерал-майор. В полку майора Егорова потери почти девяносто процентов. Вся противотанковая артиллерия уничтожена. У меня выбыла из строя четверть личного состава и израсходована половина боезапаса к гранатометам. Требуется эвакуация раненых.

– К вам уже выслано подкрепление, но не думаю, что немцы сунутся в атаку в ближайшие часы. После такого отпора им потребуется время на перегруппировку и принятие решения, что делать с новой угрозой в виде твоих гранатометов.

– Товарищ генерал-майор, разрешите вопрос.

– Слушаю.

– У вас есть танковые экипажи, оставшиеся без машин?

В трубке на секунду повисло молчание.

– Сколько?

– Гранатомет – штука специфическая. Если после попадания боезапас не детонирует и топливо не загорается, то танк остается практически целым. Кумулятивная струя пробивает в броне небольшое отверстие, и внутрь попадает раскаленная струя газа и осколков брони. Экипаж при этом полностью или частично погибает, а танк может даже не нуждаться в ремонте, по крайней мере, в срочном. У нас тут почти два десятка неподвижных и с виду целых «трешек» и «четверок». Некоторые со сбитыми гусеницами, но это поправимо.

– Подготовьте уцелевшие танки к взрыву на случай, если немцы все-таки полезут, и ждите. Будут вам танкисты!

* * *

– Герр командующий, я был вынужден остановить наступление, – доложил Роммель, когда связь со штабом группы армий «Центр», наконец, установилась.

– Вы прекратили атаки без приказа? В чем дело, генерал?

– Русские массово применили новое ручное противотанковое оружие, эффективное на расстоянии до четырехсот метров. Восьмой танковый полк, наступавший восточнее Рогачевского шоссе, практически полностью уничтожен. Шестой полк понес значительные потери, и я приказал остановить атаку и отойти на исходные позиции. За несколько часов моя танковая группа лишилась пятой части боевых машин. Продолжать наступление в таких условиях я счел невозможным.

– Что это за оружие? – в голосе фон Бока все еще звенело возмущение. – Образец удалось захватить?

– Поле боя осталось за противником, герр генерал-фельдмаршал…

– Все ясно. Наступление должно быть продолжено в любом случае! Измените тактику. Пусть вперед идет пехота, а танки поддерживают ее огнем башенных орудий и пулеметов. Почему я вынужден вас этому учить? Даю вам время до конца дня на перегруппировку. Завтра атаки должны быть продолжены. Я жду от вас результата, генерал! Не заставляйте меня думать, что ваши успехи в Ливийской пустыне были лишь следствием слабости англичан.

* * *

Ждать прибытия танкистов я не стал. В том, что немцы вновь пойдут в атаку, пусть и не сразу, я ни секунды не сомневался. У Роммеля было еще достаточно танков, да и мотопехоты хватало, чтобы обеспечить подавляющее преимущество в силах на участке прорыва.

Эту новую атаку нам нужно было чем-то встречать. Противотанковых пушек у нас больше не было. Пушки-гаубицы МЛ-20 понесли потери от ударов немецкой авиации, но главной проблемой стало даже не это, а исчерпание боезапаса. В общем, на артиллерийскую поддержку рассчитывать практически не приходилось.

Зато прямо перед нами на перепаханном взрывами поле стояло возможное решение возникшей проблемы. В моих ротах и среди красноармейцев майора Егорова нашлось четыре бойца, еще до войны имевших дело с тракторами и другой автотехникой.

Выдвинув вперед дозоры и одну из гранатометных рот, я отправился обследовать трофеи. Работа нам предстояла крайне неприятная, но на войне люди быстро привыкают к подобным вещам, а шедшие со мной красноармейцы за прошедшие месяцы навидались всякого.

Тела погибших немецких танкистов мы складывали в воронки, оставшиеся от взрывов стокилограммовых бомб наших штурмовиков. После наведения относительного порядка внутри уцелевших танков механики приступали к их осмотру и попыткам оживить вражескую технику.

Первым взревел двигателем T-IV, которому кумулятивная граната пробила боковую броню башни. Погибли при этом только командир и наводчик. Остальные члены экипажа, возможно, получили ранения. В любом случае, они предпочли покинуть подбитую машину, считая, видимо, что так у них будет больше шансов уцелеть. Я мог понять немецких танкистов. Когда вокруг тебя от попаданий непонятных снарядов десятками загораются и взрываются танки товарищей, оставаться в поврежденной машине становится крайне неуютно.

К моменту прибытия обещанного генералом Захаровым подкрепления нам удалось завести еще одну «четверку» и две «тройки». Аппетит, как говорится, приходит во время еды. Такой богатой добычи никто из бойцов еще никогда не видел, и работа шла с каким-то горячечным энтузиазмом. Быстро выяснилось, что во многих танках с безнадежно искалеченной ходовой частью или непоправимо убитыми двигателями, сохранились вполне работоспособные орудия и механизмы поворота башен. Предприимчивый майор Егоров тут же захотел превратить их в неподвижные огневые точки. Для этого подбитые танки требовалось отбуксировать на опушку леса и вырыть для них хоть какие-то окопы, что в промерзшей земле было сделать не так просто.

В общем, прибывшее пополнение немедленно было приставлено к землеройным работам, а все, кто имел опыт обращения с техникой, занялись реанимацией ремонтопригодной вражеской техники.

Еще минут через двадцать на двух полуторках приехали танкисты. Грузовики буксировали две 76-миллиметровых пушки образца двадцать седьмого года, которыми тут же занялись приехавшие вместе с танкистами расчеты. Похоже, это была вся артиллерия, которую генерал Захаров смог нам выделить.

Тем не менее, из практически полностью разбитой и уничтоженной наша оборона начинала постепенно превращаться в нечто, способное если и не остановить, то, по крайней мере, сильно притормозить предстоящий натиск противника.

«Рама» появлялась над нами еще дважды, но ни артиллерийских ударов, ни авианалетов за этими визитами не последовало. Похоже, прямо сейчас возобновлять наступление немцы не собирались и просто следили за нашими действиями.

Я регулярно проверял, чем занят противник, но пока видел лишь лихорадочное перемещение войск вдоль фронта. Расширив поле обзора до масштабов всего Московского направления, я понял, в чем причина странных действий немцев на нашем участке. Ситуация менялась стремительно, и танковой группе Роммеля все больше становилось не до нас.

Накопленные Ставкой южнее Тулы и севернее Калинина резервы, наконец, получили приказ на нанесение контрударов по флангам рвущейся к Москве группы армий «Центр». Если на юге, у генерала Гота, фактически не было резервов, то на севере помощь Гёпнеру мог оказать Роммель. Правда, для «Лиса пустыни» это означало бы окончательный отказ от наступления на Москву, что для высшего командования вермахта пока казалось неприемлемым. По-видимому, ни Гитлер, ни его генералы и фельдмаршалы еще до конца не осознали угрозу, нависшую над их армиями под Москвой.

Как часто бывает в подобных случаях, противник принял половинчатое решение. Приказ на прорыв к Москве Роммелю не отменили, но отобрали у него два танковых полка, которые двинулись ликвидировать прорыв русских северо-западнее Калинина. Видимо, противник рассчитывал быстро справиться с этим кризисом и потом перебросить танки на юг, чтобы остановить советские войска, нанесшие сильный удар южнее Тулы.

По оценке вычислителя контрнаступление Красной армии еще можно было остановить, но для этого немцам требовалось задействовать все силы и резервы, имевшиеся у группы армий «Центр». Однако фон Бок, всячески понукаемый из Берлина, на остановку наступления не решился, чем поставил свои войска на грань катастрофы. Но это глобально, а конкретно для нас его решение означало, что нам предстоит выдержать еще, как минимум, один сильный удар противника.

* * *

– Он выжил, герр генерал, – полковник Рихтенгден старался сохранять невозмутимость, приличествующую немецкому офицеру, но давалось ему это с невероятным трудом. – И не просто выжил, а принял активное участие в отражении атаки восьмого танкового полка на Рогачевском шоссе. Над полем боя мы потеряли тринадцать самолетов, причем одиннадцать из них были сбиты огнем с земли, хотя никаких серьезных зенитных средств у русских там не было.

– Да, знакомая картина, – согласился генерал. – Добавьте к этому еще и новое оружие, примененное противником в этом бою… Восьмому танковому полку фатально не повезло.