Помоги проекту - поделись книгой:
За мной и сыном настала очередь Айны. Сармат приберег разборку с дамой сердца напоследок. Расправившись с нами, он подошел к Айне и взял ее строгой хваткой за ухо. Айна заверещала, высвободилась и спряталась в ванной комнате.
Сармат преследовал Айну весь вечер и постоянно бурчал. Он не ел, не пил и все ходил за девочкой по пятам: ложился рядом с ней, вместе вставал и внимательно наблюдал, как она пьет воду, как ест. «Как она вообще может есть и пить в первый вечер после расставания?» — этот отчаянный вопрос дрожал на его губах. Но Айне было далеко до Сармата в вопросах сердечности и душевной чувствительности. «Я вернулась домой, все живы и здоровы. Чего еще надо этому докучливому кобелю? Кому интересны и зачем нужны были его переживания?» — недоумевала про себя Айна.
Через полтора месяца к началу осени Сармат восстановил состояние душевного равновесия.
Пришло время выставки Сармата. Она была в сентябре, мальчику перевалило за год и два месяца. Наступила его вторая осень. Как же выглядел Сармат в день своего первого выхода в ринг?
Высокий, крепкий. Спина широкая, без выраженного верха, но с хорошей напружиной. Грудь широкая, спущена до локотков. Голова хорошая, очень изящная для такого крупного кобеля. При взгляде сбоку посреди щипца имеется небольшая ложбинка, придающая голове изысканное очарование. Обхват грудной клетки равен 105 сантиметрам, а подхват составляет 60 сантиметров. Задние лапы в комке, а передние — русачьи (образцовые, по старинным поверьям). Задние ноги потянуты. Не бочковатый, но и не лещеватый (сплюснутый с боков и тощий). Остряк, как и у Айны, хорошо заметный. Длина туловища на пару-тройку сантиметров превосходит высоту в холке (восемьдесят семь сантиметров). Псовина — тонкая и шелковистая, с легкой волной. На загривке в завитках, плавно переходящих в волну окружающей псовины. Муфта богатая. Спереди ее пряди свисают значительно ниже локтевого сгиба. Привес на правиле достигает тридцати сантиметров, как и уборная псовина на гачах. Кожа под белой псовиной розовая и нежная, словно у младенца (такая нежная кожа присуща всем борзым).
Не удивительно, что Сармат получил сразу «очень хорошо» — самую высокую для его возрастной группы оценку. Эксперт даже хотел поставить «отлично» и присвоить титул САС. Не сделал, так как не позволил возраст Сармата. Эксперт — молодой и видный темноволосый мужчина с грузинской фамилией — не сразу поверил, что перед ним недавно сгодовалый кобель («сгодовалый» — выражение старинных борзятников в отношении борзых, которым минул год). Он откровенно восхищался мощью и в то же время утонченной изысканностью статей Сармата, а особенно изяществом его красивой головы, принаряженной вдобавок по бокам отчесами в виде свисающих до трети шеи серег-спиралей. «Каков кобель! Сложен чудесно. Такой крупный корпус и такая изящная голова!» — повторил мужчина неоднократно.
Сармат нравится мужчинам! Он символизирует ту внешнюю и внутреннюю гармонию силы, красоты и благородства, которой не отказался бы обладать любой мужчина. В нем чувствуется мужская — волевая — сущность, мужественность и решимость. Это притягивает.
Сармат, как мне представляется, удался более всего в собак плещеевских — охоты помещика Плещеева, — которых считали собаками красоты идеальной. Борзые эти были рослыми, с длинными гордыми шеями, статные до изящества и резвые чрезвычайно. Но щипец с ложбинкой достался Сармату от собак охоты помещика Дурасова.
На первой выставке Сармат повстречался со своей мамой, которую я увидела впервые. Меня поразило сходство Сармата с матерью. Изящество и утонченность линий, правильность форм и голову он позаимствовал у своей мамочки. Кроме того, полностью совпадал их окрас вплоть до размера и расположения чубарых пятен на туловище. Коготки — и те у Сармата были разноцветными (черными и белыми), как у матери. Его мать сотворила свою копию в огромную величину — на двадцать сантиметров выше себя и вдвое шире — и выглядела в пару раз меньше сына. Она была правильно сложенной собакой и получила на выставке оценку «отлично». Мне вспомнилась примета, согласно которой сын, пошедший внешне в мать, должен быть счастливым по жизни. Примета касалась Сармата и поэтому отрадно отозвалась в моем сердце.
Мать Сармата после ринга выразила желание побегать, и была спущена с поводка. Она сделала по стадиону несколько кругов карьером. Пробежалась легко, быстро и возвратилась, не запыхавшись. Борзая будто хотела показать, на что способны ее дети, раз она способна так бегать.
Народная молва после выставки стали делать Сармату рекламу. Спустя неделю к нам домой прибыл гость, которого мы не знали и не звали. Это был кинолог и борзятник из другой области, славившийся большим количеством борзых.
Как только он ни осматривал Сармата, что только у того ни трогал, даже пасть — не убоялся — обследовал. Целоваться к мальчику полез, но Сармат пресек попытку предупредительным ворчанием.
В общем, гостю сильно понравился наш кобель. Не видал в своей жизни опытный борзятник такого кобеля. Пройдя в разговоре по краю темы о продаже борзых и услышав наше категоричное «нет» в отношении Сармата, кинолог убыл восвояси потрясенный, восторженный и опечаленный.
Сармат же на месяц захворал расстройством пищеварения. Ни с того ни с сего. Его будто сглазили. С тех пор я стараюсь не поддерживать разговоров о прелестях моих собак с незнакомыми людьми. Наоборот, говорю, что так себе собачки — ничего особенного.
Я прекрасно понимала мужика. Не всех мелкотравчатых небеса одаряют восхитительными собаками.
Мелкотравчатые — это борзятники, у которых одна или несколько борзых, а также одна или несколько их свор. Мелкотравчатый охотник отличается от охотника псового. Псовый — обладатель большого количества борзых, гончих, лошадей, охотных земель и многого другого. Он — преданье старины далекой.
Любая борзая прекрасна. Просто каждый борзятник мечтает о собаке, которой бы все восхищались, а он мог бы ею хвастануть. Ничто человеческое борзятникам не чуждо. И раньше каждый помещик-борзятник знал, какая его собака выдающаяся, какие выдающиеся собаки имеются у других помещиков, кто и у кого конкретно.
После получения высокой экстерьерной оценки Сармат возвысился в собственных глазах. Его походка приобрела уверенную упругость. Глаза налились кровью. Голову стал держать повыше. Свою выставочную оценку Сармат расценил как полное возмужание и решил, что вправе предъявить мужские права на Айну. Та перепустовала очередной раз еще весной, когда Сармату не было года. Продолжение рода ее не заботило осенней порой, поскольку пустовала она один раз в году. Сармат еще тогда, весной, смекнул, что перемены в Айне имеют прямое к нему отношение, но не мог догадаться, какое. Теперь же Сармат, так и не разобравшись в вопросах любви до конца, на Айну притязал постоянно и превратил нашу охоту в сущее недоразумение.
Он запрыгивал на Айну, как только мы входили в поля. Девочка не обращала внимания на страсть молодого кобеля и, коль рыскать мешают, высматривала добычу стоя. Если она видела зверя, то бросалась с места, стряхивая прилипшего сзади Сармата. Он догонял ее, ругал, мусолил уши и снова пристраивался сзади. Перемещаться по полю было невозможно. Ни о какой охоте в равнинку (как она называется с давних времен), когда борзятники с собаками выстраиваются в ряд на расстоянии друг от друга и идут ровным фронтом по полю, вспугивая и поднимая зверя, не могло быть и речи.
Муж пару раз стегал кобеля поводком, я ругала и трепала его за шкирку. Усилия были тщетны. Вязкий и озорной, набалованный и настырный Сармат не менял своего гадкого поведения. Конец позору на охоте положила Айна. В очередной раз, когда Айна делала угонку за зайцем, а Сармат, мешая ей с честью отохотиться, устремился изловить на повороте ее, а не зайца, она развернула бег навстречу кобелю и сбила того грудью. Удар был такой силы, что бедный кобель пролетел кубарем метров с десяток.
Вращение он сопровождал ариями с высоким звучанием. Закончив голосить и отряхнувшись, Сармат взялся за старое. Айна повторила маневр. В новом завихрении от столкновения с Айной Сармат потянул связку задней ноги. Он уже не просто голосил, а орал благим матом, поднимая и показывая всему миру травмированную лапу. Грязный от пыли и покалеченный, наш незадачливый герой-любовник от Айны отстал и на трех лапах кое-как доплелся до дому. Отлеживаясь и выздоравливая в течение недели, он непрерывно размышлял, двигая бровями и хмуро поглядывая на Айну. В конце концов решил затаить свои планы овладения Айной до лучших времен, которые, как видно, для него еще не наступили.
Охоте Сармат больше не препятствовал. Первое время кобель в полях опасливо сторонился Айны и краем глаза неуклонно следил, чтобы не оказаться у нее на пути. Айна воспользовалась добропорядочным поведением Сармата и занялась его обучением. Она показывала кобелю, как надо нажидать зверя, пригибаясь на передних лапах или полностью залегая на земле. Айна обращала внимание Сармата на заячьи экскременты. Они вместе обнюхивали их и совещались, соприкасаясь носами. С Айной Сармат осваивал передний рыск. Кобель серьезно относился к преподаваемой охотничьей грамоте. Ему повезло: его учила взрослая, успевшая отохотиться борзая. Айну же никто не учил. Она сама — в одиночку — покоряла мир, и тот ложился у ее восхитительно стройных ног!
Настала зима. Текла привычная жизнь. Рабочую неделю мы ждали с собачками выходных. Дождавшись, уходили подальше от города и наслаждались морозным воздухом, хрустящим под ногами снежком, падающими снежинками, которые порой обильно покрывали наши прогулочные куртки и густую псовину борзых. Яркое на белом фоне покрова земли солнце высвечивало ледяные алмазы в снежном убранстве деревьев и на утоптанной снегом проселочной дороге. Пасмурные дни совершенно не омрачали наш внутренний мажор, потому что вольная природа была для нас прекрасной в любую погоду и манила ощущением свободы. Природа звала к себе и в дождь, и в слякоть, и в снег, и в зной, честно обещая живой воздух, независимый ветер и необозримый простор.
Мы сознательно поддавались на любые провокации природной стихии и сливались с ней воедино, освобождаясь, очищаясь и обновляясь. Наши души взлетали, парили, резвились и, насладившись, возвращались в наши тела, как борзые возвращаются к своим хозяевам после угонки. А собаки возбуждали наш дух демонстрацией своего великолепного бега.
Бег Сармата отличался от бега Айны. Он бежал легко, без видимых усилий, тело его плавно изгибалось в процессе поскачки, телодвижения выглядели элегантными и эстетичными. Снег, воздетый его скачкой, кружился позади высокими, но аккуратными завихрениями. Айна скакала с заметным усилием, грубо и резко выгибая и выпрямляя спину, но чувствовалось, что ей это дается легко. Земля за ней извергала столбы снега. Она быстрее брала с места и опережала Сармата. Он догонял ее, но не перегонял. Сармат был более увертлив на поворотах, Айна — скоростнее. Она была разгулявшейся на море бурей, Сармат — бурей в начале.
Если представлялся случай взять зайца, Айна никогда не уступала зверя Сармату, вырываясь на корпус вперед. Пока Сармат позади и сбоку отрезал серому хитрюге возможность угонки, Айна зайца ловила. Кобель особо не расстраивался, довольствуясь радостью и энергией угонки.
Что мне импонирует в борзых, так это их жизнеутверждающее начало. Они никогда не отчаиваются и надеются на лучшее, приветствуя своей лучезарной улыбкой рассвет и ею же провожая закат. Жизнелюбие борзых не знает границ и помогает жить и нам.
После летнего одиночества Сармат изменил отношение к кошке Машке. Всем домашним, отлучившимся летней порой к маме, он простил свое страдальческое лето, а Машке — нет. По поводу и без повода кобель порыкивал на кошку и прогонял ее от себя.
Временами он брал в зубы сухарик и приближался к кошачьему логову, которое располагалось в углу изголовья нашей кровати. Там, на подушке, свернувшись калачиком, большую часть суток дремала Машка.
Подойдя к кровати, Сармат клал сухарь перед кошкой. Та мгновенно просыпалась, и ее взгляд начинал судорожно метаться в поиске пути к бегству. Но все пути заслонял вредный кобель.
Машка столбиком вжималась в угол между стенами, а ее осоловевшие от ужаса глаза заволакивала туманная пелена. Сармат, не сводя с кошки злых немигающих глаз, разгрызал сухарь на мелкие кусочки, открывая и показывая крупные белые клыки и частокол крепких передних зубов.
Убедившись в полнейшем ужасе Машки, кобель медленно, по одному, съедал сухарные кусочки. Смачно чавкая, он перебрасывал их в пасти от щеки к щеке. Трапезу перемежал зевками, демонстрируя Машке огромные возможности своей ротовой полости. Кошка изредка приподнимала веки и смотрела на этот ужас мутным, затравленным взором.
Пережевывание чередовалось булькающими звуками заглатывания пищи. В моменты глотания голова Сармата вплотную приближалась к Машке. Каждое попадание сухариков в пищевод своего мучителя кошка отмечала дополнительным вжатием туловища в угол.
Покончив с сухарем, Сармат методично, не торопясь, слизывал крошки, выбрасывая в направлении Машки змееподобный язык и увлекая его назад в широко разинутую пасть.
Насытившись таким садистским способом, кобель удалялся с довольной ухмылкой. Машка провожала его выпученными глазами, постепенно выходя из кошмарного транса.
Убедившись, что удовлетворенный издевательством Сармат оставил ее в покое, кошка тяжело вздыхала и укладывалась спать. Бежать ей особо было некуда. Квартира маленькая. Да и жизнь под кроватью — не жизнь для свободолюбивого кошачьего создания. Лучше умереть, стоя у стены, чем всю жизнь просуществовать на карачках под кроватью.
Что касается меня и мужа, то мы не вмешивались, если не считать моего грозного предостережения Сармату не трогать Машку. Предпринимать большее было бы глупо. Если взрослеющему борзому кобелю что-то втемяшится в голову — особенно кошка! — людское предпочтение, отданное кошке, ей только навредит. А так все оставались живы и здоровы. Кроме того, редкие сцены с сухарем веселили нас — не буду скрывать, хоть мне сейчас за себя и стыдно.
В последующем я частенько замечала, как с горечью неразделенной любви в бездонной глубине зеленых глаз Машка часами наблюдала за Сарматом и в невыносимом уединении мурлыкала о своей печали. Ее чувство к борзому кобелю было сильнее обстоятельств и голоса разума. Оно было истинным:
Время летит быстро, и не успели мы оглянуться, как наступила вторая весна Сармата. По законам кинологии, он дозрел до вязки. Я и муж хотели щенков. Айне шел седьмой год. Борзые суки обычно хорошо переносят щенность и щенение. Их с успехом вяжут и в преклонном возрасте, если они здоровы и энергичны.
Мы вплотную подошли к рангу заводчиков и готовились к таинству участия в создании новых борзых жизней. Нам пришлось самим вырастить кобеля для собственной суки. Положиться было не на кого.
Вскоре собак повязали. Сармат выглядел важным, исполнившим свой основной долг.
Появление потомства у наших борзых являлось для нас обязательством перед породой, вехой сотрудничества с борзыми и зовом души, но потомства Айна не дала.
Существует в мире Нечто, не подвластное мудрости и рассудку. О Нем ведает, знает и Его жаждет наша глубинная суть — основная личная составляющая, именуемая душой.
Русская псовая борзая на Руси была бесценным сокровищем, потому что волновала главным образом человеческие души, а не их кошельки. Недаром русские помещики, находясь на смертном одре, в свой последний час призывали сыновей-наследников, чтобы завещать им сберечь своих любимейших борзых. Есть что-то захватывающее и всепоглощающее в этой русской собаке, и оно призывало людей даже перед лицом смерти беспокоиться в первую очередь о борзых. Русская душа… Мечтательная душа…
Что касается потомства, с борзыми, с одной стороны, легко, а с другой, не все так просто. Борзую суку, пустующую в первый раз о двух осенях, следует вязать, не одерживать. Иначе она может сбавить в скачке и никогда не дать щенков. Так утверждали борзятники былых веков.
Случалось еще интересней. Понравится борзой суке ее первый кобель, с которым она была развязана, и дает она в последующих пометах от других кобелей деток — вылитых копий своего первого возлюбленного. Не обязательно, чтобы всех, но бывает, что и всех. Такие чудеса.
В начале осени мы выставили Сармата во взрослом классе. На подкашивающихся от волнения ногах я вывела Сармата в ринг. Благо мой мальчик обладает чрезвычайно уравновешенным характером и чисто мужским пофигизмом, типа: была не была! Еще он любит покрасоваться на людях — блистать в обществе. Сармат знал себе цену и выкатил ее в ринг в золотой карете борзой самоуверенности.
Экспертом оказался импозантный мужчина средних лет из столицы. Крутого вида. Зоркого взгляда. Он осмотрел кобеля издали, проверил зубы вблизи, провел рукой по голове, шее, спине, правилу и под ним. Убедившись в наличии полного комплекта для положительной оценки, эксперт с издевкой в голосе полюбопытствовал, есть ли у моего кобеля маклоки. Эти выдающиеся оконечности костей таза, между которыми помещается крестец, должны отчетливо прощупываться у борзой и даже проглядываться. Они в числе других атрибутов свидетельствуют о полевой форме борзой. Кроме того, расстояние между ними тоже имеет значение. Считается, что чем оно больше, тем борзая резвей и выносливее. У зажиревшего за лето Сармата маклоков видно не было.
Тем не менее, не моргнув глазом, я уверенно ответила эксперту, что маклоки имеются. «Сейчас покажу. Я точно помню, где они находятся», — сказала я и с этими словами нащупала нужные косточки у крестца Сармата. Задержав на них пальцы, я предложила эксперту эмпирическим путем убедиться в наличии маклоков, а заодно определить расстояние между ними — один из существенных показателей экстерьера.
Приподняв брови — должно быть, в удивлении от моей бесстыжей непосредственности, — эксперт все же нащупал маклоки и вложил между ними свои пять пальцев (выразительное доказательство силы борзого бега).
Устремив изучающий взгляд в мои ясные до дурости глаза, мужчина спросил, сколько у меня собак, как выглядят и чем кормлю. Ответ был честным: собак — две, вторая — такая же упитанная, кормлю, как завещали псовые охотники в своих книгах о борзых, то есть запариваю овсянку на мясном бульоне, в котором есть отварные лук и морковь, даю отварное мясо, растительное масло, творог, яйца… Он слушал, не перебивая. Когда я закончила, мужчина доверительно посетовал, что не в силах делать то же. У него много собак, хоть и другой породы, но тоже крупной, и он вынужден кормить питомцев сухим кормом.
Эксперт снова обозрел Сармата уже в его пробежке, вздохнул и мечтательно произнес: «Было б время — кормил бы своих овсянкой…»
Сармат получил отличную оценку, титул CAC и все сопутствующие звания лучшего…
Уже на выходе с территории стадиона, где проходила выставка, к нам подошел молодой парень и отрекомендовался руководителем клуба собаководства, который находится во всем нам известном городе на Черноморском побережье. Он просил привезти Сармата к ним на выставку, чтобы люди увидели настоящего борзого кобеля — такого, каким он должен быть.
Если вы полагаете, что я — любительница похваляться своими борзыми, то ошибаетесь. Малость этого, конечно, есть (вы же понимаете…), но моя «борзая» судьба меня и била, поэтому описание последующих событий должно изменить ваше мнение. А сейчас хочу лишь отметить, что я любила и люблю всех борзых — своих и чужих, — какими бы они ни были.
Мы беседовали, а Сармат от безделья шнырял по сторонам глазами. Со скуки он исподтишка попытался куснуть чинно следовавшего мимо дога и попутно напугал трех стоявших неподалеку шарпеев. За подлую выходку получил от меня поводком по заднице. Непонятый, Сармат мстительно улегся в пыль. Он всячески старался привлечь наше внимание. Как же — победитель, а его не замечают! Я спокойно наблюдала за кобелем, творящим грязное безобразие со своим накупанным телом. Сармат прочел мои мысли, понял, что зря измазался, встал с земли огорченный и брезгливо отряхнулся.
Дома Сармат мокрым выскочил из ванны, не дав себя обтереть, и с лаем прямиком подлетел к газовой плите, требуя презента за документальное подтверждение своего совершенства. Он получил полную миску вареной говяжьей вырезки, заранее приготовленной мамой. Айне перепало в три раза меньше, но она добрала свою порцию из сухого корма, огурцов, капусты и моркови. Айна любила поесть в принципе, поэтому ела все без разбора.
Сармат никогда не рассматривал овощи и фрукты в качестве продуктов, вызывающих особую радость при употреблении. Поэтому в который раз он с недоумением изучал капустный лист (им слюняво и аппетитно чавкала Айна) и вопросительно обнюхивал ее морду: «Ты что, с ума сошла? Такую дрянь ешь, когда мясо есть! Могла бы добавку выпросить». Айна демонстративно отстранялась от Сармата, доедала капусту, а после хватала своими белыми крепкими зубами, которые сохранила таковыми и в старости, красную сочную морковь. «А мне нравится, отстань. Еще и лимона дольку потом съем», — как бы говорила она.
Сармат кисло улыбался возлюбленной и погружался в раздумья по поводу ее неразборчивости в еде, граничащей с манерами простолюдинки. На ум приходило, что она совершенно не следит за собой. Давеча, к примеру, в грязи вывалялась. Зачем-то маскировалась, хотя зайца и в помине не было. Таковой и осталась бы, если б хозяева в ванне не отмыли. Ходит с репейником в хвосте. Он же, наоборот, грязь минует осторожно, чтобы не испачкаться, репейники скрупулезно выкусывает. Себя — драгоценного — неизменно вылизывает после охоты.
Охота! Мысли уносили его дальше, в осенние поля. Воспоминания рисовали безудержную погоню Айны за зверем: ее вытянутые в полете длинные стройные ноги; крупную, распахнутую, красивую грудь, разрывающую воздух и ломающую кусты; горящие шальным огнем и пенящие кровь глаза; красный в лучах залюбовавшегося Айной солнца блеск ее мягкой, цвета ночи, псовины и… весь задыхающийся от восторга мир, который она покоряла.
Очнувшись от прекрасного видения, Сармат спешил к хрустящей морковкой Айне и тщательно, любовно вылизывал ей ушки. Внешне на его сантименты Айна никак не откликалась. Тем не менее по озорному и довольному выражению глаз девочки было видно, что она — на верху блаженства, счастлива, но морковку все равно доест.
Сармат стал первым и единственным кобелем в области, завоевавшим титул САС. Его экстерьерная победа стала событием областного масштаба. Нас многие узнали и запомнили. От домашних кобель получил еще одно ласкательное прозвище: «Цаца» — производное от CAC.
Жизнь с борзыми, лишенная возможности личностного уединения, нам нравилась. Она не давала скучать. Более того, глубина чувств, которые испытывали к нам собаки, во сто крат превосходила возможности чувств человеческих и ввергала нас в сладостную пучину подлинной — неизменно страстной, беззаветной, преданной и взаимной — любви. Борзые учили нас любить. Мы погрузились в бездну этих ощущений с головой и намерения выныривать не имели.
Добрым словом вспоминали современных мелкотравчатых борзятников, содержащих в своих квартирах по нескольку борзых одновременно и разделявших с ними каждодневный вечерний досуг по будням и бурную охотничью досужесть по свободным от работы дням.
1 июля 2000 года Сармат отметил свое двухлетие. Сыну тогда было двенадцать лет. Айну и Сармата до того момента выводили гулять исключительно я и муж. Сын сопровождал нас, но собак ему не доверяли. Вручить сыну поводок с Айной казалось делом немыслимым. Ребенок физически бы не справился, учитывая ее взрывной и безрассудный характер.
Но, рассчитывая на море Сарматова ума, муж решился приобщить сына к специфическим семейным обязанностям по выгулу собак. В один прекрасный день он дал ребенку поводок с Сарматом и наказал беречь кобеля, а кобелю — охранять сына. Супруг напомнил Сармату, что тот — Цаца. Титулы зазря не раздают, им нужно соответствовать и вести себя подобающе: сына за собаками не тягать, по земле не волочить, мужиков не подпускать.
Я, если честно, так и не поняла из слов супруга, кто же вожак на прогулках. Но Сармат понял. Он вдумчиво похлопал ресницами и громко пролаял: «Все ясно. Надобно аккуратно выгуливать мальчишку, чтоб не упал, собаки не покусали и дядьки не утащили. Я — вожак!» Сармат за поводок уверенно потащил сына на улицу. Тогда он весил больше ребенка на двадцать килограммов.
Никаких особых происшествий с ними двоими не случалось. Сармат защищал сына, а сын оберегал Сармата. Их дуэт — огромный кобель при маленьком мальчике — разочаровывал собачников из числа любителей провокаций и вынуждал тех держаться подальше. Сармат, осознавая физическое превосходство над сыном, сдерживал свои ловчие эмоции и в отношении всех собак (бездомных и домашних), и в отношении дворовых кошек. Как и было оговорено, кобель не подпускал к сыну взрослых лиц мужского пола. Если какой-либо мужчина начинал приближаться к нашей парочке, Сармат принимался утробно на него рычать и загребал лапами асфальт, звучно клацая по тому когтями. А когти у борзой — будь здоров!
Мужчин, желающих познакомиться с чудной парой, отпугивал угрожающий настрой громадного Сармата, и они отступали.
С тех времен минули годы. Сын стал взрослым и теперь на двадцать килограммов тяжелее Сармата. Но до сих пор Сармат относится к нему, как к подопечному ребенку, и заставляет себя слушаться. Сармат по-прежнему выгуливает сына там, где, как он полагает, безопасно для мальчика, и неизменно считает себя вожаком.
В тот двухтысячный год выдалась теплая, сухая и красочная осень. Ее с нетерпением ждали собаки и мы. Она была незабываемой: солнечной, кроткой, продолжительной. Краски природы, казалось, обнажились, чтобы показать себя во всем совершенстве.
Сармат к тому времени возмужал и поумнел. Он был чрезвычайно заботлив с Айной. Кобель порывался выкусывать колючки, застревавшие в ее псовине и между пальцев ее лап. Он облизывал слюнявую после угонок морду Айны и что-то нашептывал девочке на ушко. Романтический настрой Сармата совпадал с очарованием наступившего бабьего лета:
Та осень была пламенеющей, чувственной и какой-то вещей… Двухгодовалый Сармат неплохо отохотился. Айна, которой в октябре исполнилось семь лет, своих охотничьих качеств и скорости поскачки не утратила. Никаких особо запоминающихся событий данный охотничий сезон не преподнес, но собаки были в хорошей полевой форме.
В преддверие весны я и муж все чаще стали обсуждать вопросы, связанные с появлением щенков. Раньше подобного с нами не происходило. В этот же период мы, помимо прочего, озаботились и проблемой выбора для щенков кличек. Нас волновали клички как мужского, так и женского рода.
Мы всегда мечтали, что Айна родит муругую дочку (будущую девочку называли попросту «рыжей») с более покладистым, чем у мамаши, норовом, а мы оставим эту суку себе (оставить дочь Айны собирались в ту пору, когда еще не было Сармата). Муж лелеял и надежду увидеть кобеля, который пойдет в Айну. Он представлял его громадным и свирепым. Супруг горько вздыхал, когда заходила речь о воображаемом сыне Айны. Этот кобель, если бы и родился, никогда бы не стал нашим.
Сосуществование двух борзых кобелей в одной квартире не укладывалось в нашем сознании. Вдобавок содержать трех и более борзых не позволял ни бюджет, ни малая жилплощадь (так, по крайней мере, мы думали). Следовательно, и дочка Айны тоже не могла у нас остаться — тут уж с тоской вздыхала я. Но мы тешили себя тем, что потомки у наших собак будут и владельцы возлюбят этих потомков с трепетом.
Во времена псовых охот борзых именовали в соответствии с важнейшими чертами их характеров, или экстерьеров, либо стержневых охотничьих качеств. Но клички были сплошь душевные, пронизанные любовью, и отражали суть конкретной собаки, а их совокупность выявляла (и продолжает выявлять) гипогенную константу породы (ее внутреннюю составляющую).
Вот эти архаичные, но не утратившие своей насущности и до сих пор беспримерно высвечивающие образ борзой клички.
Кобелиные:
Наян, Резвый, Крылат, Злодей, Пагуб, Красай, Терзай, Любим, Наглец, Удар, Карай, Размет, Разбой, Подар, Награждай, Победим, Угар, Срамец, Завладей, Озорной, Жеман, Поспех, Нахал, Позор, Блистай, Злорад, Тиран, Изверг, Сердечный, Завьял, Урвач, Зверь, Свиреп, Похвал, Партизан, Коротай, Надмен, Лебедь, Кидай, Атаман, Поражай, Пылай, Алмаз, Лиходей, Хищный, Грубиян, Дорогой, Щеголь, Удав, Козырь, Марс, Гордец, Любезный, Убей, Пожар, Чародей, Опромет, Выручай, Досаждай, Быстрый, Ехидный, Таскай, Франт, Султан, Ласкай, Сокол, Стреляй, Космач, Порхай, Варвар, Сверкай, Сокрушай, Сорван — и другие.
Сучьи:
Быстра, Летка, Пулька, Стрелка, Вьюга, Една, Змейка, Язва, Доездна, Пагуба, Лихотка, Завлада, Вихра, Заеда, Победка, Милка, Раскида, Красотка, Сударка, Любка, Отменка, Огличка, Наградка, Нагла, Зорька, Шельма, Сорва, Мытарка, Тиранка, Насмешка, Касатка, Ерза, Заноза, Обруга, Жеманка, Подруга, Нега, Дружба, Зазноба, Ограда, Голубка, Обжора, Обида, Досада, Дивна, Плюха, Нимфа, Услада, Проказка, Утеха, Прорва, Угроза, Замета, Победа, Награда, Отвага, Ракета, Шалость, Блестка, Пройда, Лебедка, Славна, Арагонка, Зорька, Сиротка, Кара, Алмазка, Ведунья, Злорадка, Злодейка, Нещада, Русалка, Смела, Чара, Прелесть — и другие.
О придумки русской души!
Не правда ли, все эти клички звучат прекрасно! Отличительно, характерно, хватко, метко, волнующе, сердечно, правдиво, проникновенно и любовно. Вдохновенно и искрометно нарекали старинные псовые и мелкотравчатые охотники своих борзых. Каждая из них — живой образ собаки, и отдается в сердце щемящей ноткой ностальгии. Благодаря этим историческим кличкам, мы знаем сегодня, каковыми были предки нынешних борзых и кто такие — борзые наши.
Поделиться книгой: