Помоги проекту - поделись книгой:
Пустовка у Айны началась раньше обычного, и одиннадцатый день с момента появления признаков (день, в который считали необходимым вязать борзых наши предки) пришелся на десятое февраля. Было воскресенье. Дата выборов в стране. Нам тоже предстояло сделать выбор: вязать или не вязать (Айна была уже старовата). Выходной этот запомнился моей нерешительностью и настойчивостью мужа. Я вязать Айну не хотела! Смутные, но тяжелые предчувствия, как каменные глыбы, ворочались в моей груди и стискивали сердце. Супруг же вязки требовал. Под давлением мужа собак мы повязали.
Неделей позже позвонила женщина. У нее была пятилетняя борзая сука и направление клуба на вязку. Мы не возражали.
Когда невеста Сармата прибыла, Айну закрыли в зале. Верхняя половина двери в зал была застеклена, а я забыла задернуть над ней штору. Прихожая и кухня хорошо просматривались из зала, и в результате Айна увидела незнакомую суку. Наша девочка не отходила от двери и сквозь стекло буравила Сармата укоризненным, я бы даже сказала уничтожающим взглядом.
Невеста же выказывала Сармату одобрение и готова была любить его всенепременно и немедленно.
Владелица невесты положила на стол в кухне стопку денежных купюр — плату за вязку. Сармат их обнюхал и затосковал. Он понимал значение денег, каким бы невероятным это ни казалось.
Наш кобель относился к деньгам с почтением и благоговением. В день зарплаты мужа он выбирал со стола одну из купюр наибольшего достоинства и в зубах уносил к сыну на кровать. Там Сармат клал денежную бумажку подле себя и со вздохами ту разглядывал. В ходе прогулок кобель нередко находил дензнаки, в том числе крупного номинала. Наш дом окружали магазины, кафе, автобусные остановки, ларьки, а невдалеке был рынок. Так что возможностей обронить деньги было предостаточно. Сармат, бывало, даже из снега извлекал денежные купюры. Он брал их осторожно — кончиками передних зубов — и отдавал мужу. Однажды за неделю до зарплаты, когда в семье иссякли финансовые запасы, Сармат отыскал пятьсот рублей, которых вполне хватило.
Итак, на столе лежит внушительная сумма денег. Сквозь дверное стекло Сармата пылающим взглядом испепеляет Айна. Рядом с Сарматом влюбленная и готовая на все борзая сука.
Кобель заметался между нами, невестой и дверью, за которой Айна уже начала подвывать. Он то нюхал на столе деньги, то смотрел на невесту, то бежал к двери и виновато там поскуливал. Каждый раз, повинившись перед подругой жизни, Сармат подскакивал к нам с мужем и с мучительной, вопрошающей тоской смотрел в наши глаза. Такое поведение было нехарактерно для Сармата — неизменного обольстителя дамских сердец. В конце концов кобель подлетел к супругу и с отчаяньем взвыл: «Что мне делать?! Деньги нужны, но Айна не простит. Изменять не хочу, но и невесту жаль. Подскажи!»
Супруг нежно взял Сармата за подбородок, заглянул в пронзительные, жаждущие ответа глаза кобеля и пообещал, что мы, хозяева, не перестанем его уважать, если он заработает себе и Айне на жизнь. После слов супруга Сармат сразу исполнил свой долг по продолжению рода. Остались довольны все, за исключением Айны. Она на неделю замкнулась в себе, но потом Сармата простила. Жизнь потекла своим чередом.
Домашние напряглись в ожидании борзого потомства. На всякий случай. А вдруг! Возьмет да и получится на сей раз. Прошел месяц, полтора. С Айной изменений не происходило. Она не пополнела, отношения к еде не поменяла: в каждое кормление ела помногу и с удовольствием. Характер девочки, как и раньше, позволял желать лучшего. На очередной прогулке Айна, оставаясь верной себе, задралась с кобелем овчарки.
За неделю до истечения двух месяцев со дня вязки Айна неожиданно отказалась идти в поля. Ее отказ стал первым за все семь с лишним лет. На здоровье она при этом не жаловалась.
Утром того выходного дня мы, как обычно, вышли с собаками на улицу, чтобы идти за городскую черту. Айна сделала возле дома свои дела и повернула назад. Я отвела ее домой и там осталась, а муж и сын ушли в поля с Сарматом. Дома Айна благополучно позавтракала и ногами кверху завалилась спать на кровати. Она была всем довольна.
Отказу Айны посетить поля предшествовали во времени два события. Одно из них произошло неделей раньше (как раз начался апрель), а второе — накануне.
Сармат на улице нашел столовую ложку из нержавеющей стали. Она была простого и вместе с тем приятного вида. Кобель не отходил от ложки. Он топтался возле находки в грязи и слякоти, которые заполонили городские улицы, и противился желанию мужа покинуть это место. Когда вынужденный муж выудил из грязевой жижи ложку, Сармат повеселел. По дороге к дому кобель ревностно проверял свободную от поводка руку супруга: там ли ложка — и таким образом заставил мужа принести ложку домой.
Отдавая мне находку, супруг произнес: «К чему бы это? Похоже, в семье скоро появится еще один едок». Я тогда промолчала.
Через неделю история повторилась, только теперь Сармат отыскал на земле не столовую, а чайную ложку из нержавеющей стали. Она была значительно меньше первой, но гораздо красивей — вся в ажурных узорах. Пока я определяла для ложек место в кухонном шкафу, супруг уронил пророческую фразу: «Нет, не на один, а на два новых едока должна, по поверью, увеличиться семья». Вспылив, я посоветовала мужу проваливать из кухни и впредь соизмерять предсказания с размером нашего семейного бюджета.
Никто из нас и не подозревал, насколько прав окажется супруг.
Я механически отсчитывала дни, оставшиеся до крайнего срока щенения, практически не надеясь увидеть Айну матерью. Но сердце мое приятно екало, и в нем сквозь снег безнадеги явственно проступали очертания новорожденных подснежников. Цветы еще не пробили снежный наст, но со дня на день собирались пробить.
Супруг, начиная с шестьдесят третьего дня от момента вязки, махнул на все рукой и ждать щенков перестал. Он злился на меня, на себя, на Айну и называл девочку «эгоисткой» и «жадюгой». Муж отводил душу, уводя Сармата в дальние поля. Он морально опирался на мужское плечо Сармата и уносил свои разочарования в бескрайние весенние просторы.
Шел уже шестьдесят седьмой день со дня вязки. С утра я пунктуально оповестила мужа о точном сроке. Выслушав, он призывал меня взглянуть правде в глаза и прекратить надеяться попусту: рождению щенков предшествуют определенные признаки в организме суки, которых у Айны не было и в помине. Но я горячо возразила, что в книгах по кинологии отмечены случаи из практики, когда крайняя продолжительность щенности составляла семьдесят четыре дня. В ответ на мои слова из глаз супруга в сторону Айны метнулась многозначительная стрела неприязни, и он саркастически заявил:
— Сколько Айну ни вяжи, она все в поля смотрит. Ей щенки, что называется, до лампочки.
— Но девочка которые сутки дальше подъезда не отходит. Такого не было, — опротестовала я мнение мужа.
— Стареет. Может, ревматизм подцепила — на дворе, вон, как сыро, — огрызнулся он.
— Она бы жаловалась, — возразила я.
— Еще чего! На нее саму давно пора книгу жалоб завести. А ты помечтай последнюю недельку, — саркастически улыбаясь, завершил дискуссию супруг.
Мы замолчали и раскурили по сигаретке, чтобы успокоиться. Дело было на кухне. За окном занимался новый день. Торопила в путь работа. Айна, удобно устроившись в кресле, казалось, не слышала диалога хозяев. Голова ее покоилась на мягком подлокотнике, а мутный, как у ведьмы, сучий взор был недвижим и устремлен в другой — параллельный — мир. Но стоило нам закончить говорить, как голова Айны взметнулась и девочка приобрела ангельский облик. Ее глаза прояснились и теперь излучали искреннее недоумение и добродетель. В них можно было прочесть: «Почто обижаетесь, баре? Ничего не ведаю. Ни в чем не виновата. Всем желаю здоровья и счастья».
Борзая — собака особенная, с сюрпризами. Следующий день — девятнадцатого апреля 2001 года — ознаменовался событием, которое изменило меня. Другими стали мироощущения, ценности и моя суть — чище и проще. Знакомство с другим человеком в себе было мне в диковинку. Начиналась сказка. Будущее готовило испытания. Кому-то Там было угодно, чтобы я прошла сквозь радость и боль перерождения. Мне в помощь было послало волшебное и родное существо. Мою самую большую любовь.
Глава 3. Наян и Анфиса
Утром 19 апреля Айна, загадочным взглядом проводив супруга на работу, начала ко мне ластиться, что было ей несвойственно. Девочка клала голову мне на колени, виляла правилом и преданно смотрела мне в глаза. Получив мои ответные ласки, Айна уходила и принималась слоняться по квартире из угла в угол. Девочке не лежалось.
У меня был нерабочий день. Мама еще до ухода мужа убыла на центральный (удаленный) рынок за продуктами. Мне не надо было никуда отлучаться, и с учетом необычного состояния Айны это было кстати.
Я осмотрела свою борзую и ничего нового в ней не заметила, но для очистки совести поставила кипятить нитки, ножницы, иголки и шприцы. Притащила в кухню литературу по собаководству и вновь перечитала главы по щенению. Помыла руки и обработала кисти йодом, смешанным с борным спиртом. Ни к чему не прикасаясь, принялась ждать.
Часа через два девочка подошла ко мне, прислонилась боком к моему бедру и стала тужиться. Я не верила собственным глазам: Айна щенилась. Да и как поверить — воды у нее не отходили, а за плечами борзой были многие годы жизни и две бесплодные попытки заиметь потомство.
Айна задерживала дыхание, напрягала тело, живот, выдавливала из себя, кряхтела. Пока я размышляла, что требуется предпринять в первую очередь, Айна родила первенца. Он плюхнулся в мои ждущие ладони, сложенные лодочкой. Кожа рук осязала живое тепло и движение.
Освободив щенка от пленочной оболочки и марлей очистив его пасть от слизи, я перевязала и перерезала пуповину, обработала ее йодом и уложила малыша на фланелевую пеленку в пластиковой чаше, предназначенной для стирки белья. Пеленок сохранилось множество со времен младенчества сына.
Щенок был крупным. Общий окрас черный, но лапы (кончики ног), живот, пах, грудь, шея спереди и щипец были белыми. Имелась и загривина — на загривке примостилось белое пятно. Щенок по длине занимал всю ладонь, а хвостик не умещался и свисал с кончиков пальцев. Сбылась мечта мужа: Айна родила сына, и сын пошел в мать.
В кого из предков выдался щенок, судят по окрасу, а кобелек повторил им Айну.
Я не сразу обратила внимание, что хвост щенка странно изогнут посредине (внутрь). Малыш вел себя очень спокойно: слабо перебирал лапками по пеленке и не пищал.
У Айны вышел послед, и я переключилась на нее. Муж на работе, мама на рынке, сын в школе. Мы с Айной — одни дома. Помочь некому. Машка и Сармат не в счет. Притихшие, они не покидали зала, вдвоем забившись в одном углу кровати. Вид у кобеля и кошки — испуганный, жалкий, как у пойманных в сети зверей. Сармат даже забыл про свою неприязнь к Машке и притиснулся к ней поближе.
Айна лежала в черно-зеленой жиже. Лужа была размером с саму борзую, которая умиротворенно в ней отдыхала. Затерев полы и обмыв собаку, я позвонила ветеринару. Он пообещал приехать, как только освободится. Следующие три с половиной часа Айна страдала. Она улеглась на правом боку, и ее тело периодически сотрясали судороги. Было уже трудно определить, что это — схватки или потуги. Одно сделалось ясным: у девочки щениться не получалось.
Ветеринар все не ехал, на звонки не отвечал. Меня охватывала паника. Хорошо, с рынка вернулась мама, а с ней мое самообладание. Айна тоже приободрилась: вымученно улыбнулась маме и начала тужиться. Минул еще час — безрезультатно. Я созвонилась с супругом и все ему рассказала.
— Анечка щенится? Кобельком угодила? Невероятно… — тихим, дрогнувшим голосом вымолвил муж.
— Что делать с ветеринаром? Другого врача искать? — спросила я беспомощно.
— Не надо! Жди нашего, проверенного! Пытайся ему дозвониться, а я постараюсь с работы отпроситься, — уже громко приказал супруг.
Я снова в ожидании. Из школы пришел сын. Увидев крошку-кобелька в стиральной чаше и истерзанную родовыми муками Айну на голом полу, потрясенный сын безмолвно скрылся у себя в комнате.
Айна, щенившаяся дотоле молча, стала повизгивать. Я поняла, что должна срочно оказать собаке помощь и рассчитывать придется исключительно на себя. Я снова тщательно вымыла с мылом и щеткой руки, опять окунула их в стакан с йодом и борным спиртом и правой рукой вошла в Айну. Нащупала раскрывшуюся шейку матки и в момент очередной потуги постаралась ее расширить пальцами. Они сразу ощутили прикосновение прорывающихся наружу малюсеньких коготков, а я впервые притронулась к существу, которое позже стало моей неотъемлемой частью.
Дело принимало серьезный оборот. Царапающиеся коготки еще не рожденного щенка означали, что его околоплодная оболочка разорвана и малыш рискует задохнуться или захлебнуться. Потуги участились. Я содействовала Айне, как могла. Мама посоветовала оставить девочку в покое и дать ей попробовать родить самой. Я послушала маму и отошла от Айны. Взглянула в окно.
Едва отвернувшись от борзой, тут же услышала сильное кряхтение и следом вскрик Айны. Оглянувшись, увидела наполовину высунувшегося из нее щенка. Он барахтался в воздухе, загребая его передними лапками. Щенок воинственно сражался с невидимым врагом, не позволяющим ему родиться. Растопыренные пальчики с острыми коготками что есть мочи цеплялись за жизнь. Пасть детеныша раскрылась до предела. Он задыхался. Я очистила ротовую полость от слизи, и щенок часто-часто задышал.
Туловище малыша было зажато посредине материнской плотью, так как Айна расслабилась в передышке. Я закричала ей, чтобы дулась. Очнувшись от полузабытья родовых мук, Айна встревоженно посмотрела на меня и начала снова тужиться. При каждой потуге я понемногу высвобождала тело щенка из материнских оков, и через полминуты в моих ладонях очутился второй ребенок моей собаки.
Это была сука!
Она существенно уступала брату по габаритам и весу. Как и кобелька, природа богато одела маленькую девочку в черный плащ. Белые отметины щенков также совпадали, за исключением хвоста и загривины. У суки нижняя треть правила была белой, как у матери, а загривина окутывала шею сплошным белым шарфом. Чернота псовины девочки тоже отличалась — была посветлей, чем у брата.
В паху маленькой суки я ненароком разглядела крохотную родимую отметину.
Правило девочки — тонкое и длинное — то изгибалось ужом, то выравнивалось в струну, и тогда до меня дошло, что у кобеля правило с изъяном: с изломом посредине и негибкое. Поразительно, но я совершенно безмятежно отнеслась к пренеприятному, по существу, открытию. Мысль о выбраковке и умерщвлении щенка была истреблена мною на корню. Что двигало мной в тот момент, неизвестно, но я чувствовала рядом присутствие чужого сознания — не враждебного и гораздо более разумеющего в вопросах земного бытия, нежели я сама. Неведомый мир указывал, как поступить. От него исходила благость, и ему хотелось подчиниться.
В ходе обработки пуповины суки в глаза бросилась торчащая из-под ее хвоста веревочка плоти, напоминающая кишку. Я заподозрила неладное. Сердце наполнилось состраданием к несчастной крохе. Однако казалось странным, что щенок не кричал. Похоже, боли не испытывал. Мама помогала мне перевязывать пуповину и тоже увидела это подобие кишки. Пока она разглядывала непонятный отросток, мне на ум пришло, что суку надо утопить, чтоб не мучалась. Находясь в состоянии прострации от пережитого, я ровным голосом озвучила свое умозаключение. В глазах мамы проступил ужас. Она открыла рот и беззвучно застыла, лишенная дара речи. Новорожденная же сука, наоборот, закричала диким, пронзительным голосом — так, что барабанные перепонки в моих ушах пребольно задергались. Любая взрослая собака не смогла бы переорать этого щенка.
После моих страшных, равноценных смертельному приговору слов и прорезавшегося отчаянным криком голоса маленькой суки ко мне пулей подлетела Айна, до того обессиленно лежавшая на полу с прикрытыми веками и ни на что не реагировавшая. Она энергично и зло тявкнула мне в лицо и зубами аккуратно, за шкирку, забрала из моих рук дочку. Бросив на меня остервенелый взгляд, Айна положила щенка на пол и стала тыкать носом в разные участки его щуплого тельца. Подобным образом суки стимулируют в новорожденных щеках жизненные процессы. Щенок моментально заткнулся. Он почувствовал надежную материнскую защиту.
Убедившись, что с дочкой все в норме, Айна, ни секунды не сомневаясь, отгрызла по основание ту самую кишку, подлизала детеныша и недоверчиво покосилась на меня. Я предположила вслух, что кишка, по-видимому, была и не кишкой вовсе, а детскими экскрементами, которые сформировались у щенка еще в материнской утробе и из-за сдавливания кишечника детеныша во время щенения его матери вылезли наружу. Внимательно выслушав мое предположение, Айна одобрительно кашлянула и задорно подпрыгнула, лизнув меня в лицо. Радость борзой свидетельствовала, что мой вывод верен.
Моими стараниями дочь Айны благополучно перекочевала к брату в чашу для стирки. Детки тут же нашли друг друга и прижались телами.
Айна больше щениться не желала. Обмытая влажными тряпками и подсушенная полотенцем, она восседала в кухонном кресле и беспрестанно взлаивала, а периодами и того хуже — голосила. Издаваемые звуки не относились к разряду тех, что свидетельствуют об испытываемой боли. Они скорее выражали эмоциональное состояние собаки.
Исполненный долга, вид Айны говорил, что роды завершены — и по количеству, и по ассортименту. Щенка два: сука и кобель. Все, как мечтали хозяева. Что просили, то получили. Уж она расстаралась! А теперь ей требовалось выговориться. Девочка рассказывала о перенесенных страданиях и об обеспокоенности судьбой детей. Айна гипнотизировала меня своим лаем, внушая, что не может доверить щенков никому, кроме нас, и клянчила: «Давай, оставим деток у нас, ну давай!» Для большей доходчивости она выбрала высокую тональность, и звон ее голоса заставлял думать так, как она желала.
Вскоре появился ветеринар, точно как в любом из американских триллеров. Полиция прибывает в конце фильма и в момент, когда герой уже сам расправился с преступниками.
Неторопливый, спокойный и готовый к любому повороту событий Айболит вежливо задал традиционный вопрос: «Как тут наши дела?» Два «наших дела» спали в чаше, а третье орало в кресле.
Более двух метров ростом, крупный телом, приятной мужественной наружности и в расцвете лет, ветеринар быстро осмыслил мое повествование о ходе щенения и сделал Айне несколько важных уколов. Прослушав ее фонендоскопом, ощупав и осмотрев, сказал, что в утробе щенки не прослушиваются и не прощупываются. Он был уверен, что их там нет. Безудержный лай Айны ветеринар отнес насчет возбуждения собаки после родов и назвал «послеродовым стрессом». Собачий доктор уверил нас, что при помощи успокоительных средств и подчеркнуто ласкового обращения с собакой стресс постепенно пройдет. Щенков ветеринар нашел здоровыми. Сломанный в двух местах хвост кобелька доктора смутил, но, по его словам, существовала большая вероятность исправления данного врожденного дефекта. Ветеринар пояснил, что коррекция производится путем операции, но сперва щенок должен подрасти.
Наконец-то свершилось чудо: у Айны наследники. Муж отпросился пораньше с работы, и мы вместе сидели на корточках возле чаши со щенками. За нашими спинами стояли мама с сыном. Вымытыми до стерильности руками супруг трогал мягкие живые комочки, едва касаясь пальцами. По его лицу, как бабочка по полю, порхала трепетная, нежная улыбка. Она перелетала с глаз на губы и обратно, но чаще две бабочки одновременно помахивали крылышками и там и там. Малыши хватали крошечными лапками пальцы мужа, вытягивали крохотные, продолговатые головки и чмокали тоненькими губками: они уже настойчиво искали материнскую грудь.
— Давно их кормили? — спросил супруг строго.
— Совсем не кормили, — заверил его сын и осуждающе посмотрел в мою сторону.
— Не до того было, — членораздельно выговаривая слова, вступилась за меня мама.
— Сейчас и покормим, — как можно жизнерадостнее сказала я.
— А чему ты радуешься?! — не поддержал моего оптимизма супруг. — Щенки, понимаешь ли, скоро с голоду издохнут, а ты веселишься. Ни в чем нельзя положиться на семью. — Муж презрительным взглядом обвел всех присутствующих.
Сын виновато потупился, а мама исчезла с глаз. Я тем временем постелила на паркет одеяло и уложила на него Айну. Муж аккуратно перенес щенков из чаши к матери и приложил их мордашки к соскам. Детки жадно зачмокали и бойко затолкли по животу Айны лапками.
Только мы настроились на восхитительное созерцание щенков, сосущих мать, как наша «кобыла» по кличке Айна вскочила на ноги. Малыши оторвались от сосков и попадали на одеяло, а Айна чуть на них не наступила, бессмысленно топчась по полу. Я вовремя успела выхватить из-под нее щенков.
Сделалось очевидным, что помет Айне доверить нельзя. Мы уложили ее снова на одеяло и силой удерживали в лежачем положении, пока щенки сосали молоко. Впредь подобным образом кормили деток по восемь раз в сутки. В остальное время они спали в стиральной чаше.
В Айне всегда кобеля было больше, чем суки — что внешне, что внутренне. Кобелиные бесшабашность и безалаберность преобладали в ней над сучьей вдумчивостью и предусмотрительностью. Наша сука была боевой, а не детородной машиной и что делать со щенками не знала. Бог ущемил Айну в материнском инстинкте, наградив лишь потребностью вылизывать и оберегать своих крох.
Айна невпопад — зачастую, когда щенки сладко спали после кормления — вскакивала со своего места подле чаши и будила крошек, начиная усердно чистить их языком. Те недовольно попискивали — хотели спать. Айна терялась в догадках, что бы еще сделать для деток. Ничегошеньки не придумав, она ложилась на пол подле своих посапывающих детенышей, сосредоточенно глядела на них и беспомощно взлаивала, повествуя историю своего долгожданного материнства. Девочка не могла не излить чувств, что переполняли ее сердце. Щенки, похоже, привыкли к полоумному крику мамаши — беспробудно спали. Независимая прежде, отныне Айна сделалась уязвимой и зависимой.
Кошка Машка, которой недавно исполнилось тринадцать лет, большую часть дня просидела запертая с Сарматом в зале. Ближе к вечеру она вышла на кухню, обнюхала щенков, лапкой цапнула за нос непрестанно орущую Айну и улеглась на полу возле чаши с новорожденными. Кошка мягко замурчала щенкам колыбельную песню, стараясь своей душевностью затмить ненормальные вскрики Айны. Машка с благоговением в голоске убаюкивала маленькие живые комочки. Она смотрела на щенков так, словно ощущала их своими котятами. Пускай ей не было дано родить самой, но право насладиться близостью малышей, теплом их невинных душ и отдать им свою нерастраченную материнскую любовь кошка, как она считала, заслужила. Крошечная мордашка Машки была озарена бесконечным счастьем.
Сын осмелился приблизиться к щенкам непосредственно, когда их начали кормить во второй раз. Он осторожно, со страхом трогал их пальчиками и затаивал дыхание. Вид новорожденных умилял и восхищал его. Сын впервые столкнулся с таинством появления на земле новых жизней. Потрясенный и растроганный случившимся, поздним вечером он забылся в глубоком сне.
Про Сармата все совершенно забыли. Почти сутки кобель не ел, не пил и не двигался с места. Уже под утро он виновато выглянул из зала, украдкой приблизился к входной двери и слабо поскулил — намекнул на неотложные дела. Муж вывел его на прогулку. Вернувшись, Сармат с заискивающим выражением на морде приблизился к порогу кухни и тихо пробурчал мне: «Можно, наконец, взглянуть, что тут у вас появилось? Я чую запах новой жизни». Он догадался, что в семье произошло не рядовое — исключительное событие.
Я поднесла чашу со щенками к кобелю. Сармат принюхался. Его взгляд наполнился ужасом, сменился недоумением, замер в растерянности. Инстинкт подсказал кобелю, что в доме невесть откуда взялись крохотные борзые! Породу он определил по запаху. Щенки пахли Айной. «Но почему они пахнут Айной? И откуда они у нее?» — задавался мучительными вопросами Сармат. Свою причастность к появлению щенков он подсознательно допускал, но не мог объяснить, в чем же она заключается. Мысли молодого кобеля путались, ноги подкашивались, нижняя челюсть тряслась.
Я не ожидала, что Сармат окажется столь впечатлительным и чувствительным. Не хватало только его обморока. Дала кобелю успокоительных капель и вкратце растолковала, что он стал отцом, а перед ним его дети, которых родила Айна. Сармат смотрел на меня, не мигая, пока я говорила. Дослушав до конца, он звучно залаял на весь дом. Его лай слился с безостановочными воплями Айны.
Невообразимый по глубине чувств и громогласности, борзой дуэт сотрясал люстру. Наши собаки пели гимн породе. Они провозглашали новую жизнь, сотворенную ими самими!
Проснувшийся сын затащил кобеля в свою кровать и там успокаивал нежными словами и поцелуями. Сармат затих.
Айна же, оказавшись на кухне одна — без поддержки Сармата — перешла на негромкое тявканье. Муж на нее прикрикнул. Думал, новоиспеченная мамаша утихнет, но не тут-то было. Его действо возымело обратный эффект: Айна ощерилась на него и залилась звонким визгом. Я ладонью прикрыла собачью пасть и тут же засунула в нее конфету. Айна, как слюну, сглотнула конфетку и сменила визг на тихую истерику. Она обожала конфеты и шоколад. Супруг часто шутил: «Если бы к зайцам привязывали по шоколадке, то Айна не упустила б ни одного».
Оставив Айну предаваться своим уже негромким переживаниям, мы с мужем разглядывали малышей. Я разочарованно констатировала, что сука уродилась черной, а не рыжей или красной, как мне мечталось. Супруг с удовлетворением отметил, что кобель — в Айну, как он и хотел. Муж признался, что накануне щенения видел сон, которому не придал тогда значения. Ему привиделось, что у нас появились два щенка, один — здоровый, а другой — больной. Мы сделали заключение, что сон вещий: у кобеля сломан хвост. Но наше заключение было поспешным…
Слов о выбраковке кобелька не произносили. Муж высказался относительно хвоста, что тот со временем подровняется. Но, на всякий случай, им на меня была возложена обязанность по выпрямлению хвоста путем массажа. Мой внутренний голос дал мне понять, что хвост досконально не выправится, а про массаж промолчал.
По ходу разговора нам вспомнились найденные Сарматом две ложки — предупреждение о приходе в семью двух новых едоков. Я достала ложки из кухонного шкафа, связала их воедино симпатичной шелковой ленточкой и подвесила на ковер, занавешивающий нашу прикроватную стену.
Мне было обидно до слез, что Айна не исполнила моего желания, родила дочку не рыжей. Я докучала супругу переживаниями по этому поводу и никак не могла смириться с имеющимся фактом. Перед глазами стояли красно-рыжие мать и бабка Айны, а в облаках памяти проплывали борзые всевозможных мастей. Их окрасы были подобны многочисленным и изысканным соцветиям палитры художника, потому что расцветки псовины борзых могут сочетаться, переплетаться и переливаться из одного в другой, создавая неповторимую гармонию красок и оттенков.
Ввиду неисчислимых подмесей иных борзых кровей при выведении породы русской псовой борзой, окрасы псовины ее представителей сделались многоликими. Эти окрасы таковы: белый; половый (желтоватый, бежевый); грязно-половый или бурматный (половый, подернутый пылью), он же с мазуриной (щипец и оконечности ушей черны); бледно-половый; красно-половый; красный (светло-гнедой, красно-рыжий); красный с мазуриной; муругий (по красному окрасу пробивает черная ость); чубарый (с темными пятнами, темный); серый (цвета русачьей спины); голубой (цвета мышиной шерсти); черный (вороной); пегий (с отметинами, чаще в виде полос, независимо от окраса); полово-пегий (по белому — половые отметины), он же с мазуриной; красно-пегий (по белому — отметины красные), он же с мазуриной; муруго-пегий (по белому — муругие отметины); чубаро-пегий (по белому — чубарые отметины); серо-пегий (по белому — серые…); голубо-пегий (по белому — голубые…); черно-пегий (по белому — черные…); с загривиной (белая отметина вокруг шеи); белогористый (с белой псовиной на груди и нижней части шеи); в подпалинах (у борзой: черной, серой, черно-пегой, голубо-пегой и серо-пегой — на щипце, щеках, над глазами и на оконечностях половая или красная псовина); серо-подпалый (у черной, черно-пегой и другого темного окраса борзой на щеках и щипце псовина серая).
(При этом надо помнить, что по породе, независимо от окраса, ноги борзой всегда белы!)
Неистощимое многообразие цвета, его тонов, полутонов, их сочетаний, теней и бликов привнесла в мир борзая! Почему же моим уделом стали борзые с темным окрасом? Почему в стиральной чаше пищала и ползала именно черная, а не красная (или какая другая — посветлей) борзая «могучая» кучка?
В то время я придавала немалое значение окрасу борзых, сейчас для меня главное — душа собаки.
Муж указал на бессмысленность моих стенаний. «Ты думаешь, что, продолжив муссировать эту тему, сможешь изменить масть новорожденной суки и она одна, такая единственная и неординарная, вырастет рыжей?» — попытался образумить меня супруг.
Эти мимоходом брошенные им слова твердо засели в моей голове. Но они вызвали не смирение, как надеялся супруг, а непреодолимое желание надеяться и думать вопреки.
«Неординарность — не означает невозможность. А почему бы девочке не стать рыжей, если не повезло такой родиться?!» Мысли возникли во мне задиристо и дерзко. Они прочно, как клеймо, отпечатались в сознании. Хорошо — не на лбу.
Несколько дней после щенения Айна была слаба, но чувствовала себя вполне удовлетворительно. Затем она очухалась совершенно и стала наглеть.
Айна организовала за мной неусыпную слежку с целью не отпускать меня от щенков. Она всюду за мной ходила, наступала на пятки, ныла или возмущенно лаяла, если я покидала кухню со щенками. Девочка требовала непрестанной заботы о потомстве и внушала мне, что материнских обязанностей толком не понимает, на себя не надеется, а вот в способности своей хозяйки верит абсолютно. И только когда я находилась на кухне, где устроили щенков, Айна вела себя смирно.
На пятый день наши сокровища подросли, и в чаше для стирки им стало тесновато: ползать было уже негде. Муж на кухне соорудил из шкафчика-колонки — открутив от того дверцу и сняв заднюю стенку — манеж без донышка. Манеж представлял собой сплошной забор прямоугольной формы. Туда поместили борзой помет. Сверху крайнюю треть манежа накрыли съемной крышкой, а под нее на пол положили толстые пеленки для спанья. Остальное напольное пространство манежа с тонким, тряпичным и намеченным к частой смене слоем предназначалось для бодрствования щенков. Еще слепые, но уже смышленые, детки поняли замысел планировки их нового жилья. В часы сна заползали в укрытие, в другое время бороздили открытые просторы манежа.
Поделиться книгой: