Заговор губернатора

Фредерик Пол. Заговор губернатора

Рука Двейна метнулась к талии и замерла. Он так и не вытащил свой пистолет-распылитель. Высокий седовласый Стивенс ухмыльнулся.

— Правильно, Двейн, — сказал он. — Я тоже мог бы спалить тебя, но никто из нас ничего на этом не выгадает, так что пускай уж пушки останутся на месте.

У Питера Двейна заходили желваки, но голос, когда он заговорил, звучал ровно:

 — Не думай, что мы это так оставим, — произнес Питер. — Нынче же вечером мы с Андриасом наведем порядок, а тогда уж поглядим, сумеешь ты меня отшить или нет.

Улыбка на лице седого потускнела. Он сделал шаг вперед, выставив руку, чтобы не упасть, и ухватился за поручень, который тянулся вдоль коридора: двигатели под палубой звездолета заработали с натугой.

— Андриас — твой начальник, а не мой, — сказал он. — Я вольная птица и работаю только на себя. Когда мы сядем на Каллисто, я буду присутствовать при передаче ему нашего… давай назовем это “грузом”. И я возьму свою честную долю. Так и будет, поскольку Андриас мне не указ.

В конце главного коридора показался коренастый человек в синем. Он шел быстро, но, увидев двух мужчин, стал как вкопанный.

— Эй! — крикнул он. — Меняем курс! Расходитесь по каютам!

Он хотел было приблизиться к ним, но передумал и ушел. Ни Двейн, ни Стивенс не обратили на него никакого внимания.

— Выходит, я должен тебя убить? — спросил Двейн, и это прозвучало просто как вопрос, без всякой угрозы.

Из динамиков раздался глухой тревожный гонг, предупреждавший о минутной готовности. Седой Стивенс вздернул брови.

— Ничуть не бывало, — ответил он, смерив взглядом своего тщедушного рыжеволосого соперника. Стивенс был старше, выше и плотнее, но Двейн не уступал ему в воинственности. — Ничуть не бывало, — повторил он. — Просто бери свои десять тысяч и успокойся на этом. Не поднимай шума и не втягивай Андриаса в наш с тобой спор.

— А, чтоб тебя! — вспылил Двейн. — Мне обещали пятьдесят тысяч. Ты что, думаешь, мне не нужны эти деньги?

— Забудь о том, что я думаю, — злобно отрезал Стивенс. — Справедливость волнует меня, только когда речь идет обо мне самом. Я сделал всю работу, Двейн, это я достал товар. Моя цена известна: сто тысяч земных долларов. А чего там тебе наобещал Андриас — не моего ума дело. После того как я заберу свою долю, останется только десять тысяч. Это все, что ты получишь!

Какое-то мгновение Двейн неотрывно смотрел на него, потом коротко кивнул.

— Значит, я был прав еще тогда, в самый первый раз: придется тебя прикончить! — сказал он.

Питер уже поглаживал рукоятку распылителя, уже тянул ее на себя, но седой оказался проворнее: он вскинул руки и схватил Двейна, лишив того возможности двигаться.

— Не дури, Двейн! — скрипя зубами, произнес он.

Динамик затрещал и пролаял что-то нечленораздельное. Ни тот, ни другой ничего не услышали. Двейн ринулся вперед, в объятия Стивенса, и скользнул на палубу; седой отчаянно пытался удержать руку Двейна, сжимавшую пистолет. Но Питер уже высвободился, и Стивенс с опозданием выхватил свое оружие.

Слишком поздно: Двейн уже держал его на мушке.

— Может, хоть теперь ты внемлешь голосу разума? — отдуваясь, проговорил он и умолк на полуслове; ствол пистолета дрогнул. Палуба под ними внезапно вздыбилась и ушла куда-то вниз — это включились могучие реактивные двигатели. Вдруг наступила невесомость, и двое мужчин, сцепившись, пушинками отлетели на середину коридора.

— Меняет курс! — выдохнул Стивенс. — Боже милостивый!

Корабль достиг середины своего маршрута. Зазвенели колокола, призывая всех на борту укрыться и пристегнуться к надувным койкам, чтобы не попасть под смертоносный пресс ускорения, когда корабль развернется и пойдет к Каллисто. Но двое драчунов зазевались.

Коротко вспыхнули маленькие рулевые ракеты, Двейна и Стивенса швырнуло в переборку, когда корабль лениво повернулся вокруг своей оси. Боковые сопла вспыхнули еще раз, останавливая вращение после поворота на сто восемьдесят градусов, и противников впечатало в противоположную стену. Они по-прежнему ничего не весили, по-прежнему боролись, вцепившись друг в дружку.

А потом опять ожил главный двигатель, и корабль начал гасить свое ускорение. Палуба в коридоре мигом рванулась вверх, и двое мужчин со страшной силой ударились о нее.

Питер Двейн почувствовал резкую боль и провалился во тьму.

Кто-то разговаривал с ним. Двейн по пытался разомкнуть веки и посмотреть, кто это, но не смог. Лицо его покрывало что-то липкое и влажное, мешая видеть. Но голос достигал его слуха.

— Открой рот, — произнес он. — Пожалуйста, открой рот, Питер. С тобой все в порядке, только проглоти вот это.

Голос принадлежал девушке. Вдруг Двейн почувствовал легкое прикосновение ее руки к своему плечу. Он вяло мотнул головой. Голос зазвучал более настойчиво:

— Глотай, — велел он. — Это всего лишь общеукрепляющее. Оно снимет шок от… несчастного случая. Ты в шоке, а так все хорошо.

Он послушно открыл рот и поперхнулся какой-то теплой обжигающей жидкостью. Ему удалось проглотить ее, и он замер, пока ловкие женские руки проделывали что-то с его лицом. Внезапно сквозь прикрытые веки забрезжил свет, влажное лицо обдало прохладным воздухом.

Двейн открыл глаза. Хрупкая рыжеволосая девушка в белом халатике медсестры стояла рядом. Она сделала шаг назад и посмотрела на Питера, держа в руке комок мокрых бинтов.

— Привет, — шепнул он. — Вы… где я?

— В лазарете, — отвечала она. — Смена курса застигла тебя вне каюты. К счастью, ты не пострадал, Пи- тер. Тому седому, что был с тобой, старику Стивенсу, повезло меньше: он оказался внизу, когда включился двигатель. Три сломанных ребра, пробитое легкое… Час назад он умер в соседней палате.

Двейн плотно зажмурил глаза и поморщился. Когда он снова открыл их, взгляд его стал ясным, настороженным и одновременно растерянным.

— Кто вы, девушка? — спросил он. — Где я?

— Питер! — В ее голосе угадывались нотки изумления и обиды. — Я… разве ты не знаешь меня, Питер?

Двейн смущенно покачал головой.

— Я ничего не знаю, — проговорил он. — Даже собственного имени.

— Ну, ну, Двейн, — раздался зычный мужской голос, — так дело не пойдет. Что ты передо мной комедию ломаешь?

— Двейн? — переспросил он. — Двейн…

Повернув голову, он увидел смуглого приземистого мужчину, который хмуро смотрел на нею.

— Кто вы? — спросил Питер. Смуглый захохотал.

— Погоди, Двейн, ты еще вспомнишь меня, — непринужденным тоном ответил он. — Меня зовут Андриас. Я ждал твоего пробуждения: нам надо обсудить кое-какие дела.

Медсестра, по-прежнему в растерянности разглядывавшая Двейна, сказала:

— Я ненадолго оставлю вас. Пожалуйста, покороче, мистер Андриас: он еще не оправился от потрясения.

— Ладно, — пообещал Андриас и улыбнулся. Как только девушка вышла, улыбка исчезла с его лица.

— Топорно работаешь, Двейн, — заметил он. — Я ожидал, что у тебя будут неприятности со Стивенсом, но не предполагал, что ты сочтешь нужным навсегда убрать его с дороги. Ну да это не имеет значения. Убил и убил — мне от этого ни холодно, ни жарко. Давай доверенность на товар: твои деньги у меня с собой.

Двейн взмахнул рукой и неуверенно сел, свесив ноги с высокой койки. На него накинули простыню, но он был одет. Он с любопытством оглядел свое платье: серая туника, серые кожаные сапоги астронавта. Непривычное одеяние.

Растерявшись пуще прежнего, он потряс головой, и в ней что-то горячо запульсировало. Он закрыл глаза, подождал, пока уляжется боль, одновременно пытаясь заставить мозг включиться в работу и объяснить ему, кто он такой и где находится.

Он взглянул на человека по имени Андриас.

— Никто, похоже, мне не верит, но я действительно не знаю, что происходит, — сказал он. — Слишком много всего навалилось. Правда, я… черт, я даже не знаю собственного имени! У меня болит голова, я как в тумане.

Андриас выпрямился и вперил в Двейна мрачный подозрительный взгляд.

— Не валяй дурака, — злобно сказал он. — У меня нет времени на чепуху, и я не намерен толочь воду в ступе. Давай доверенность на груз и не вынуждай меня на крайности. Дело куда важнее, чем твоя шкура.

— Пошел к черту, — отрезал Двейн. — Никого я не обманываю.

В глазах Андриаса мелькнуло сомнение, но только на какой-то миг. Он подался к Двейну и уставился на него.

— Мне уже начинает казаться… — заговорил он, потом умолк и покачал головой. — Но нет. Ты лжешь. Ты прикончил Стивенса, чтобы заграбастать его долю, а теперь и меня ограбить хочешь! Что ж, ты упустил свой последний шанс, Двейн. Отныне командовать парадом буду я!

Он повернулся на каблуках, подошел к двери, распахнул ее и заорал:

— Дакин! Рид!

В каюту вошли двое безобразных верзил в мышино-серой форме, украшенной звездами — эмблемой полиции Лиги Каллисто. Они посмотрели на Андриаса, ожидая распоряжений.

— Двейн оказал сопротивление при аресте, — объявил Андриас. — Заберите его. Обвинение предъявить всегда успеем.

— Ты не можешь этого сделать, — устало сказал Двейн. — Я болен. Если имеешь что-то против меня, угомонись и подожди, пока я смогу нормально соображать. Я уверен, что сумею объяснить…

— Объяснить! Дьявол! — Смуглый захохотал. — Покуда я буду ждать, корабль упорхнет на Ганимед. Взлет через два часа. Хорошо, я могу подождать, но тогда и корабль останется тут. Без моего разрешения он никуда не полетит. Каллисто — моя вотчина, и только я могу распоряжаться здесь!

Кто бы ни был этот Андриас, тут, на Каллисто, он наверняка важная шишка, подумал Двейн. Он действительно распоряжался, и не только на словах.

Команда не протестовала, когда Андриас и его люди, пи слова не говоря, сняли Двейна с корабля. Двейн думал, что за него вступится медсестра, показавшаяся ему славной девушкой, но, когда они уходили, она куда-то исчезла. Одной короткой фразы, сказанной чиновнику в сером, охранявшему сектор космодрома, где стояла ракета, оказалось достаточно: человек кивнул и спешно отправился к капитану сообщить о задержке взлета на неопределенное время.

Плавно подкатила длинная мощная машина. Андриас сел впереди, а двое в форме запихнули Двейна на заднее сиденье и устроились рядом. Андриас отдал отрывистое распоряжение, и машина устремилась вперед.

Шофер сунул руку под приборный щиток, и тут же на крыше автомобиля завыла визгливая сирена. Немногочисленные машины, ехавшие по широкому прямому шоссе, подались в сторону, пропуская мчащийся лимузин.

Впереди виднелись высокие шпили города. Грациозные, достигавшие нескольких сотен футов в высоту, они казались Двейну одновременно и сказочными, и странно знакомыми. Где-то он их раньше видел. Он покопался в глубинах памяти, пытаясь пробить окутавшую ее непроницаемую облачную дымку и вызвать к жизни воспоминания, которых просто не могло не быть. Кажется, это называется амнезией — полное забвение всего, что было в жизни. Он слыхал об этом, но и представить себе не мог, что такое случится с ним!

Кажется, меня зовут Питер Двейн, думал он. И я, говорят, убил человека.

Эта мысль показалась ему вздорной. Говорят, какой- то седой по имени Стивенс. Двейн попытался вспомнить. Да, был один седой. И был спор. Что-то насчет денег и перевозки грузов, которые Стивенс поставлял Двейну. Был даже разговор об убийстве. Но чтобы это случилось в действительности!.. Двейн беспомощно посмотрел на свои руки.

Андриас повернулся и бросил на Питера колкий взгляд. Потом в его глазах мелькнула нерешительность, он быстро отвернулся и, ничего не сказав, рассеянно уставился прямо перед собой.

— Кто такой этот Андриас? — шепотом спросил Двейн у ближнего к нему охранника. Тот вытаращил глаза.

— Губернатор Андриас — полномочный представитель Лиги на Каллисто. Ты что, не знаешь Лигу Земли и Марса? Они назначили губернатора Андриаса, чтобы он… ну, чтобы он правил тут от имени Лиги.

— Лига? — переспросил Двейн, насупив брови. Да, как-то раз он слышал что-то о какой-то там Лиге. Но все это как-то смутно и неясно…

Второй страж заерзал и склонился к Двейну.

— Заткнись, — тяжело произнес он. — У тебя еще будет возможность поболтать вволю.

Однако возможность представилась не скоро. Час спустя Двейн все еще сидел в забранной решетками комнате, куда его втолкнули. Конвоиры привели его сюда но приказу Андриаса и ушли. Вот и все.

Двейн понял, что это не обычная тюрьма. Она больше походила на дворец — нечто из времен Римской империи на Земле: белый камень, фрески на стенах. Двейну хотелось человеческого общества и в особенности общества той медсестры: из всех, кого он видел после пробуждения, только она показалась ему теплой и человечной. От остальных веяло злобой и смертью. Жаль, что он не смог вспомнить ее. Кажется, она обиделась. А ведь она звала его по имени… Может быть, она сумеет понять…

Двейн сел на продавленный диван со свалявшейся набивкой и сжал руками голову. Бледные призраки прошлого шевелились в сознании. Он попытался придать им более четкие очертания или изгнать вовсе.

Когда-то где-то кто-то сказал ему:

“Андриас тайком вооружает головорезов на Каллисто и готовит путч против Лиги. Он жаждет власти и за ценой не постоит. Ему нужны ружья, земные ружья, контрабандой протащенные через таможню Лиги. Если он перебьет полицейский гарнизон, ту его часть, которая сохраняет верность Лиге и еще не переметнулась к Андриасу, то какой бы флот ни отрядили сюда потом Земля и Марс, он только посмеется над нами. В атмосфере ракеты становятся неуклюжими и беспомощными, и, если Андриасу удастся вооружить изрядную часть местного отребья, его уже не остановить. Вот почему он готов заплатить за электронные ружья столько золота, сколько они весят”.

Двейн ясно вспомнил эту сцену, даже почти увидел резкое орлиное лицо человека, говорившего с ним. Но потом память отказала.

В сознании промелькнуло какое-то ускользающее воспоминание. Двейн ухватился за него, вернул, прижал пк бабочку булавкой…

Они остановились в Даксайде, космопорту, расположенном с той стороны Луны, которая вечно обращена в противоположную от Земли сторону. Как будто Луне не чуждо чувство стыда, и она хочет упрятать от глаз подальше наспех построенный грохочущий город под куполом, примостившийся в одном из громадных кратеров. Двейн вспомнил, как сидел за столом в низкой прокуренной комнате напротив высокого седовласого человека. Стивенса!

“Четыре тысячи электронных ружей, — сказал тот человек. — Последняя модель с государственных заводов. Как я их достал — не твое дело. Идеальное оружие. Цены мои ты знаешь, так что хочешь — бери, не хочешь — не надо. А деньги можно получить сразу же после посадки на Каллисто”.

Несколько минут они спорили об условиях, потом ударили по рукам и хлебнули бледно-желтого жидкого огня из бутыли с узким горлышком.

Затем Двейн и седой вышли из дома и отправились малолюдными закоулками к громадному зданию без окон. Двейн помнил добела раскаленные звезды над головой, их пронзительный свет, лившийся сквозь огромный прозрачный купол, который удерживал воздух в запечатанном городе Даксайде; он помнил, как они стояли перед входом в склад и вполголоса переговаривались с человеком, вышедшим на их зов.

Потом они попали внутрь, в огромную камеру, полную плетеных коробов с сухим молоком и оборудованием для горных работ, если верить трафаретным надписям на них. Двейн еще повернулся к седому и в растерянности спросил, что это значит, а тог громко расхохотался.

Он стащил один из ящиков на пол, сорвал крышку острым концом какого-то крюка, и из короба, стуча о пол, посыпались короткоствольные ружья с матово блестящими жерлами. В одном коробе умещались восемь штук, а коробов тут были сотни. Двейн поднял одно ружье, переломил ствол, заглянул в камеру, в которой при нажатии на курок с неистовой силой взрывалась крошечная капсула с ураном-235, сеявшая радиоактивную смерть на расстоянии в три тысячи ярдов…

И это воспоминание тоже оборвалось. Двейн встал и оглядел свое осунувшееся лицо в зеркале над койкой.

“Говорят, что я убийца, — подумал он. — Наверное, я впридачу и подпольный торговец оружием. Господи, кто же я еще?”

Отражение встретилось с ним взглядом — бледное искаженное лицо, казавшееся еще бледнее в обрамлении огненно-рыжей шевелюры. Он не смог прочесть на этом лице ответа. Эх, если б только вспомнить…

— Ладно, Двейн, — донесся от распахивающейся двери зычный голос охранника, — довольно строить себе глазки.

Двейн оглянулся. Охранник мотнул головой.

— Губернатор Андриас желает говорить с тобой. Немедленно. Не вынуждай губернатора ждать.

Длинная узкая комната с ковровой дорожкой от двери до громадного тяжелого стола — так выглядел кабинет Андриаса. Входя, Двейн почувствовал, что к нему возвращается еще какое-то воспоминание. Один из древних диктаторов Земли прибегал к точно такому же психологическому фокусу, чтобы повергать в трепет тех, кто приходил к нему на поклон. Муслини или что-то в этом роде…

Но фокус не удался: у Двейна были другие заботы. Он прошел тридцать футов по комнате, убранство которой должно было преисполнить его сознанием собственного ничтожества, таким же спокойным шагом, каким ходил на своей родной планете, когда дышал свежим воздухом.