Жизнь примечательных людей. Книга вторая

Вот как он сам рассказывал о причинах ареста:

«Я уважал и уважаю Ленина, а тогда, в 41-м, мне показалось, что его стали забывать в угоду Сталину, чье имя звучало отовсюду. Однажды читал брошюру о работе «Что делать?» и обратил внимание, что авторами Сталин упоминается чаще Ленина. Я поделился наблюдением с товарищем, которого знал со школы. Сказал: «В 1902 году, когда Владимир Ильич написал эту работу, он не был знаком с Иосифом Виссарионовичем, впервые они встретились в 1907-м…» Все ссылки на Сталина я подчеркнул в брошюре синим карандашом, а на Ленина — красным. И… понеслось. Меня взяли на заметку, а потом арестовали».

Сидел в Тавдинлаге, после начала войны регулярно писал Калинину, просился на фронт. В конце 1942 года наконец-то был отправлен на фронт, в составе штрафной роты 629 стрелкового полка 134 стрелковой дивизии воевал на Калининском фронте. Воевал хорошо, получил медаль «За отвагу», потом орден Красной Звезды, стал командиром отделения, затем взвода.

В феврале 1943 года за проявленное отличие в боях с Карпова была снята судимость. В том же году вступил в партию.

Войну Владимир Васильевич прошел на самом ее острие, тянул солдатскую лямку на одном из самых опасных участков, в полковой разведке. Неоднократно ходил за линию фронта, имел на своем счету множество «языков», как личных, так и в составе группы.

В 1944 году 22-летнему лейтенанту Владимиру Карпову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Потом было тяжелое ранение, госпиталь, высшая разведшкола. Уже после войны Карпов заканчивает в 1947 году Военную академию им. М. В. Фрунзе, затем Высшие академические курсы Генерального штаба. В Москве отсиживаться не стал, по его просьбе Карпова направляют служить в родные места, в Туркестанский военный округ.

Там он прослужил 10 лет в не самых завидных местах — «Есть в Союзе три «дыры» — Карши, Кушка и Мары».

Был заместителем начальника училища по строевой части в своем родном училище в Ташкенте, командовал полком на Памире, в Кара-Кумах, затем стал заместителем командира и начальником штаба дивизии на Кушке.

В 1965 году полковник Владимир Карпов уходит в запас.

Куда податься, сняв погоны, особых вопросов не возникало. Печататься Карпов начал с 1945 года, в 1954-м закончил вечернее отделение Литературного института им. А. М. Горького, в 1962 году был принят в Союз писателей СССР, к моменту увольнения со службы выпустил уже несколько книг.

Книги выходили одна за другой:

Повести «Двадцать четыре часа из жизни разведчика», «Полковые маяки», «Командиры седеют рано», «Жили-были разведчики», «Солдатская красота»; романы «Вечный бой», «Маршальский жезл» и «Полководец», удостоенный Государственной премии. Особо стоит вспомнить автобиографическую повесть «Такая работа», позже переросшую в роман «Взять живым!». Даже высокий «номенклатурный» статус автора ничего в Советском Союзе не гарантировал — как вспоминал сам Карпов, эта книга постоянно издавалась с купюрами, и только в 1997 году вышло наконец полное издание.

Писал Владимир Васильевич… Пожалуй, слово «странно» будет самым верным.

Суконный язык военных сводок и мемуаров военачальников щедро разбавлялся множеством фактов, сведений, цитат, материалов бесед автора с разными людьми, собственными размышлениями и комментариями. Сам он назвал это «литературной мозаикой».

Про «номенклатурность» сказано было не зря — демобилизованный полковник довольно быстро стал «литературным генералом». С 1966 года — заместитель главного редактора Госкомпечати Узбекской ССР; с 1973-го — первый заместитель главного редактора журнала «Октябрь», главным редактором которого был знаменитый Всеволод Кочетов; в 1979–1986 — первый заместитель главного редактора журнала «Новый мир». В 1983–1986 годах Владимир Карпов возглавлял этот журнал, а с 1986 по 1991 год был первым секретарем правления Союза писателей СССР.

Званий и регалий у него было предостаточно:

кандидат в члены ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР 11-го созыва, почетный член Академии военных наук России, Лауреат премии им. А. А. Фадеева, премии Министерства обороны СССР и Государственной премии, почетный гражданин города Ташкента, награжден орденами Ленина, Октябрьской революции, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Трудового Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, медалями.

Но опять-таки назвать его номенклатурным мракобесом язык не повернется.

Достаточно только того факта, что именно усилиями этого правоверного коммуниста в русскую литературу вернулся Николай Гумилев.

Первое советское издание — однотомник в Большой серии «Библиотеки поэта» — вышло с предисловием Владимира Карпова, выдержанном в стиле «хоть и враг был, но поэт сильный, надо знать».

В новые времена Карпов остался все таким же правоверным коммунистом и искренним сталинистом. Выпускал статьи, обличал сионистов, анафемствовал новой власти, писал книги про маршала Жукова, выпустил за свой счет двухтомник о Сталине «Генералиссимус». О своей жизни в последние годы говорил так: «Я получаю пенсию, и этого мне вполне хватает на жизнь. А вот чтобы издать эту книгу, я продал машину, ковры с дачи и даже украшения жены. Ни одно демократическое издательство не захотело печатать объективное произведение о Сталине».

Эту его книгу я как-то рецензировал.

Очень многословная, предельно эмоционально написанная, конечно же, идеологически перегруженная, она была полна лозунгами и ошибками. Верные и выдержанные оценки в ней соседствовали с откровенными историческими фальшаками. В общем, на историческое исследование никак не тянула.

Но при этом была очень точным документом эпохи, артефактом, сохранившим эмоциональное состояние военного поколения в 90-е годы.

Люди идеи, потерявшие свою страну, которой отдали всю жизнь, они вынуждены были доживать век под лозунгами, которые ненавидели и потому боролись яростно и убежденно. Стояли за свою правду до конца, где-то в глубине души, наверное, понимая, что бойцы они — хотя бы вследствие возраста — уже аховые. Но и сдаться и смолчать тоже не могли.

При всех благоглупостях, совершаемых в последние годы (вроде козыряния орденами от Сажи Умалатовой), безнадежно устаревшей риторике и старческой беспомощности в борьбе на идеологическом поле, у Карпова, как и у многих из его поколения, было одно качество, перед которым почти невозможно устоять, если, конечно, с совестью все в порядке.

Дело даже не в биографии, смолоду выписавшей им пожизненную индульгенцию — «они сражались за Родину».

Дело в том, что они — не в пример нам — были очень цельными людьми.

С их воззрениями можно соглашаться или не соглашаться, но не уважать их нельзя. Они верили. Верили искренне и готовы были платить за эту веру самую высокую цену.

Всю свою жизнь, от ранней молодости и до глубокой старости, они искренне служили одной и той же идее. На служение ей они положили всю свою жизнь, и принесенные жертвы были такими, что дай бог нам никогда не узнать эту цену. Они всегда говорили одно и то же, не подлаживаясь и не пугаясь никаких обвинений.

Они так и остались воинами, у них были идеалы, и за эти идеалы они дрались всю жизнь — от разбиваемых пулями черепов и всаженных под лопатку ножей на передовой в молодости до пишущей машинки на столе и интервью о лживости сериала «Штрафбат» в старости.

«Литературный генерал» и полковник запаса, разведчик и сталинист, боксер и исследователь, Герой Советского Союза и редактор журнала «Новый мир», политический заключенный и глава советских писателей Владимир Васильевич Карпов скончался 18 января 2010 года.

Глава 24. Юрий Степанов — смерть на взлете

Жизнь актера Юрия Степанова закончилась 3 марта 2010 года.

Во вторник вечером он по обыкновению задержался в театре допоздна — в Мастерской Фоменко играли «Трех сестер».

Выйдя на улицу, 42-летний актер поймал машину — старенькие «Жигули» — и поехал домой. Он уже почти добрался — до дому оставался последний светофор, и без пятнадцати час «четверка» стояла на перекрестке улиц Люблинская и Шкулева. Внезапно «Жигули» сзади ударила ехавшая на огромной скорости «Мазда». Машину выбросило на встречную полосу, где ее тут же ударил двигавшийся навстречу автомобиль ВАЗ-2112. Удар пришелся на сторону пассажирского сидения, которое занимал Степанов: актер погиб на месте от множественных травм.

Больше в этой аварии никто серьезно не пострадал.

Нелепая смерть. Нелепая смерть забрала одного из лучших актеров поколения.

Наверное, если бы много лет назад кто-то сказал деревенскому мальчишке, что он станет артистом, тот сильно бы удивился. Юрий Степанов родился 7 июня 1967 года в деревне Рысьево Иркутской области. Мать — учитель, отец — агроном, чуть позже семья перебралась в поселок Тайтурка, где отца Степанова назначили директоров совхоза, и он вывел совхоз в миллионеры. С детства Юрий плотничал, охотился, разводил пчел, ухаживал за скотиной, рыбачил, строил — словом, обычная сельская жизнь, какое уж тут актерство? Но был в Тайтурке преподаватель по боксу, который учил ребят даже не столько драться, сколько выживать — охотиться, рыбачить, а вот его жена занимала должность художественного руководителя Дома культуры.

С ее занятий все и началось.

Потом было поступление в Иркутское театральное училище, почти случайное. Степанов лишь приехал в Иркутск навестить друга и вдруг увидел объявление о приеме на курс. Думал поучиться и бросить, да и отец надеялся, что сын выберет более «серьезную» специальность. Но мальчишка втянулся — сказалась, очевидно, деревенская основательность.

Настолько, что приехавшая на выпускные экзамены в училище Ольга Васильевна Фирсова, педагог из театральной мастерской Петра Фоменко, из всего курса отобрала его одного. Степанов поехал в Москву, где отучился в ГИТИСе на курсе Петра Фоменко — на том самом знаменитом и самом «звездном» первом наборе «фоменок», вместе с сестрами Кутеповыми, Мадлен Джабраиловой, Галиной Тюниной, Андреем Казаковым, Тагиром Рахимовым…

Как вспоминал сам Степанов, ему было страшно тяжело: Москва ему «не пошла», тосковал он по родине страшно и трижды покупал билет в Иркутск. Доучился на одном упрямстве.

Курс естественным образом продолжился театром-мастерской Фоменко. И вот тут Степанов развернулся во всю мощь.

Люди, знакомые с ним по теле- и киноработам, могут и не подозревать, каким невероятным актерским диапазоном он обладал.

Это был актер-универсал масштаба Евстигнеева или Папанова, который одинаково свободно чувствовал себя и в комедии, и в трагедии. Он играл в спектаклях по Шекспиру («Двенадцатая ночь»), Островскому («Волки и овцы»), Тургеневу («Месяц в деревне»). Но это все сухие слова, а на деле…

Видели бы вы его Алджернона в уайльдовском «Как важно быть серьезным», где он — тюлень-телепень в обычной жизни — каким-то невероятным волшебством превращался в грациознейшего денди. И даже двигался по-другому, с какой-то кошачьей грацией!

В кино Степанов пришел довольно поздно — в 1995 году снялся в эпизоде у Данелия в фильме «Орел и решка», а в 1997-м получил главную роль у Абдрашитова во «Времени танцора».

Мелькнул в «Прогулке» Алексея Учителя, дважды сыграл у Алексея Балабанова — в «Жмурках» и «Грузе-200», сыграл главную роль интеллигентного паразитолога в романтической комедии Станислава Говорухина «Артистка», снялся в «Диком поле» Михаила Калатозишвили.

Но, наверное, больше всего он известен зрителю по роли вора в законе Антипа в телесериала «Штрафбат» Николая Досталя и прокурора Пафнутьева из «Гражданина начальника».

Что, если честно, очень обидно: не такими киноролями надо оставаться в народной памяти актеру его масштаба. Но это актерское поколение не зря называют "прОклятым" — получив великолепное актерское образование в Советском Союзе, они успели "стать на крыло", но были сбиты на взлете — жить и работать им пришлось в 90-е, где в кино играть было негде и нечего.

Поэтому главным в жизни Степанова всегда оставался театр, любимая Мастерская Петра Фоменко, где он делал невозможные вещи. Он всегда знал: «Театр — это мое, я больше ничего делать не умею. Я на сцене живу. Служу. Народ веселю. Там вся жизнь моя».

И правда, театр и семья были для него всем, занимая практически всю его жизнь. На вопрос о хобби даже несколько смущался и не знал, что ответить:

«Есть одно дело, но это совсем не хобби. Я люблю бывать с семьей, среди детей. Люблю, когда все дома. Не обязательно тут же всем бежать за стол. Я могу один в комнате сидеть и знать, что все дома. Играть с сыновьями люблю».

После его гибели остались беременная жена и два сына.

В одном из интервью он сказал очень точные слова: «Все мы случайные прохожие, и судьбы наши переплетены, и каждый может посмотреть со стороны на другого человека и сказать: «Господи, это же моя жизнь!». Если он не увидит во мне себя, не поверит, что я играю на сцене его жизнь, — не надо играть в театре».

Действительно, все мы случайные прохожие. Но почему же у некоторых дорога оказалась настолько короткой?

Глава 25. Валентина Толкунова: "Я дочь той эпохи"

Жизненный путь Валентины Васильевны Толкуновой при всем желании не назовешь сложносплетенным или лихо закрученным. Эдакая типично-образцовая биография певицы, ни тебе всяких непрофильных институтов, ни крутых зигзагов судьбы — детский хор, музыкальное училище и долгие-долгие годы работы на эстраде.

Певица родилась 12 июля 1946 года в городе Армавире, что в Краснодарском крае, но всегда считала себя москвичкой — вскоре после рождения дочери родители переехали в столицу, и выросла девочка в Ховрино. Петь начала с детства, почти десять лет было отдано Московскому детскому хору, где она, по ее словам, прошла настоящую школу вокала у педагога по музыке Татьяны Николаевны Овчинниковой. После школы в 1964 году Толкунова поступает на дирижерско-хоровое отделение Московского государственного института культуры.

Казалось бы — дорога накатана, но вот тут начинаются странности.

Не секрет, что успех певиц во все времена частенько неотделим от усилий и возможностей мужа, но с Толкуновой все получилось абсолютно наоборот. В двадцать с небольшим многообещающая студентка выходит замуж за известного композитора Юрия Саульского. Толкунова временно оставляет учебу, идет работать в биг-бенд «ВИО-66», которым руководил ее муж, и пять лет поет там джаз. К сожалению, брак оказался недолгим и через пять лет распался (второй — с журналистом Юрием Папоровым — стал куда более удачным и продолжался около тридцати лет).

И хотя певица за этот «джазовый период» успела закончить свое дирижерское образование да вдобавок еще обзавестись дипломом «Гнесинки», после развода певческую карьеру ей пришлось начинать сначала. А эстрада — дама капризная при всех режимах и во все времена, и улыбки судьбы на этой стезе дожидаются немногие.

Толкуновой повезло — именно в этот, казалось бы, совсем не благоприятствующий карьере период начинается ее взлет.

Как это часто бывает — в дело вмешался случай. В 1971 году в Советском Союзе был снят первый в истории телесериал «День за днем». Сейчас уже мало кто помнит этот ежевечерний рассказ об обитателях московской коммуналки, снятый Всеволодом Шиловским по сценарию Михаила Анчарова с гениальным Грибовым и молодым, не толстым еще Невинным. Но в судьбе певицы он стал одним из самых главных событий.

В этой теленовелле никому не известная Валентина Толкунова исполнила несколько песен Ильи Катаева на анчаровские стихи, а песня «Стою на полустаночке» вскоре стала ее "визиткой".

Певицу заметили, и по просьбе поэта Льва Ошанина Владимир Шаинский отдает ей свою песню «Ах, Наташа», которая лежала у него в столе несколько лет. После выступления певицы на юбилейном вечере Ошанина маститый композитор в антракте нашел Толкунову и честно признался, что никогда и не предполагал, что из его материала можно сделать столь блестящую песню.

После этого в музыкальных кругах пошел слух, что молодая певица может вытянуть на хит любую песню, и Толкунова начинает выдавать один шлягер за другим.

Сначала композитор Аедоницкий предложил ей исполнить песню «Серебряные свадьбы», от которой накануне отказалась одна именитая певица, и толкуновское выступление на «Песне-73» закончилось овацией. Потом были «Деревянные лошадки», «Носики-курносики», а через год уже специально для Валентины Толкуновой молодой композитор Владимир Мигуля пишет «Поговори со мною, мама».

Толкунова становится одной из самых знаменитых певиц страны — устоять перед этим неповторимым и на раз узнаваемым тембром и предельно искренней интонацией было невозможно.

К сожалению, период громкой славы оказался недолгим — на рубеже 70–80-х произошло событие, подкосившее карьеру многих певцов, работавших на стыке народной традиции и современной эстрады.

Страна сильно изменилась, новые ритмы вытеснили прежние, и на фоне набирающих силу рока и диско Толкунова с ее «цветастыми полушалочками» и «девчоночками фабричными» стала казаться немодным анахронизмом.

Не помогали ни голос, ни профессионализм — никто не виноват, просто времена изменились.

Этот удар выдержали немногие певцы нашей весьма консервативной эстрады — кто-то пытался радикально измениться, но получилось у считанных единиц. Толкунова же решила остаться собой. Записывала новые песни — «Я не могу иначе», «Мой милый, если б не было войны», «Диалог у новогодней елки», работала для детей — пела в мультфильмах «В порту» и «Зима в Простоквашино», записала песню «Спят усталые игрушки» для заставки передачи "Спокойной ночи, малыши". И всегда прорывалась к зрителю.

Окончательно исчезла с телеэкранов Валентина Васильевна только в новые времена, когда все мы, завороженные новой жизнью и новыми возможностями, табуировали прошлое и избавлялись от него с какой-то остервенелостью.

Толкунова эти трудные времена пережила с вызывающим уважение достоинством.

Не суетилась, не пыталась монетизировать прежний успех, не пыталась никуда пролезть, как-то вернуть ушедшее. Честно признавалась в интервью: «Я, наверное, из другого века, очень несовременна. Я дочь той эпохи, а время, в котором мы живём… Я словно песчинка в вихре XXI века, а мне не хочется быть песчинкой». Работала на своего слушателя, очень много ездила по стране, не отказываясь от самых скромных предложений:

«Я стараюсь ездить с концертами в разные точки нашей огромной Родины для того, чтобы успеть отдать людям своё сердце, свои песни. Я никогда не отказываюсь выступать для инвалидов, ветеранов, детей, молодёжи. Если у организаторов таких концертов нет денег, я выступаю бесплатно, для меня это не имеет никакого значения.

Меня упрекают и даже ругают за то, что я соглашаюсь работать бесплатно, ведь сейчас ни один даже совсем безголосый певец и пальцем не шевельнёт, пока ему не заплатят.

Меня часто спрашивают: «Сколько вы стоите?» Я всё время удивляюсь этой фразе и не могу, да и не хочу к ней привыкать. Поэтому неизменно отвечаю: «Нисколько не стою». Тогда люди порой раздражённо говорят: «Хорошо. Сколько стоят ваши песни?» Ну что за дикость? Как могут песни или я сама чего-то стоить? Это же бесценно. И я сама, и мои песни даны Богом для людей. Цену имеет лишь мой труд».

Вообще, достоинство — это, пожалуй, ключевое слово для понимания творчества Валентины Васильевны.

Даже когда начался обратный процесс и пошла обвальная мода на советское ретро, она, в отличие от многих своих коллег, устояла и не бросилась в суетливую погоню за вторым шансом. Не замелькала на всяких концертах типа «солянка сборная», мы так и не увидели ее в телевизионных ретро-конкурсах и прочем любимом отечественной культурой балагане. Жила так же, как всегда. И при этом — никогда не жаловалась и ни о чем не жалела:

«Песня не может быть русской или советской.

Не бывает песни, привязанной к строю. Хорошая песня для всех, и её нельзя называть русской или советской. Я не пела песен-лозунгов. Я никогда никому не служила. Я пела человеческие песни».

Работой она жила всегда. Даже когда врачи поставили ей страшный диагноз, она все равно продолжала выступать. В середине февраля на концерте в белорусском Могилеве певице стала плохо. После срочной госпитализации выяснилось, что болезнь дала рецидив с метастазами.

Ушла Валентина Толкунова так же, как жила — очень достойно. И лучшей эпитафией ей стала одна из ее последних песен — «Уходя, ничего не берите из прошлого».

Глава 26. Долгая жизнь Ёдзи Ямады, или О поденщине и сериальщине, убивающих таланты

Когда-то мне на глаза попался один очень любопытный опрос. Японцам задавали весьма правильный, на мой взгляд, вопрос: «Какой фильм, на ваш взгляд, лучше всего поможет иностранцам понять обычных японцев?».

Знаете, кто победил?

Всех просто разорвали фильмы Ёдзи Ямады «Мужчине живется трудно»: они более чем вдвое опередили и Куросаву, и Миядзаки, и прочих титанов японского кино.

Не знаю, как вы, а я об этом фильме услышал впервые. Начал рыть информацию и уже через пять минут понял, что «Мужчине живется трудно» — это не просто фильм, а социальный феномен.

В 1969 году малоизвестная студия «Сетику», которую, казалось, уже ничто не могло спасти от банкротства, приняла в работу фильм малоизвестного же режиссера Ёдзи Ямада по его собственному сценарию. Комедия об изрядном раздолбае по имени Тора-сан, который возвращается в свой родной район после почти 20-летнего отсутствия, имела такой бешеный успех, что студия немедленно озадачивает Ямаду снимать второй фильм.

Режиссер настолько не придавал этому значения, что даже не стал придумывать второму фильму названия, обозвав сиквел «Мужчине живется трудно: Продолжение». Два этих фильма отложили банкротство студии на неопределенный срок и позволили неплохо заработать.

Угадайте, сколько фильмов в итоге снял режиссер? А вот и нет. Сорок восемь. Сорок восемь!!!

Ямада каждый год снимал один-два фильма о Торе-сан, и все они проходили в прокате с каким-то безумным успехом. Это продолжалось тридцать лет (ЫЫЫЫ!) и закончилось все только в 1995 году, когда умер бессменный исполнитель главной роли Киеси Ацуми. Только тогда освободившийся от вечной, казалось, барщины Ямада, которому было уже под семьдесят, смог, наконец, переключиться на другую тематику.

И тут случилось еще одно чудо — отпущенный из рабства режиссер-пенсионер обрел второе дыхание и начал снимать фильмы, которые нашумели уже не на всю Японию, а на весь мир.

Достаточно вспомнить так называемую «самурайскую трилогию»: «Сумеречный самурай», «Скрытый клинок» и «Любовь и честь», потрясшие и фестивальные жюри, и мировой прокат. Практически каждый новый фильм старца отправлялся представлять Японию в Берлин, Канны, Венецию — вот это всё.

Ну а Тори-сану в Японии поставили памятник. Фильмы о нем попали в Книгу рекордов Гиннеса как самый длинный цикл фильмов в истории кино и пребывали там до недавнего времени, пока не были вытеснены с этой позиции китайскими фильмами про Вон Фэй-хуна.

В общем, уже не очень понятно, кто же должен изучать этот феномен, киноведы или социологи.