Заговор губернатора

Только что это за планета? А впрочем, неважно.

Охранник стал в дверях, и Андриас взмахом руки удалил его.

— Ну, вот и я, — сказал Двейн. — Чего тебе надо?

— Я велел обыскать корабль, — ответил Андриас. — То, что мне нужно, находится на борту. Это обстоятельство на какое-то время продлевает твою жизнь. Однако груз записан на тебя. Я мог бы силой завладеть им, если нужно, но предпочитаю не делать этого. — Он взял со стола какую-то бумагу и передал ее Двейну, — Вел ты себя плохо, но еще можешь остаться в живых и даже взять деньги за ружья — долю Стивенса и свою собственную. Это доверенность, по которой мои люди могут взять четыреста двадцать ящиков с обезвоженными продуктами и бурильным оборудованием из трюмов “Камерона” — корабля, доставившего тебя сюда. Подпиши ее, и мы забудем наши разногласия. Но только немедленно. Давай покончим с этим, Двейн, а то я уже теряю терпение.

— Нет, — без всякого выражения ответил Двейн.

Желтоватое лицо Андриаса побагровело, челюсти сердито сжались, а голос звучал угрожающе, потому что Андриас не вполне владел им.

— Я тебе шею сверну, Двейн, — тихо проговорил он,

Двейн посмотрел ему в глаза и увидел в них смерть. Он мысленно содрогнулся.

Да и какая разница?

— Давай перо, — бросил он.

Андриас глубоко вздохнул. Видно было, как он расслабляется, как сдерживаемая злоба оставляет его, как вновь становится бесстрастным лицо. Он молча подал Двейну бумагу и перо и смотрел, как тот выводит на листке свое имя.

— Так-то оно лучше, — сказал Андриас и задумчиво помолчал. — Но еще лучше было бы, если б ты не мурыжил меня так долго. Я не прощаю этого своим партнерам.

— Деньги, — сказал Питер. Коль уж он начал играть свою роль, притворяясь, будто знает, что делает, надо играть до конца. — Когда я их получу?

Андриас взял бумагу и внимательно изучил подпись. Он с задумчивым видом сложил ее, запихнул в карман и ответил:

— Условия, разумеется, должны быть пересмотрены. Я предлагал сто десять тысяч земных долларов и заплатил бы, но ты рассердил меня. Придется теперь тебе платить за это.

— Я уже заплатил, — сказал Двейн. — Довольно я из-за тебя натерпелся. Выдай мне все, что задолжал, если хочешь и дальше получать товар.

Это был выстрел наугад, и он не достиг цели.

Андриас вытаращил глаза.

— Ты меня удивляешь, Двейн, — сказал он, потом поднялся, обошел стол и остановился напротив Питера. — Я уже начинаю думать, что ты и взаправду, лишился памяти. Иначе ты, разумеется, знал бы, что больше мне ружей не надо. С теми, которые у меня есть, я просто возьму все, что пожелаю!

— Значит, ты готов… — начал было Двейн. Он умолк, пытаясь осознать услышанное, но тут не требовалось никаких раздумий. Его руки, сцепленные за спиной, уже напряглись и сжались в кулаки, уже напружинились мышцы ног. — Ты готов, — повторил он. — Ты вооружил здешних ссыльных, самые грязные отбросы девяти планет. Ты хочешь предать Лигу, наделившую тебя властью на Каллисто… Что ж, это все меняет. Такого я не допущу!

Он бросился на Андриаса, пытаясь ухватить того за горло. Смуглый пошатнулся и, спотыкаясь, отступил назад, но его руки уже тянулись к двум висевшим на поясе тепловым пистолетам.

Двейн заметил опасность и среагировал мгновенно: его ступня охватила голень Андриаса, пальцы еще крепче впились в горло, и он ринулся вперед, ударив Андриаса головой в лицо. Он почувствовал, как подаются плоть и хрящи, как ломается нос противника. Голова закружилась: удар оживил мучительную боль.

Андриас упал, и Двейн рухнул на него. Смуглый уже потерял сознание, его голова с громким леденящим кровь шлепком ударилась о покрытый ковром пол.

Двейн завладел тепловыми пистолетами, поднялся и уставился на поверженного.

“Говорят, что точно так же я убил Стивенса, — подумал он. — Похоже, вхожу во вкус”.

Но Андриас не умер, хоть и лишился чувств. Он лежал, холодный как пустота за орбитой Плутона, но живой. Толстый ковер спас его череп.

Двейн перешагнул через бесчувственное тело и оглядел комнату. Она была обставлена строго, почти скудно. Два стула перед пустым, витиевато украшенным столом Андриаса и роскошное кресло за ним. Рядом — шнур звонка с кисточкой на конце. Ковровая дорожка. Вот и все убранство.

Питер понял, что так просто отсюда не выбраться.

Двейн методично обшарил ящики стола. Бумаги, целый арсенал пистолетов, кипа денег в валюте Каллисто, зловеще-черные записные книжки, страницы которых испещрены загадочными цифрами. Холодный безликий стол без милых сердцу безделушек, какие обычно собирают люди. И, разумеется, тут не было ничего, что помогло бы Питеру выбраться из этого очень похожего на крепость здания.

Он побросал вещи обратно в ящики, перевернул Андриаса и обыскал его карманы. Опять деньги — должно быть, этот человек все время имел под рукой целое состояние — и несколько пустячных бумаг. Двейн взял подписанную им доверенность и разорвал на клочки. Впрочем, это был всего лишь красивый жест: когда Андриас придет в себя (если Двейн не выберется отсюда и не попробует что-то предпринять), отсутствие письменного разрешения на смертоносный груз корабля уже не остановит его.

Когда Андриас придет в себя…

В сознании забрезжила какая-то мысль. Двейн взглянул на лежавшего без чувств Андриаса, и она тут же потухла. Он решил было погнать смуглого перед собой, держа на мушке, как обычно делают беглые заключенные. Но потасовки, вопреки тому, что пишут в книгах, оставляют следы на лицах проигравших.

На шее Андриаса виднелись сине-багровые отметины от пальцев Двейна, из ноздрей текли две темно-алые струйки, а тонкий нос после удара торчал куда-то вбок.

Один взгляд на это лицо — и любой охранник сразу поймет, что случилось. Двейн выпрямился и огляделся. Действовать надо быстро: он уже слышал дыхание Андриаса, видел, как его лицо искажается гримасами, а рука судорожно хлопает по полу. Сознание возвращалось.

Двейн взялся за тепловой пистолет, который сунул за пояс, вытащил его и заколебался, пытаясь собраться с мыслями. Говорят, что он уже убил человека. Он — убийца. Значит ли это, что он может хладнокровно пристрелить Андриаса? Ведь терять ему нечего, а выиграть можно очень много.

После секундного колебания он быстро взял пистолет за ствол и ударил Андриаса рукояткой по голове. Тот захрипел, но не подал больше никаких признаков жизни и перестал шевелиться.

“Нет, — подумал Двейн, — пусть говорят что угодно, но я не убийца”.

Однако надо выбираться отсюда. Как же? Охранник, наверное, уже теряет терпение. Каждую минуту он может постучать в дверь, сначала робко, потом громче и громче.

Охранник! Вот же выход!

Двейн оглядел комнату. Тридцать футов. Если бежать во весь дух, можно преодолеть их за пару секунд. Хватит ли их? Это можно было выяснить только одним способом.

Двейн обошел стол, глубоко вздохнул и резко дернул за шнур звонка. И тут же рванулся к двери. Толстый упругий ковер приглушал его шаги. Почти добежав до двери, Двейн увидел, как она приоткрывается. Он проворно шагнул в сторону и оказался за дверью, когда охранник заглянул в комнату.

Его глаза подозрительно сверкнули, потом он увидел скорчившегося на полу Андриаса и все понял. Охранник открыл рот, чтобы закричать, но Двейн уже обхватил его за шею, перекрывая воздух, и одновременно ногой захлопнул дверь. Его левая рука, сжатая в кулак, врезалась в подбородок охранника, и тот как подкошенный рухнул на пол. Двейн грубо протащил его через всю комнату, вспрыгнул на стол, жестоко исцарапав острыми шипами подошв его блестящую поверхность, и ловко отвязал длинный шнур звонка, потом снова соскочил на пол.

С трудом усадив Андриаса в кресло, Питер связал его шнуром и заткнул ему рот кляпом из бесценного шарфа венерианской шерсти, который Андриас таскал на шее. Попробовав шнур на прочность, Двейн улыбнулся. Выдержит.

Он раздел охранника, связал ремнем, а в качестве кляпа использовал носовой платок. Потом затащил тело за стол, с глаз подальше. Кресло Андриаса он развернул таким образом, чтобы лицо смуглого было обращено в сторону от двери. Если кто-то заглянет, то может и не заметить, что Андриас без сознания.

Раздевшись, Питер быстро натянул серую форму охранника. Она трещала и рвалась в десятке мест. Может быть, длинная накидка с капюшоном, которую носил охранник, поможет это скрыть? Во всяком случае, больше ничего под рукой нет.

Стараясь по возможности сохранять военную выправку, Двейн прошел по длинному ковру к двери, открыл ее и шагнул в приемную.

Ему не могло везти вечно. Было почти чудом, что он добрался туда, куда добрался. Двейн миновал двух охранников в приемной, которые молча оглядели его пустыми глазами, прошел через огромный вестибюль и вышел в парадную дверь.

Шагать по городу было, конечно, проще. Тут многий носили такую же униформу. Двейн подумал, что власть Андриаса даже над полицией Лиги, командиром которой он считался, не могла быть слишком прочной. Не все же полицейские продались: их просто слишком много. Да и будь они все на стороне Андриаса, ему не было бы нужды контрабандой тащить сюда винтовки и вооружать цивильных бунтовщиков.

Двейн отпустил проклятие в адрес ранних земных правительств. Им не хватило дальновидности. Из Каллисто сделали планету-тюрьму и населили самыми мерзкими подонками с Земли. А потом поняли, что создали куда более трудную проблему, чем та, которую пытались решить. Проблему, похожую на неистребимую гидру.

Преступные наклонности не передаются по наследству. Дети этапированных сюда каторжников в большинстве своем вырастали честными людьми, ищущими уважения ближних. Но не получавшими его.

Да и на Земле уровень преступности не очень понизился после того, как гангстеров и убийц начали высылать на Каллисто. И наконец, с большим опозданием, в дело вмешалась Лига, посадившая на Каллисто своего губернатора.

Будь губернатор честным человеком, можно было бы решить вопрос ко всеобщему удовлетворению. И первый губернатор действительно был честен. Неподкупная, всегда готовая к бою полиция Лиги уничтожила многие зияющие язвы планеты. Начались и развернулись работы по общественному устройству, дала ростки система народного самоуправления.

Но первый губернатор умер, а вторым стал Андриас.

“И вот результат”, — с горечью подумал Двейн, въезжая на взятой напрокат машине на летное поле. На лицах половины обитателей Каллисто, встреченных им, читалось мрачное предчувствие. А лица остальных выражали готовность к черной измене. Кое-кто из предателей принадлежал к числу ссыльных преступников: последний корабль с каторжниками сел тут всего десять лет назад. Все, кого хотел вооружить Андриас, были либо из первых партий этапированных, либо из числа их самых слабовольных потомков.

Что же удерживало Андриаса и почему ему понадобилось контрабандой протаскивать сюда ружья?

Ответ на этот вопрос внушал надежду, но не позволял сделать окончательных выводов. Ясно, что у Андриаса не было неограниченной власти над полицией Лиги. Но как далеко простиралось его влияние? Кого из офицеров он сумел склонить к измене? Об этом Двейн не имел ни малейшего представления.

Он плавно въехал на стоянку, выключил зажигание и бросил машину. Была ночь, но на Каллисто она длилась недолго, и уже светало. Там, где через несколько минут взойдет солнце, над горизонтом уже появилось жемчужное свечение, а с другой стороны еще виднелся кровавый диск могучего Юпитера, заливавший пейзаж багровым заревом. Еще минута, и он исчезнет. Летное поле почти не освещалось: корабли на Каллисто прибывали нечасто.

Почти невидимый в неверном свете, Двейн смело вышел на выжженный реактивными соплами гудрон и отправился к “Камерону” — кораблю, который привез его сюда. На той же опаленной площадке стояли еще две ракеты, но они были меньше. Маленькие скоростные военные корабли заглянули на Каллисто, чтобы дозаправиться и вернуться к своим обязанностям по непрерывному патрулированию межзвездных линий системы, которое осуществляла Лига.

Он добрался до главного шлюза корабля. Офицер в серой форме Лиги стоял на страже.

— Официальное поручение, — бросил Двейн и прошмыгнул мимо растерянного часового, не дожидаясь, пока тот вступит в препирательства. Он торопливо зашагал по коридору к рубке управления. Корабельный эконом с любопытством оглядел проходящего Двейна, и тот отвернулся. Если его узнают, могут начаться расспросы.

В тысячный раз проклял он серое облако, окутавшее его память. Он даже не знал, кто из экипажа может опознать его и поднять тревогу.

Питер оказался у двери с надписью: “Только для экипажа. Не входить”. Постучав, он взялся за ручку и распахнул дверь. Приземистый человек с открытым лицом, одетый в синюю форму, на погонах которой красовались бронзовые орлы Торговой Службы, посмотрел на Двейна и узнал его: глаза сверкнули.

— Двейн, — прошептал он. — Питер Двейн! Почему на тебе форма личной охраны Андриаса?

Двейн подождал, пока уляжется ком в горле. Это был друг.

— Капитан, — сказал он, — вы, похоже, мой друг. Если это так, мне нужна помощь… Я… я потерял память…

— Потерял память? — эхом отозвался капитан. — Ты о том ударе по голове? Корабельный врач что-то говорил… да, да, именно так. Я, правда, с трудом поверил этому.

— Но мы с вами были друзьями?

— Конечно, Питер.

— Тогда помогите мне, — сказал Двейн. — У вас в трюмах лежит принадлежащий мне груз. Вы знаете, что там такое?

— Ну разумеется. Ты о ружьях?

Двейн заморгал, кивнул и стал неуверенно озираться в поисках стула. Значит, капитан и правда его дружок, коллега-контрабандист, торговец оружием!

— Господи боже, — сказал он вслух. — Что за чертовщина!

— Да в чем дело? — спросил капитан. — Я видел тебя в коридоре, ты спорил со Стивенсом. У тебя был такой вид, словно ты готов поднять бучу, и мне следовало тогда подойти к тебе, но мы меняли курс, и я был обязан находиться в рубке… А потом мне сказали, что Стивенс мертв и, возможно, убил его ты. Затем мне доложили, что ты потерял память и попал в переплет по милости Андриаса.

Он умолк, и взгляд его стал подозрительно-задумчивым, почти враждебным.

— Питер Двейн, — тихо сказал он, — сдается мне, что ты потерял не только память. На чьей ты стороне? Что вы не поделили с Андриасом? Если ты предал меня, парень, лучше сразу скажи. Ради былой дружбы я не стану принимать слишком крутых мер. Но уж очень высоки ставки…

— А, черт! — воскликнул вдруг Двейн, выхватив тепловой пистолет, направил его на коротышку в синем кителе. — Я хотел бы иметь тебя в союзниках, но как узнать, за кого ты? Наверное, кроме самого себя, я не могу доверять никому. Руки вверх!

И в этот миг удача изменила ему.

— Питер… — начал было капитан, но донесшийся снаружи шум заставил его замолчать. Оба уставились на видеоэкраны. Вдалеке завыла сирена мчащейся машины. Автомобиль сшиб ворота, разметав легкую деревянную перегородку, бешено развернулся на двух колесах и с ревом понесся к кораблю.

В машине сидел Андриас. Двейн повернулся к капитану, твердой рукой наставив на него пистолет.

— Закрывай порты! — прорычал он. — Запускай двигатели, да быстрее!

— Слушай, Питер…

— Я сказал: быстрее!

На улице заскрипели тормоза, и машина исчезла с экранов. Послышались отрывистые голоса.

— Закрывай порты! — свирепо заорал Двейн. — Живо!

Капитан хотел было что-то сказать, потом сжал губы, коснулся кнопки внутренней связи и проговорил:

 — Задраить люки, мигом! Машинный отсек, запустить двигатель. Десять секунд! Всем по местам стоять. Взлет.

Резко завыла стартовая сирена корабля, и в этом вое потонули все звуки, Двейн почувствовал, как визжат электромоторы, закрывающие тяжелые лючины. Он скользнул в пилотское кресло и пристегнулся надувными ремнями.

Приборы… он узнавал их все до единого, он знал, как ими пользоваться! Может быть, до потери памяти он был пилотом ракеты? До потери памяти и до того, как переключился на более соблазнительное поприще контрабандиста оружия? Двейн задумался.

Однако поднять корабль мог только капитан.

— Десять секунд, — сказал ему Двейн. — Поехали.

Капитан колебался какое-то мгновение. Он смотрел на тепловой пистолет и знал, что Двейн способен пустить его в ход.

— Люди… — сказал он. — Если они окажутся внизу, когда заработают сопла, они сгорят!

— Придется рискнуть, — ответил Двейн. — Сирену они слышали.

Капитан быстро повернул голову, и его пальцы стремительно задвигались. Он уже сидел в своем кресле, пристегнутый тяжелой парусиновой сетью. Руки его потянулись к рычагам, и пальцы, казалось, зажили какой-то своей жизнью. Они проворно пробегали по клавишам, прокладывая взлетный курс. Потом его ладонь легла на ключ зажигания…

Ускорение оказалось больше, чем ожидал Двейн, но он выдержал. Ракета пронеслась сквозь разреженную атмосферу Каллисто, и тихий стон рассекаемого воздуха слился с ревом сопел. Потом он резко оборвался, а звук двигателей стал таким же тихим, как потрескивание каркаса “Камерона”. Они были в космосе.

Капитан ударил ногой по педали, отключавшей форсаж, и уменьшил ускорение.

— Что дальше? — спросил он, поворачиваясь к Двейну.

Тот молча покачал головой, освобождаясь от стеснявших его ремней. “Что дальше? Тоже мне вопросец!”