Metallica. Экстремальная биография группы

«Когда брат умер», Клифф только начинал серьезно заниматься музыкой, как вспоминала позже его мать Ян. Он всем говорил: «Я стану лучшим басистом ради моего брата». Ян была «не очень воодушевлена, потому что ни у кого из детей в их семье не было музыкального таланта». Клифф брал уроки «на бульваре около года, перерос [своего учителя] и пошел заниматься в другое место на пару лет, где превзошел и следующего учителя». Самое большое влияние на него оказал наставник по имени Стив Доэрти, который также оказался «хорошим джазовым басистом и профессиональным музыкантом. Он был тем, кто заставил Клиффа играть Баха и Бетховена, и музыку барокко, и выучить нотную грамоту и тому подобные вещи». Клифф, в конце концов, перерастет и Доэрти тоже, но не раньше чем в нем укрепится интерес к Баху. «Он действительно садился, учил и играл Баха, – говорила Ян. – Он любил Баха».

В 1987 году Харальд Оймоен, старый друг Клиффа, более известный как товарищ с залива Сан-Франциско, фотожурналист Харальд О, специализирующийся на метале, провел вечер в их квартире в Кастро-Вэлли, организовав интервью с Ян и Рэем Бертонами – единственный раз, когда пара открыто обсуждала на записи своего сына. Харальд великодушно позволил мне использовать его интервью в этой книге. В нем Ян описывает Клиффа как «очень тихого» и «нормального» мальчика, за исключением его настойчивости, так что уже в раннем возрасте он был «самостоятельной личностью». Ему было «скучно» играть с другими детьми на улице. Клифф предпочитал оставаться наедине с собой, читать книги и слушать музыку. «Даже когда он был совсем крошкой, он слушал музыку и читал. Он был большим-пребольшим любителем книг и очень умным ребенком; в третьем классе он прошел тестирование, которое определило, что по уровню понимания он соответствует одиннадцатикласснику». Рэй сказал единственное, что их беспокоило, – это то, что Клифф впервые начал ходить за пару недель до того, как ему исполнилось два года. «Но врач говорил: «С ним все в порядке. Просто он достаточно смышлен, чтобы понимать, что мама и папа будут носить его на руках»». Он рассмеялся.

Музыкальный с самого детства – он начал неумело бряцать на пианино родителей, когда ему было только шесть лет, – Клифф был тихим, прилежным подростком, успешным в большинстве занятий, хотя никогда не выставлявшим себя напоказ. Но у него была типичная для Водолеев черта – упрямство. Даже будучи маленьким мальчиком, он знал, за что он готов стоять насмерть, а за что – нет, и никто не мог убедить его в обратном. Ян говорит: «Он всегда был популярным, и у него было много друзей. Он был добрым, кротким, но всегда при своем мнении». Играя за малую бейсбольную лигу команды Castro Valley Auto House, он был известен как хороший подающий, для мальчика его роста. Позже в школе Earl Warren Junior High, а затем и в средней школе Castro Valley High School он работал по выходным в аренде оборудования под названием Castro Valley Rentals, где более взрослые работники прозвали его Ковбоем за его дешевую соломенную шляпу, которую он всегда носил (или поэтому, или из-за его чудесной стрижки, которую Клифф не соглашался сменить ни за что на свете).

Клиффу было всего четырнадцать, когда он начал импровизировать со своей первой полуформальной группой – EZ Street. Названную в честь стриптиз-бара в Сан-Матео, Клифф позже охарактеризует группу EZ Street как «достаточно глупую, на самом деле… много кавер-версий, ну просто никчемное дерьмо», – как он скажет Харальду. Однако это было бесценным опытом для подростка, потому что группа часто выступала в Международном кафе в соседнем Беркли. В составе EZ Street также был гитарист Джим Мартин, который с точки зрения внешнего вида и личностных качеств был точкой пересечения музыкального ученого – Клиффа, способного мыслить за пределами жанра, и неотесанного Джеймса Хэтфилда с персоналией колониста; и впоследствии Мартин станет музыкальной основой рок-рэп-инноваторов конца восьмидесятых – Faith No More. Как он однажды заметил: «Бо́льшую часть того, что ты видишь на сцене на рок-шоу, будь то концерт трэш-метала или тяжелый хип-хоп, – это твоя фантазия. Особенность Клиффа была в том, что он был настоящим. Он не играл роль только ради того, чтобы быть в какой-то группе, он действительно был собой. Никогда не видел себя звездой. Он был лишь одним из тех парней».

В 1980 году, когда Клифф окончил среднюю школу, его образ уже окончательно сформировался: расклешенные брюки и джинсовая одежда, чтение Г. Ф. Лавкрафта, игра на фортепиано, домашний мальчик, который любил пиво и мексиканскую еду, травку и кислоту. Самодостаточный и свободомыслящий человек, который водил полуразвалившийся «фольксваген-универсал» 1972 года по кличке «кузнечик», в котором он миксовал свои кассеты с концертами Lynyrd Skynyrd и Баха с кантатами. А его любимым времяпрепровождением было зависать с друзьями Джимом Мартином и Дэйвом Донато, ходить на рыбалку и охотиться или просто вместе курить травку и играть в «Подземелья и драконы» до рассвета. «Он любил готовить все это, – сказала Ян, – но редко будил нас среди ночи. Он был исключительно внимательным и любящим». И еще он был болезненно честным. «Иногда думаешь: «Ох, Клифф! Лучше бы ты был не таким честным». Для него не существовало лжи во благо, и иногда это немного смущало, – она смеется. Однажды мы разговаривали, и он сказал: «Я не обязан врать кому-либо. Я не хочу врать». И так он себя чувствовал в этом вопросе. Боже! Думаю, ложь он ненавидел больше всего. И уже это делало его большим человеком».

Клиффа зачислили в колледж Chabot около Хэйуорда, где он изучал классическую музыку и теорию. Он снова связался с Джимом Мартином, который также поступил в колледж, и организовал инструментальное трио под названием Agents of Misfortune, которое просуществовало недолго, но оказалось полезным для Клиффа, поскольку там он впервые попытался включить гармонику в бас-партию (что было частью его обучения в колледже), а также импровизации с «дисторшн», приемом, который он узнал от Лемми из Motorhead. Джим Мартин проникнется духом трио, играя смычком для скрипки Пендерецкого, хотя эту сторону своего таланта он забросит к тому моменту, как его застанет слава в группе Faith No More. Их выступление на ежегодном соревновании групп («Битве музыкальных групп») рекреационного департамента округа Хэйуорд было снято на видео, и его до сих пор можно посмотреть на YouTube. Это невероятный клип хотя бы потому, что на сцене уже в то время можно было видеть того самого Бертона, который позже станет знаменитостью благодаря Metallica. В действительности если внимательно прислушаться, то уже можно услышать костяк двух произведений, которые впоследствии будут ассоциироваться с его работой в Metallica: длинное бас-соло под названием «(Анестезия) Удаление зуба» и пронзительное интро к номеру, который станет фундаментальным элементом сета группы на многие годы – For Whom the Bell Tolls.

В 1982 году Клифф пришел в Trauma. Они уже были известными исполнителями залива Сан-Франциско, которых ценили за их впечатляющую музыкальность, хотя сейчас все чаще вспоминают их решительную театральность. Есть одно чудесно напыщенное видео, которое все еще можно посмотреть на YouTube, где темноволосая девушка привязана к кресту, а блондинка «приносится в жертву» на алтаре, пока группа играет среди клубящихся паров сухого льда, в то время как солист стоит над жертвой, размахивая серебряным кинжалом, и поет о том, что он – «маг ночи». В конце концов, перевернутый крест, стоявший за Клиффом, загорается. Такое видео смотрелось нелепо даже тогда, в 1982 году; сам Клифф чудесным образом резонировал с другими участниками группы своей унылой одеждой и совершенно бессознательным качанием головой, своим басом, полным ненужных, но впечатляющих странных джазовых размеров и психоделических обертонов.

Клифф занимался ежедневно, в среднем от четырех до шести часов, даже после того как стал частью Metallica. Ян объясняла его музыкальную философию так: «В этом гараже есть кто-то, кого еще не открыли, и это лучшая версия тебя самого». Эту привычку он сохранит до самого дня смерти. Было очевидно, что он воспринимал музыку намного серьезнее, чем что-либо еще. Поэтому, когда Клифф оставил классические занятия, чтобы играть постоянно с Metallica, родители поддержали его. Рэй признал, что музыка, на которой собирался сфокусироваться его сын, «была не тем, что бы мне хотелось, но он хотел именно этого. Поэтому я пожелал ему всей удачи, которая существует в этом мире». Ян, однако, была не такой двусмысленной. «Меня не волновало, какую музыку он играл, пока у него хорошо получалось то, что он делал. Тот факт, что это был хеви-метал, был для меня своего рода воодушевляющим, в отличие от какой-нибудь легкомысленной попсы или кантри. Это отличалось от нашей жизни, поэтому показалось мне таким заманчивым». Рэй вспоминал, как Клифф говорил им: «Я собираюсь зарабатывать на жизнь музыкой». И он так и делал». Родители поставили перед ним цель. Как призналась Ян: «Я никогда не видела, чтобы мальчик сдавался перед чем-либо или кем-либо. Поэтому, когда он это сказал, я знала, что с вероятностью сто десять процентов он это сделает». Тем не менее «мы сказали ему: «Хорошо, даем тебе четыре года. Мы будем оплачивать твою аренду и еду. Но через четыре года это прекратится, и если мы не увидим хоть какого-нибудь прогресса, если ты не найдешь себе применения и если очевидно не сможешь зарабатывать этим на жизнь, тогда тебе придется искать работу или что-то еще». Она добавила: «Он сказал: «Отлично».

Пройдет почти четыре месяца, прежде чем Ларс Ульрих и Джеймс Хэтфилд смогут убедить Клиффа Бертона хотя бы поиграть с Metallica. Будучи заинтригованным, но едва ли убежденным, Клифф начал появляться там, где группа играла в Сан-Франциско, и в то время это происходило ежемесячно. Клифф сразу понял две вещи: как отличался их подход от более консервативных и намного более традиционных идеалов метала его попсовой группы Trauma (и как толпе это нравилось), а также какой безжизненной была игра их штатного басиста, исполненного благих намерений, но уже не вытягивающего своей роли МакГоуни. Единственное, что сдерживало его, – это мысль о необходимости переезда в Лос-Анджелес. Почему он должен уезжать в трущобы, которые он инстинктивно ненавидел, когда он мог также наслаждаться комфортом в городе, который больше подходил его душевной организации?

Что в конечном итоге заставило его решиться и совершить этот прыжок, так это тот факт, что «в конце концов Trauma начала… раздражать меня», – как он признался Харальду О. В частности, группа «становилась немного коммерческой». «Коммерческий» было словом, которым Клифф вежливо называл «неловкое». В том, что остальные члены Trauma считали своей оригинальной театральностью, Клифф видел невозможность привлечь более широкую публику. А Metallica, казалось, нашла путь к сердцам фанатов из залива Сан-Франциско, просто показав себя такими, какие они есть. Однако было одно условие, которое Клифф поставил группе, и оно стало камнем преткновения: они должны были приехать к нему. Ни при каких обстоятельствах Клифф не поехал бы в Лос-Анджелес, даже за самой лучшей группой в заливе. Он сказал им: «Мне здесь нравится». А они сказали: «Ага, хорошо, мы в любом случае задумывались об этом». Таким образом, все сработало как нельзя лучше. Они переехали, и мы собрались в этой комнате, в которой сидим сейчас, расставили оборудование и просто взрывали его своей музыкой пару дней. Сразу стало вполне очевидно, что это было хорошей идеей, и мы сделали это!»

Ларс рассудил, что Рон все равно уже не в команде и группе больше негде репетировать, поэтому пришло время сказать: «О'кей, да пошел ты, Лос-Анджелес. Все равно для нас ты оказался дерьмовым городом». Как говорит Ян, Клифф «был очень верным человеком», который «не хотел покидать Trauma. А Trauma хотела, чтобы он продолжал дергать за струны «бам-бам-бам». Он хотел играть соло на бас-гитаре, а они сказали ему: «Ни за что». Он расстроился, ведь музыка была его самовыражением. Metallica продолжала звонить каждую неделю. Они звонили из Лос-Анжелеса, а он говорил: «Нет, нет». Когда они, наконец, собрались все вместе, он сказал: «Я хочу играть бас-соло. Мне нужно место, где я могу выйти и раскрыться». Они тогда ответили: «Ты можешь играть все, что хочешь, просто пойдем с нами».

Это было смелым шагом для обеих сторон, но в особенности для троицы из Metallica, которые согласились переехать из Лос-Анжелеса в Сан-Франциско. Как Брайан Слэгель говорит сейчас: «Это было очень большой сделкой». Лос-Анджелес и Сан-Франциско – это «полярно разные города». Что касается Ларса, то, как утверждает Слэгель: «Я не думаю, что для него это много значило, потому что он привык к постоянным переездам». А вот для Джеймса, «парня, выросшего в Лос-Анджелесе, и для Мастейна это было большим шагом. Но время было как раз подходящим. Ни у кого из них не было по-настоящему крепких связей с Лос-Анджелесом. Они чувствовали себя намного лучше в Сан-Франциско. Эти города правда были как день и ночь… И Клифф был как раз нужным парнем. Я хочу сказать, он был просто невероятным бас-гитаристом. Итак, они подумали: если им удастся заполучить такого парня, то это значительно повысит качество группы». В отличие от Рона у них не было девушек. Слэгель говорит: «У них не было этих связей. Думаю, у Ларса была определенная привязанность к семье. Но у Джеймса, я знаю, были не очень хорошие отношения с семьей, и то же самое касалось Дэйва. Но семья Ларса поддерживала его, и это было примерно так: если это то, что тебе необходимо сделать, чтобы быть счастливым, мы тебя полностью поддержим. Почему бы не переехать в Сан-Франциско?».

Безусловно, группа чувствовала, что должна это сделать. Как говорил мне Ларс, в Сан-Франциско Metallica просто «подпитывалась на другом энергетическом и эмоциональном уровне, чем в Лос-Анджелесе, и там было больше страсти… больше сцены. Люди были увлечены музыкой, они были любопытны, они были открыты. Думаю, Лос-Анджелесу мы никогда не принадлежали, поэтому чувствовали себя там изгоями. Там, казалось, музыка была на втором месте после вечеринок. А в Сан-Франциско был просто другой уровень страсти, люди по-другому реагировали на музыку. Поэтому, когда мы решили не только заполучить Клиффа, но и предложить ему себя, и я сказал ему, что мы будем рады оставить Лос-Анджелес в прошлом, и когда я понял, что для него это на самом деле обязательное условие и единственный вариант, при котором он рассмотрит предложение о вступлении в нашу группу, – это наш переезд в Сан-Франциско, решение стало очевидным».

Уезжая в Сан-Франциско, они остановились у дома Патрика Скотта. «Зашли попрощаться, – говорит он. – Это был трогательный момент для школьных друзей. Патрик понимал, что, «возможно, долго не увидится с Ларсом. Они сказали друг другу «пока», немного постояли, и затем они ушли». Он помнит, как «Ларс однажды попросил моего отца инвестировать десять тысяч долларов в свою группу, но кто в здравом уме согласился бы на это? Мой отец тогда сказал: «Как вообще кто-то может рационально объяснить вложение десяти тысяч долларов в неизвестную рок-группу? Сколько из них достигает цели?» Когда они уехали, Патрик понял, что «Джеймс оставил свою школьную куртку. Я позвонил Джеймсу и сказал, что куртка у меня, на что он ответил: «Да просто выкинь ее. Мне она больше не нужна». Но я ее сохранил и до сих пор храню. На ней написано «Д. Хэтфилд» на шее, и впереди вышито «Джеймс». Пять лет назад я сказал ему об этом, что он может забрать ее, если хочет показать своим детям или еще зачем-то, но он ответил: «Нет, лучше ты ее храни. Не продавай, просто храни». И она до сих пор у меня».

Итак, это была неделя между Рождеством 1982 года и Новым годом, когда Ларс Ульрих, Джеймс Хэтфилд и Дэйв Мастейн упаковали все оборудование, которое умещалось в трейлер, в этот раз оплаченный из их собственных денег, а не из кошелька Рона, и поехали на север Калифорнии по дороге вдоль океана, прямо в Сан-Франциско, где они договорились остановиться на время у общего друга Марка Уитакера на Карлсон-бульвар 3132 в Эль Серрито, в восточной части залива. Уитакер был известной личностью на клубной сцене Сан-Франциско. Взяв на себя роль менеджера местной группы Exodus, он уже помогал ранее Metallica с несколькими концертами и теперь стал их полноценным инженером-звукотехником и мальчиком на побегушках. Когда он согласился пустить Джеймса, Ларса и Дэйва на несколько дней в рождественские каникулы 1982 года, он даже представить не мог, на что подписывается. К февралю 1983 года они втроем полностью переехали на постоянное проживание в дом Уитакера в Эль Серрито, который быстро переименовали в «Особняк Металлики». Он станет главным штабом группы на следующие три года – местом, где они не только напишут материал, из которого соберутся величайшие альбомы в их карьере, но и где они начнут жить в стиле рок-н-ролл, о чем они раньше могли лишь мечтать. Или это было как «любое клише, которое ты мог бы подобрать, – как описывает это Ларс. – Мы с Джеймсом жили в отдельных спальнях. Дэйв Мастейн спал на диване. Вокруг бегали собаки. Старый гараж мы превратили в репетиционную студию, сделав звукоизоляцию с помощью коробок из-под яиц. Это было нашим убежищем и храмом для тех, кто жил по соседству. Люди приходили и жили у нас, болтались без дела. Это очень весело, когда тебе девятнадцать». Это также было местом, где они ковали «менталитет своей команды», который им очень пригодился в сложные времена, которые ждали их впереди – «эта маленькая незначительная ситуация. Никто не может пройти мимо… того, что ты делаешь».

Как вспоминает Рон Кинтана: «Логово в Карлсон» было вполне нормальным местом вдали от дома для трех юных переселенцев из Лос-Анджелеса, но очень скоро ситуация вышла из-под контроля! Троица не находила себе другого занятия в Эль Серрито, кроме как пить водку дни напролет и репетировать в те дни, когда Клифф совершал часовую поездку из комфортабельного логова своих родителей в Кастро-Вэлли. По вечерам они чаще всего тусовались и пили, или ходили в репетиционную студию Exodus, или на метал-шоу, периодически проводимые в Berkeley Keystone, или в Metal Mondays в Олд-Уолдорф, или на шоу в Mabuhay или Stone». Выходные они тратили на выпрашивание выпивки в Ruthie’s Inn или «на случайную вечеринку у кого-то дома», где они втроем присоединялись к известному тусовщику и вокалисту Exodus Полу Балоффу и гитаристу Гэри Холту «и разносили чью-то гостиную».

Там же, на Карлсон-бульвар 3132, 28 декабря 1982 года, Metallica провела свою первую джем-сессию с Клиффом Бертоном, длившуюся всю ночь. Эффект был моментальным. Клиффу нравилось все от Баха до Black Sabbath, от Pink Floyd до Velvet Underground, от Lynyrd Skynyrd до R.E.M. Ларс сказал мне в 2009 году: «Клифф тогда многое повернул в нашем с Джеймсом музыкальном мировоззрении. От Питера Габриэля до ZZ Top и многого другого, о чем мы совершенно не знали. Он поддерживал такие группы, как Yes. Мы никогда таким не увлекались. А он, конечно, не особенно много знал о Diamond Head или Saxon и Motorhead и тому подобных командах». Или как говорил Джеймс: «Помимо того, что он познакомил нас с теорией музыки, [Клифф] был самым образованным из нас, он ходил в колледж, чтобы учиться музыке, и многое передал нам».

Клифф, у которого «была больная спина, потому что он всегда наклонялся, чтобы потрясти головой, оказал влияние на многие вещи, подчас неожиданные. Джеймс снова вступает: «Он был таким парнем, ты знаешь, мы были близкими друзьями, потому что наши интересы, музыкальные стили, группы, которые нам нравились, политика, взгляды на вещи были очень схожими, мы были на одной волне. Но да, у него был особенный характер, он был очень сильной личностью и в конечном итоге как-то пробрался в каждого из нас». Ларс продолжает: «Клифф очень и очень отличался от Джеймса и Дэйва, Рона, и кого-либо еще. Я хочу сказать, там, в заливе Сан-Франциско, он жил совсем другой жизнью. Он был таким интересным сочетанием хиппи, чудака и нон-конформиста с энергетикой, которая была так характерна для Сан-Франциско и… он был такой вещью в себе. А еще была такая сторона, которой я до этого нигде в Америке не видел – то, что мы называем форматом жителя пригородов. Он жил в Кастро-Вэлли. Это добрые тридцать-сорок минут на машине от Сан-Франциско, и там совсем другая атмосфера, немного деревенская история о пиве и распутном образе жизни. Там слушают ZZ Top и Lynyrd Skynyrd, и тому подобное. Вот такое там окружение. И он был необычной смесью разных типажей. Когда мы с Джеймсом познакомились с ним, мы были ослеплены его уникальностью. Я был поражен его упрямством и желанием делать то, что он задумал, порой доводя это до абсурда. Даже, например, в этом. Мы с Хэтфилдом носили максимально облегающие брюки, а Клифф свои знаменитые клеша. В нем было столько противоречий». В его «уникальности» была еще «щепотка бунтарства и энергии, и я, безусловно, соотносил это со своей личностью. Я был единственным ребенком в очень богемной семье в Дании и то, с чем я могу себя ассоциировать… в действительности – это со свободным выбором делать то, что хочешь, а не то, чего от тебя ждут остальные. И мы нашли общий язык». Клифф Бертон был «не простым человеческим существом», как Джеймс со смехом вспоминал позже. – «Он был интеллектуалом, но до определенной степени. Он научил меня своему мировоззрению». Клифф по словам Джеймса «был свободным хиппи, принимавшим кислоту и носившим клеш. Он всегда говорил серьезно, и ты не мог валять дурака, когда находился рядом с ним. Я бы хотел иметь такое же чувство собственного достоинства, как и он. Мы прикалывались над его клешами каждый день, а ему было все равно. «Это то, что я ношу. Идите к черту».

Они встретили 1983 год вчетвером, сидя в гараже на Карлсон-бульвар, накачивая себя пивом, куря травку и рассуждая о планах на будущее. Тогда Бертон рассказал им о своей философии в типичной краткой манере. Как он позже поведал Харальду О: «Когда я начал заниматься музыкой, я решил посвятить этому свою жизнь, и не отвлекаться на все остальное дерьмо, которое эта жизнь может предложить». Мудрые слова, которые оставшаяся часть Metallica изо всех сил постарается воплотить и прожить – даже после того, как Клифф ее покинет.

4. Сумерки в исправительном доме

Время приближалось, а мы сделали только половину шоу. Я поднял глаза на большие часы, которые висели в студии.

– Где гости? – спросил я помощника режиссера.

– В туалете, – скривился он.

– До сих пор?

– Ага. Я думаю, они… ну ты понимаешь…

Мы записывали шоу рано утром, и нечасто группы приходили пьяными или под кайфом. Время от времени бывали одна или две, как правило, молодые команды, которые чувствовали необходимость исчезнуть в уборной и запереть дверь за собой, перед тем как неторопливо вернуться на съемочную площадку для крупного плана.

И тут зашли они, с гордым видом выпятив грудь и немного хмурясь. Два Дэйва из… я проверил свою шпаргалку… Megadeth. Точно. Я сделал предположение и протянул руку одному из них, стоявшему впереди, парню с длинными кудрявыми волосами и натянутой ухмылкой.

– Дэйв Мастейн, – сказал я, изображая, что рад видеть. – Добро пожаловать на шоу Monsters of Rock.

Он достал свою лапу и позволил мне ее ухватить. Один из ассистентов продюсера показал ему, куда он должен сесть, пока я здоровался со вторым Дэйвом – Эллефсоном. Дэйв Младший, как он скоро стал известен в группе, был басистом, и хотя он так же сидел на наркотиках, как и лидер группы, он не принес с собой в студию эту нагловатую ухмылку и неуважительный тон. Они были инь и янь Megadeth, как плохой и хороший полицейский.

Я сел и смотрел, как они громко чихают и искоса посматривают на ассистента продюсера. Они хотели, чтобы мы поняли, что они – плохие мальчики, и мы послушно им подыгрывали.

Затем началось интервью. Камеры закрутились, звук… и помощник режиссера сделал смешной сигнал, означавший начало съемки.

Я начал с упоминания прошлого Мастейна в Metallica, но он меня оборвал.

– Это было тогда, – ухмыльнулся он, – а это сейчас, и мне, правда, нечего об этом сказать. Я не говорю о больных или мертвых…

И тем не менее он это делал. Использовал каждую возможность. Как только мы сделали перерыв для первого видео, он сразу вступил. Что он написал все песни на первом альбоме Metallica, но его заслуги не признали. Что группа была никем, пока он не пришел. Что они были лицемерами, потому что выгнали его в тот период, когда сами пили и бывали под кайфом не меньше его. Что Ларс не умел играть на барабанах, а Кирк просто занимался плагиатом. Что Джеймс его боялся.

Дэйв Младший, который, очевидно, слышал все это раньше и мог предположить, что услышит еще не раз в будущем, заерзал на стуле, откашлялся и попытался сменить тему. Но Мастейн проигнорировал его. Дело было не в Дэйве Младшем и даже не в Megadeth. И определенно это не было попыткой донести до меня что-то, кем бы я ни был – каким-то придурком с кабельного шоу в футболке Iron Maiden.

Дело было всегда в Дэйве Мастейне. Всегда было и всегда будет.

Благослови Господь его разбитое черное сердце…

Во многих отношениях переезд в Сан-Франциско в начале 1983 года стал началом истории Metallica. Как минимум так чувствовали себя Ларс Ульрих и Джеймс Хэтфилд. Во время нашего разговора в 2009-м Ларс так это пояснял: «Произошли две вещи. Во-первых, мы стали чувствовать себя гармоничнее, более уверенно. Мы поняли, что принадлежим чему-то другому, что только должно было случиться, и это что-то было больше, чем мы сами, и что мы должны быть не внутри этого, а на внешних рубежах. И во-вторых… Клифф. В то время мы с Джеймсом были по большей части самоучками. Тому, что мы знали, мы научились благодаря прослушиванию [записей] и тому подобному. А Клифф ходил в колледж, обучался музыке в школе: получал специализированное образование, и у него был совершенно другой уровень подготовленности… чувство мелодии и более глубокое понимание музыки». Сан-Франциско также давал больше культурного разнообразия, которое напоминало импульсивному юному барабанщику о его европейских корнях. «Я сразу же почувствовал свое родство… Ты садился на поезд, на трамвай… Это была горстка парней из города, а не из пригородов. Это была большая городская жизнь, и, очевидно, со своей культурной сценой, политической открытостью и всеми этими особенностями Сан-Франциско… был ближе всего к крупному европейскому городу. Поэтому с тех пор я решил жить там. Если бы меня вымазали в смоле и перьях и выдворили из Сан-Франциско, приказав никогда не возвращаться, я бы, наверное, уехал обратно в Европу. Потому что я не думаю, что в Штатах есть место, где я бы чувствовал себя так же комфортно или где я бы чувствовал себя по-своему дома, кроме Сан-Франциско».

Как полагает Ларс, дела пошли быстрее после того, как Клифф Бертон присоединился к Metallica. Через несколько дней после их первого совместного шоу в Сан-Франциско в Stone 5 марта 1983 года они начали всерьез обсуждать написание альбома. Они были так воодушевлены возможностями состава с Бертоном на борту их музыкального корабля, что сразу же организовали второй концерт в Stone на 19 марта с видеозаписью, которая запечатлела на пленке его классический стиль игры на бас-гитаре с резким оборотом руки, размахиванием своей горячо любимой гитарой Rickenbacker 1973 года как топором, из которой он извлекал то злые искривленные тона, то громкие и чувственные стоны, играя всеми десятью пальцами, чтобы поймать постоянно движущийся ритм. Ларс со своими все еще рудиментарными навыками барабанов пытался не отставать. У Клиффа даже был собственный номер внутри сета – долгое соло на бас-гитаре, которое будет увековечено на первом альбоме Metallica и уже в этом концерте станет запоминающимся моментом шоу. «Мы делаем, что хотим, – говорит Клифф на том видео. – Нам все равно, что думают остальные». 16 марта в «Особняке Metallica» (Metallimansion) был также предварительный показ двух демо-треков, первых записей Metallica с Клиффом Бертоном: Whiplash и No Remorse. И в очередной раз группа сделала так, чтобы кассетные копии разошлись ребятам из фанатских и зарубежных журналов, а также по сети торговцев кассетами. Они даже совершили маленький переворот, убедив диджея на местном радио KUSF FM поставить оба трека в эфире, и теперь Metallica, технически говоря, была по меньшей мере локальной группой города Сан-Франциско.

Брайан Слэгель был готов распространять запись Metallica, как только Джон Корнаренс поставил ему кассету No Life ‘til Leather и спросил, что, по его мнению, это было. Слэгель предположил, что это какая-то новая классная команда из Европы: «Она звучала невероятно». Когда Джон сказал ему, что это группа Ларса Ульриха, тот не мог поверить. «Это Metallica? Да это просто невероятно». Проблема была только в том, что у молодого лейбла Слэгеля Metal Blade просто не было достаточно денег для проекта, который задумал Ларс. Широкое распространение No Life ‘til Leather и последней кассеты, записанной из зала на переносной магнитофон, приставленный к колонкам, – с последнего шоу с Роном МакГоуни в Old Waldorf в конце ноября, получившего название Live Metal up Your Ass, сделало свою работу. В чем Metallica сейчас нуждалась, как думал Ларс, так это в более профессиональной студийной записи, в чем-то более серьезном, чем домашние демо и кассеты с живых выступлений. В качестве временной меры Слэгель предложил просто переиздать демо No Life из семи треков в виде мини-альбома. «Но им было мало, они хотели сделать настоящую запись».

Одна студия в Лос-Анджелесе предложила им приехать и записать альбом по фиксированной ставке $10,000. Они спросили 10 штук у Брайана, но он сказал им: «У меня нет десяти тысяч долларов! Вы что, смеетесь?» Вместо этого он предложил попытаться найти кого-то, кто будет готов инвестировать эту сумму. «Но в те времена это были большие деньги; это было просто невозможно. Когда они приехали в Сан-Франциско, думаю, они были больше озабочены тем, как заполучить и интегрировать в группу Клиффа, и играть вместе концерты. Мы возвращались к пространным рассуждениям на тему альбома, но ни у кого из нас не было денег, и не было никакого способа выпустить качественную запись». Брайан Слэгель и Metallica не знали никого на Западном побережье. Однако у одного человека, который находился за три тысячи миль на другом побережье, были совсем другие мысли. Его звали Джон Зазула (Джонни Z), и хотя у него также не было денег, они с женой и деловым партнером Маршей Зазула уже решились следовать своей «страсти». Они «так любили музыку», говорит он, «что готовы были пожертвовать всем ради музыки и метала. «Ради метала» – именно так они и говорили». Это была фраза, которую Джонни и Марша повторяли как мантру все следующие месяцы, пока изо всех сил пытались идти в ногу с тем, что станет одним из самых тяжелых периодов, который им придется выдержать, еще до того, как четыре парня из Metallica, жадные до пива, прибудут к их порогу, чтобы навсегда изменить привычный ход их жизни.

Когда Джонни впервые услышал записи Metallica – пиратскую кассету из десяти треков с одного из последних концертов с МакГоуни в Mabuhay Gardens в ноябре, он сразу побежал в свой киоск с записями и кассетами под названием Rock ‘n’ Roll Heaven на блошином рынке, недалеко от их с Маршей дома в Олд Бридж, Нью-Джерси. Один из постоянных покупателей предложил ему копию кассеты и настоял, чтобы он сразу проиграл ее. Кассета Mabuhay состояла из живых демо-версий No Life с новыми треками No Remorse и Whiplash и неизбежной кавер-версией Diamond Head – Am I Evil? – которую Джонни, будучи фанатом Новой волны, немедленно узнал. Джонни помнит, как «один из клиентов приехал из Сан-Франциско, как будто увидел там Иисуса Христа! Мы проигрывали в магазине Angel Witch или Iron Maiden, или что-то еще, но никогда не ставили демо… и все их продали. И [этот парень] приехал с [живой] кассетной записью Metallica. Это был даже не No Life ‘til Leather, но я был просто поражен. А песней, которая меня на самом деле захватила, была The Mechanix. Она первой заставила меня вскочить на ноги. Я хотел узнать, где эти ребята. Все это крутилось у меня в голове, когда я слушал пленку первый раз. Потом кто-то дал мне имя Кей Джея Доутона, и, думаю, я позвонил кому-то, чтобы узнать его телефон, потом позвонил ему, а тот – Ларсу, и, в конце концов, Ларс перезвонил мне». Когда Ларс позвонил одним вечером во время ужина, Джонни даже не был уверен, что именно хотел сказать этой новой группе. «Черт, если бы я знал. Я просто поддался этой страсти, ведь они были как маленький Led Zeppelin, болтающийся там, в Эль Серрито, понимаешь? Этот маленький самоцвет просто сбил меня с толку. Они казались американским антидотом Новой волны британского хеви-метала. У Америки не было групп, которые могли бы конкурировать в этом стиле, особенно на востоке. Единственным конкретным предложением, которое Джонни смог им сделать на этом этапе, была возможность открывать некоторые шоу, которые они с Маршей недавно начали продвигать, с участием различных артистов, которыми интересовались завсегдатаи Rock ‘n’ Roll Heaven. Для начала они решили «действовать сообща» с популярными тогда Anvil. После пришла команда из Новой волны под названием Raven. В то же период, когда чета Зазула открыла для себя Metallica, они обдумывали приезд из Германии новой метал-команды Accept, а также хотели сделать ставку на местных ребят из Manowar. Джонни говорит: «Raven и Anvil рвали залы еще до Metallica. Эти группы пользовались большим успехом. С этого мы начали».

Следующим предприятием Джонни и Марши были двенадцать концертных дат, собранные вместе: «В шоу были Venom, Twisted Sister… Мы [также] позвали Vandenberg and The Rods». Разговаривая с Ларсом по телефону в первый раз, Джонни, действуя импульсивно, «предложил все двенадцать дат Metallica, если только они приедут. Марша подумала, что я сошел с ума». Ларс, до которого уже дошли слух о том, что происходило на северо-востоке, сказал Джонни: «Отлично! Пришли мне немного денег, я соберу всех, и мы приедем!» Джонни был в восторге, затем положил трубку и глубоко задумался. Они с трудом сводили концы с концами, и Марша до сих пор иногда просила у отца помощи, чтобы купить продуктов. Помимо этого он не упомянул в разговоре с Ларсом одну важную деталь: Джонни отбывал шестимесячное тюремное заключение за мошенничество с прослушиванием телефонных разговоров в период работы на компанию, занимавшуюся драгоценными металлами. Или как он интерпретирует ситуацию сейчас: «За то, что он был очень умным и сообразительным парнем с Уолл-стрит». Ситуация осложнялась тем, что Джонни продолжал утверждать, что невиновен и что признал вину по настоянию адвоката, поскольку не мог себе позволить защиту в затянувшемся судебном процессе, который он с большой долей вероятности все равно бы проиграл. Результат – шестимесячный тюремный срок, который ему разрешили отбыть в исправительном доме. Или «тюрьме без стражи», как ее характеризовал Джонни. «Я остался с жалкой апелляцией, женой и прекрасным ребенком. Я никогда не был в тюрьме, и они хотели, чтобы я работал и кормил семью. [Но] мы потеряли все, Марша и я, из-за этого печального опыта с Уолл-стрит. Я жил в [исправительном доме] в течение рабочей недели, а на выходные приходил домой. Единственным доступным мне телефоном для организации шоу был автомат в этом учреждении, который принимал четвертаки и к которому люди, только освободившиеся из тюрьмы, стояли в очереди, чтобы поговорить со своими друзьями. Можете себе представить, каково было ждать двадцать минут, пока я вишу на телефоне? Да они были готовы убить меня. Можете себе это представить? Никто не знает этой истории».

Шестимесячный срок был в конечном итоге сокращен до четырех с половиной месяцев. В этот период Марше удавалось не только каким-то образом поддерживать жизнь Rock ‘n’ Roll Heaven, но и присматривать за их маленькой дочерью Рикки. Друзья сплотились вокруг нее – начиная с ребят из Old Bridge militia, таких как Rockin’ Рэй и Метал Джо, и заканчивая добрыми соседями напротив, которые отправляли своего сына, чтобы он подстриг их лужайку, когда трава стала настолько высокой, что другие соседи начали жаловаться и наклеивать буквы на ее почтовый ящик. Тем временем тесть Джонни взял на себя работу в киоске на блошином рынке по рабочим дням, а Марша поддерживала бодрость духа Джонни, делая все возможное, чтобы сохранить его мечту стать промоутером местных концертов. Как говорит Джонни: «Я не знал об этом бизнесе ничего. Марша сходила в библиотеку и принесла мне все эти книги о том, как быть менеджером, понимать законы музыкальной индустрии и тому подобное. Я читал их по ночам в течение недели, чтобы разобраться во всех тонкостях контракта: Сколько получает группа? Что справедливо? – и все в этом духе. Я узнал это из книг, потому что у меня не было многолетнего опыта».

Недостаток компетентности в музыкальном шоу-бизнесе семья Зазулы с лихвой компенсировала силой воли и решимостью преуспеть любой ценой. В действительности Джонни и Марша были на пути к тому, чтобы стать одним из самых грандиозных союзов в бизнесе – как личных, так и профессиональных. Как вспоминает Джонни, «Марша раньше встречалась с моим лучшим другом и вела себя как настоящая стерва по отношению ко мне. Поначалу мы на самом деле ненавидели друг друга. Марша была простой убийственной девушкой. Если ты ей не нравился, ты мог забыть о ней. [Но] со временем это изменилось. Мы вместе смеялись, никогда не зная, почему злились друг на друга, и постепенно это переросло в прекрасные отношения. С тех пор мы никогда не расставались».

«Rock ‘n’ Roll Heaven, который мы с Маршей открыли в 1982 году, имея в кармане $180, был достаточно успешным, и «к тому времени, как приехала Metallica, у нас были складские запасы стоимостью около $60 000 только благодаря постоянному реинвестированию». Из этого мы смогли наскрести около $1500 и отправить их группе, чтобы они наняли грузовик фирмы U-Haul и проехали через всю страну – от Сан-Франциско до Нью-Джерси. «Они купили билет в один конец. Я думаю, Дэйв и Клифф жили в кузове грузовика всю дорогу из Сан-Франциско, «потому что у него не было прицепа. Они появились неделю спустя без единого цента». Чего Джонни и Марша, которые жили в тихом спальном рабочем районе, не просчитали, так это «культурного шока» от появления кучки пьяных тинейджеров, внезапно оказавшихся у их порога. «Они приземлились прямо на мою лужайку перед домом. У меня не было ни гроша, у них не было ни гроша, и они такие: «Какого черта, чувак? Что нам делать?». Ответ был: остановиться на цокольном этаже у Джонни. Однако скоро гости исчерпают свой лимит гостеприимства, и семья Зазулы выставит их за дверь. «У меня был небольшой бар в коридоре, и они налили себе выпить. Просто взяли бутылку и начали оттуда лакать. И это было только начало». Первый раз, когда Джонни и Марша взяли их в Rock ‘n’ Roll Heaven, говорит Джонни: «Я подумал, а не совершил ли я ошибку?» Дэйв Мастейн был настолько пьян, «что все время проводил на улице, опустошая желудок. Люди выходили и видели, как он стоит со своими длинными волосами и заблевывает все вокруг; он просто устраивал водопады. Для обычных людей с блошиного рынка, которые продавали постельное белье и детскую одежду, это было: «О, Боже! Кого ты привел на рынок?» Джонни, на которого и так «все время жаловались» из-за того, что он слишком громко проигрывал записи, это было «совсем не нужно».

Тем не менее пока Джонни завершал свое пребывание в учреждении социальной реабилитации, все бремя плохого поведения группы приходилось нести Марше. «У меня был младенец на руках, муж, отбывавший срок, и группа, выводившая из себя соседей и проживающая у нас в подвале». Она говорит, что «каждый день» спрашивала себя, а правильно ли она поступает. «Это было очень далеко от всего, чем мне когда-либо приходилось заниматься. Мы поставили на кон свои жизни ради них; мы жили в небольшой пригородной коммуне, которая была отнюдь не рада появлению ребят. И из-за того, что мы вкладывали в них каждый пенни, нам было нечем платить по ипотеке. Временами мы даже не могли покрыть счета за электричество, и его отключали». Ее отец покупал им продукты, чтобы они не голодали, и потом кормил еще и группу». Марша добавляет: «Они были тинейджерами, у которых была собственная насыщенная жизнь. Они слишком много пили. Они веселились от всей души. И я смотрела на все это и думала: «О, Бог мой! Неужели этому я отдаю всю свою жизнь? Чем это обернется?» Но в глубине всего этого был талант, и этот невероятный талант заставлял тебя говорить: «Я должна продолжать это делать». Эти ребята потрясающие, они не такие, как все. У них есть что-то – чем бы оно ни было, что сможет продвинуть их вперед, и я продолжала в том же духе, хотя и были дни, когда я была не совсем уверена».

Единственным членом группы, обладавшим хоть каким-то приличием, говорит Марша, был Клифф Бертон. «Если меня спросят, кто был мне ближе всех в те дни, к кому я больше всех привязалась, то это Клифф. Он был сокровищем в нашем доме. Он был замечательным, он был уважительным. Он был душевным. Он помогал мне с Рикки, когда она была совсем маленькой, а я была занята другими делами. Когда приходило время ложиться спать, он читал ей рассказ или пел песню. Он был очень человечным. Джеймс и Ларс были как будто его злобными близнецами, – говорит она, усмехаясь. – Потому что по вечерам Джеймс и Дэйв хотели пить и веселиться, а Ларс ухлестывал за девушками». Ларс, добавляет она, «был крутым парнем, в своем понимании… такой маленький в белых обтягивающих штанах; ему можно было сделать поблажку». А Клифф был «самым настоящим хиппи в хеви-метал группе, в клешах; он был очень цельной личностью, прекрасным человеком». Она добавляет: «К сожалению, у него не было достаточно авторитета в группе. В том, что касалось принятия решений, Ларс был несомненным лидером. Он сказал – и точка, и все двинулись в этом направлении. Клифф не был вовлечен в эту сторону жизни группы. Он был музыкантом в чистом виде».

Каждый день из киоска на рынке громыхало демо No Life, говорит Джонни, и «все подходили и спрашивали: «Это что за штука?» И мы не успели опомниться, как Metallica «начала свою осаду». До конца пребывания группы у нас в магазине звучало только No Life ‘til Leather. Джонни садился в гостиной с Марком Уитакером, который приехал с группой из Сан-Франциско как их концертный звукорежиссер, а также «верный слуга Пятница» и делал еще копии кассет No Life, чтобы затем продать их в магазине по бросовой цене $4,99. «Мы продавали как можно больше, чтобы у них были хоть какие-то деньги на еду, пока они жили здесь. И мы продали множество копий. Этого было по-прежнему недостаточно, но столько мы не продавали ни для одной другой группы».

Ларс болтался в магазине каждый день, наблюдал, впитывал. Ларс, говорит Марша, был «всегда тем самым. Он был хозяином, дирижером своей судьбы. И я не знала, откуда это пришло: от того, что его отец был звездой тенниса и он всегда хотел, чтобы отец им гордился, или откуда-то еще. Он всегда говорил: «Я попаду туда. Я сделаю то, и мы сделаем это». И для такого молодого человека у него в голове был действительно четкий план того, как он представляет себе Metallica и ее музыку. Это было на самом деле очень забавно. В ларьке у них были «бессмертные альбомы», и Ларс захватил командование вертушкой. «О, послушайте то, послушайте это. Вот видите, как они играют здесь и здесь». Он всегда был вовлечен в процесс. Не было такого, чтобы он сказал: хорошо, вот моя музыка, и я буду делать это по-своему. Он следил за своими предшественниками в музыкальном бизнесе и всегда был в курсе того, что происходит». Именно эта конкурентная черта характера Ульриха, по словам Марши, вела Metallica вперед. «Он хотел всегда быть главным. Ребята были творческими даже в том, как они себя представляли. Они пришли к нам со своим логотипом, и он был гениальным. Потом возник вопрос: «Как мы будем продавать наше лого?» [Ларс] был лидером, определенно, он был именно таким. Думаю, они бы вряд ли преуспели без этого духа соперничества Ларса и его понимания того, что происходит вокруг…».

У Джонни действительно не было того, что он называет «моментом Брайана Эпштейна», пока он впервые не увидел живое выступление группы: это было два шоу на выходных, 8 и 9 апреля. В первом они открывали концерт шведской рок-группы Vandenberg в Paramount Theater на Статен-Айленд, а во второй – играли на разогреве у перспективных The Rods в L’Amours, в Бруклине. «Это был ураган, вжух!» Однако «каждое шоу было на грани. Ты никогда не знал, где случится провал. Они ошибались в те времена». Для Metallica это было крещение огнем. «Это были большие концерты и большие залы», – говорит Джонни. «Мы с Маршей в некоторой степени захватили все рок-шоу в районе Статен-Айленд и Нью-Йорка… залы, вмещающие до двух тысяч человек». Они не начинали с маленьких клубов, как The Beatles. Мы поставили их прямо перед многотысячной толпой». Ди Снайдер, фронтмен Twisted Sister – команды из Нью-Йорка, которая произвела фурор в Великобритании, однажды подошел ко мне во время одного из концертов Metallica и спросил: «Это вообще кто, Джонни?»

Единственной проблемой Джонни и Марши был Дэйв Мастейн. «С его тягой к алкоголю мы никогда не знали, что получим, – говорит Джонни. – Это мог быть дружелюбный Дэйв, или монстр-Дэйв. Он был так пьян, что непонятно, как вообще играл свои партии. Вся группа была не против выпить, но Дэйв был чемпионом». Ларс и Джеймс в личном разговоре с Джонни уже признавались, что устали от хамства Мастейна, его хмельных выходок и задиристого поведения, что они, по словам Ларса, «просто держатся, пока не появится кто-то еще». Джонни сомневался, что без Мастейна группа будет так же хороша. «Я переживал, потому что он был действительно значимой частью группы, несмотря на его неконтролируемый характер. Одни из самых лучших песен были написаны Дэйвом Мастейном. И [заменить его] было бы по меньшей мере странно». Согласно Ларсу, группа решила избавиться от Мастейна еще до того, как их грузовик U-Haul добрался до Восточного побережья. «Как будто чаша терпения переполнилась, – говорил он. – Произошло несколько событий, которые стали последней каплей». Не последнюю роль сыграл эпизод, когда пьяный Мастейн настаивал на том, чтобы самому вести грузовик и, по всей вероятности, чуть не врезался в джип во время метели около Вайоминга. «Мы все могли погибнуть, – сказал Джеймс. – Мы знали, так не могло продолжаться, и начали искать замену».

Марк Уитейкер, который также был менеджером дружественной метал-группы из Сан-Франциско под названием Exodus, предложил переманить их главного гитариста, кудрявого вундеркинда по имени Кирк Хэмметт. В отличие от Дэйва Мастейна, высокого, импульсивного, крайне непредсказуемого, двадцатилетний Кирк Хэмметт был низкорослым, как Ларс, заучкой. Только тихим; подходящим вариантом, хотя бы потому, что был хорошо знаком со стилем Metallica, поскольку открывал их концерт с Exodus в Stone и тусовался в их особняке Metallimansion. Как и Клифф он был добродушным жителем Сан-Франциско, рожденным во времена и в месте, знаменитом цветами, которые там носили наряду с очень длинными волосами. Когда он встретил Metallica, он был похож на такого парня – любителя травки, который прогуливался по Хейт-Эшбери с зачатками бороды на лице, которую он сразу же начал брить, хотя все еще выглядел намного моложе.

Но самое главное, Хэмметт был технически одним из лучших гитаристов на сцене. За дружелюбной маской стоял очень целеустремленный молодой человек, который все еще брал уроки и репетировал по четыре часа в день, неважно, насколько он был при этом накурен. Он не был инноватором, как Мастейн, и уж точно не был таким чудовищем, но при этом он обладал более широкой музыкальной палитрой и играл намного увереннее – он был эдаким талантливым покладистым мальчиком, который делал то, что ему говорили. Они попросили Марка держать это в секрете, но все равно позвонить Кирку и проверить.

Это было первого апреля, и Кирк «сидел в туалете», когда позвонил Уитакер. Хэмметт подумал, что это был первоапрельский розыгрыш, и сказал: «Ага, конечно», – и повесил трубку, даже не обдумав предложение.

Только когда Уитейкер перезвонил на следующее утро и сказал, что отправляет кассету Metallica компанией FedEx, чтобы он выучил песни, Кирк понял, что это было всерьез. Пленка была доставлена всего за четыре дня до первого для Джонни Z концерта Metallica, все еще с Мастейном в составе. К тому времени как группа вышла на сцену Paramount и приготовилась запустить The Mechanix – песню, которую для них написал Мастейн и которую больше всех любил Джонни, Кирк уже прощался со своими товарищами из Exodus, готовился к посадке на самолет до Нью-Йорка и началу новой жизни с Metallica, прямо с утра понедельника.

Переживая по поводу того, как Дэйв отреагирует на новости, остальные решили сообщить ему об этом, пока он был в постели, еще полусонный. Ларс, который вытянул короткую соломинку, разбудил его в понедельник утром и сообщил эту сенсационную новость. Позже Ларс шутил, что Дэйв спросил, когда у него самолет, на что группа ответила, что купила ему билет на самый ранний автобусный рейс Greyhound. «Его не только выгнали из группы, но он вынужден был четыре дня ехать на автобусе и думать об этом!» – Ларс смеется. Мастейн, однако, запомнит этот момент по-другому. «На самом деле, когда они сказали мне уйти, я собрался за двадцать секунд и уехал. Я совсем не расстроился, так как в любом случае хотел начать сольный проект, все еще будучи частью Metallica». На самом же деле Мастейн был раздавлен, и с каждым часом его четырехдневного возвращения в Сан-Франциско он все больше выходил из себя, начиная видеть в этом предательство со стороны группы. Причем в лице Ларса он видел основного идеолога своего увольнения. «Джеймс мне нравится больше, чем Ларс, как и всем остальным, я думаю», – по-прежнему говорил Мастейн в 2008 году. В интервью Дэйву Наварро из Jane’s Addiction по поводу интернет-ток-шоу на Spread TV, он злобно добавил: «Мне не нравится Кирк, потому что ему досталось мое место, но зато я поимел его девушку до того, как ушел». Возможно, во всем этом была своя доля правды, но то, что спустя четверть века Мастейн продолжает об этом говорить, вероятно, свидетельствует о его собственных нерешенных проблемах.

Давая свое первое после ухода из Metallica интервью Бобу Налбандяну в январе 1984 года, Мастейн был более сдержан. «Правда состоит в том, что пазлы не сошлись, – сказал он. – Я был тогда другим человеком. Я был импульсивным типом, который постоянно напивался и веселился, а Джеймс и Ларс были просто замкнувшимися в себе маленькими мальчиками. Джеймс едва ли говорил с людьми. [Он] пел, но между песнями говорил я. Все было просто из-за того, что я много пил. Но я облажался один раз, и это мне стоило группы, а они облажались сто раз…». Он помедлил: «Были периоды, когда я таскал на себе Джеймса и Ларса, потому что они перебрали». Это было правдой. Как подтверждает Брайан Слэгель: «Тогда все веселились. Никто из нас не был трезвенником, когда все это начиналось». Не был таким и Дэйв Мастейн, но он единственный становился агрессивным и неприятным типом, когда напивался. Харальд Оймоен вспоминает свой поздний визит в его квартиру, во время которого пьяный Джеймс потерял контроль, продемонстрировав свой дурной характер, когда Оймоен показал ему недавнее фото, на котором Хэтфилд и Ульрих дурачатся на кровати вместе, и это фото было использовано в качестве обложки Metal Mania Рона Кинтаны, наряду с шуточной картинкой Элдона Хоука, ака Эль Дуче, печально известного тучного барабанщика-вокалиста из «рэп-рок» группы из Сиэтла под названием The Mentors. «Джеймс не видел ее до этого, и я не осознавал в то время, что они хотели сохранить эти фото для себя; это было типа что-то личное», – вспоминал Оймоен. «В общем, я показал журнал Джеймсу, и он расплылся в улыбке, ему казалось, что это отлично. А потом он внезапно понял, про что это фото, и ударил меня в живот; между нами чуть не завязалась драка, и он сказал, что я больше никогда не буду их снимать. Однако как только алкоголь выветрился, мы обсудили это, и все снова было классно».

Даже более позднее утверждение Хэтфилда о том, что продажа Мастейном наркотиков была серьезным фактором, уводит от реальных причин его увольнения. «Деньги, которые он зарабатывал, были незаконными, – говорил Джеймс писателю Мэту Сноу в 1991 года, – и еще его дружки приходили на репетицию, а потом пропадали вещи». Конкретнее Хэтфилду не нравилось следующее: «Он отвратительно вел себя. Мы все этим грешили, но когда это обернулось против товарищей по группе, он неизбежно должен был оказаться за бортом». Брайан Слэгель говорит: «Это всегда была группа Ларса и Джеймса, с самого начала, а Дэйв, ты знаешь, также был вполне цельной личностью. Это было неудачей и невезением, потому что он был феноменально талантливым парнем и музыкантом. Но когда я услышал об этом, не могу сказать, что меня это шокировало». Оглядываясь назад, Рон Кинтана характеризует Мастейна как «хардкорного тяжелого рокера, которого было сложно понять. Я хорошо отношусь к Ларсу, но Дэйв умел очаровывать и располагать к себе и был на самом деле лицом Metallica в 1983 году. Дэйв обладал харизмой, и я откровенно думал, что без него группа будет не так хороша. Но он был таким типажом, как Оззи образца 1977 года: алкоголиком, иногда опасным для самого себя и окружающих». Он добавляет: «Дэйв пил больше и быстрее, чем все остальные на вечеринке, и часто напивался до того, как вечеринка начиналась. Бывало, он вырубался, а если этого не происходило, он мог кого-то побить! Трезвым он был королем сцены, вот только он никогда таковым не оставался надолго. Я думаю, он даже никогда не дрался, не напившись». Часто это случалось из-за того, что «какая-то девушка тяготела к нему, а затем неизменно появлялся ее рассерженный парень и получал боевое крещение». В другой раз это была вина Дэйва: «Он практически всегда был в центре внимания и, следовательно, был мишенью. Джеймс обычно был его союзником во всех этих водевилях, но всегда на заднем плане, всегда в тени». Кинтана опровергает любое предположение, что Мастейн все еще торговал наркотиками в Сан-Франциско: «Дэйв пил и курил всё, но на тот момент у него не было столько знакомых среди местных, чтобы торговать». И наконец, Кинтана говорит, что Мастейн «может, и был ходячей катастрофой», но когда они все отправились к Джонни Z, «то выглядели как сильная четверка, которая должна еще больше сплотиться».

Согласно Биллу Хейлу, другому близкому знакомому, в те времена делавшему первые робкие шаги в качестве фотографа для фанатского журнала Metal Rendezvous Int.: «У Ларса всегда был план». Хейл думает, что, возможно, у Ларса были мысли заменить Дэйва Мастейна на Кирка Хэмметта еще в первый совместный концерт Metallica и Exodus в Old Waldorf в ноябре 1982 года, хотя «не думаю, что Кирк об этом знал». Он добавляет: «Дэйв был забавным, [и] он не был таким жестоким, каким его выставляют – не больше, чем кто бы то ни было в Сан-Франциско». Он упоминает Паула Балоффа из Exodus как «мастера всяких выходок», по сравнению с которым «Дэйв был не так уж плох». Он также считает, что Metallica, возможно, промахнулась с решением выгнать Мастейна, с музыкальной точки зрения, по крайней мере: «С Клиффом и Дэйвом, эта группа была настоящим монстром! Я бы поставил этот состав против Black Sabbath 72-го года или Deep Purple [той же эпохи]. Они были мегагруппой, и все знали, что несмотря ни на что, у Metallica было это». Это было очень несправедливо, говорит он, что после того как Мастейна выгнали, «все ополчились на Дэйва, что Дэйв – алкоголик или что-то еще. Но все мы должны помнить о том, что Дэйв написал большую часть первого альбома [Metallica], плюс у Дэйва были идеи относительно второго альбома». По сравнению со своим преемником «Дэйв был намного более агрессивным музыкантом, более передовым гитаристом». Тот факт, что он впоследствии создал свою мультиплатиновую группу Megadeth, говорит сам за себя, в то время как Хэмметт остается просто «соло-гитаристом. Ну вы понимаете…». Хейл признает, однако, что замена взрывного Мастейна на стабильного Хэмметта была причиной, почему Metallica удалось зайти так далеко. Внезапно в группе оказалось всего два лидера. Если бы Мастейн остался, «я могу только представить, насколько это был бы беспорядочный процесс».

Однако если в чувстве предательства, которое испытывал Мастейн, и был положительный момент, то он заключался в желании доказать, что они ошибались. Всего через несколько месяцев после того, как Дэйв вернулся в Лос-Анджелес, он создал собственную новаторскую метал-группу – Megadeth, в которой он был не только гитаристом, но и солистом. Вторым у власти будет басист Дэвид Эллефсон, восемнадцатилетний парень из Миннесоты, который переехал в Лос-Анджелес с тремя приятелями через неделю после окончания средней школы в 1983 году.

Однажды утром Эллефсон усердно бренчал на своей бас-гитаре интро из песни Van Halen – Running with the Devil, когда услышал крик из квартиры этажом выше: «Заткнись, твою мать!», за которым полетел горшок из-под цветка, который ударился прямо в кондиционер, висевший рядом с окном. «Я был такой, о боже, люди в Калифорнии совсем не такие дружелюбные, как в Миннесоте». В тот же день один из его соседей по комнате доложил, что видел «какого-то парня приятной наружности со светлыми волосами», разгуливающего около дома босиком. Решив, что они «должны расширять круг знакомств», как-то вечером они поднялись наверх в квартиру Мастейна и постучали в дверь, спросив, где можно купить сигареты. «Он захлопнул дверь прямо перед моим лицом». Мы постучали еще раз и спросили, не знает ли он, где в это время можно купить пиво, и на этот раз «он открыл и впустил нас». Эллефсон продолжал: «Это было в начале июня 1983 года. Он рассказывал об этой группе Metallica, в которой он играл, но я он ней ничего не слышал. Я был знаком с Новой волной британского хеви-метала, а Дэйв, казалось, знал о ней все». Мастейн играл Эллефсону демо No Life. «Я подумал, что это круто. У него была такая привлекательная и пугающая тяжесть, которая заинтриговала меня. В ней было что-то темное». Мастейн рассказал Эллефсону всю свою историю. «Сан-Франциско, Нью-Йорк… концерты в Статен-Айленд, Джонни Z и затем неизбежное раздражение из-за того, что он больше был не в группе». Объясняя, почему его выгнали, он говорил: «Основная проблема была «в отношении, а не в способностях». Такой вот слоган».

Новая группа Мастейна, Megadeth, говорил Эллефсон, должна была стать реваншем за Metallica. «Без сомнения, это абсолютно точно. Это был мстительный и злорадный ответ Дэйва», – говорит Эллефсон. Изгнание Мастейна из Metallica «полностью объясняет давление, тревожность и досаду, которые он продолжает испытывать по отношению к Metallica по сей день». «Возможно, в какой-то степени сердце Дэйва до сих пор разбито. Потому что, знаешь, у Дэйва глубоко внутри под всей этой маской свирепости и гнева прячется кроткий нрав. Под всем этим находится настоящий искренний Дэйв, который временами бывает действительно милым парнем. Думаю, для него причина во многом была в их успехе. Хотя у меня никогда не было ощущения, что Дэйв играет на гитаре из-за денег. Это никогда не разжигало его интерес». Для Дэйва Мастейна «это было больше разбитое сердце от того, что он потерял дружбу и своих приятелей». Как позже признался Джеймс Хэтфилд: «Очевидно, у [Мастейна] был тот же запал, что и у нас, и он продолжил творить великие вещи в Megadeth». Если бы ему позволили остаться, «то в группе были бы я, Ларс и еще он, мы бы все втроем пытались рулить, и это превратилось – в беспорядочный треугольник». Он представлял настоящую угрозу гегемонии в группе и именно поэтому «Дэйв должен был уйти», а не из из-за его пьянства и торговли наркотиками или драк.

Брайан Слэгель видел, как Кирк Хэмметт играл в Exodus, и понимал, что он «был великим музыкантом». И не менее важно: «он казался действительно приятным парнем». Когда он узнал о том, что Кирк заменит Дэвида в Metallica, «я знал людей из Frisco, которые были знакомы с Кирком, и я поспрашивал здесь и там, и все говорили одно и то же: что он невероятный гитарист, он супер-классный парень и, вероятно, идеальный кандидат в эту команду». Кирк Ли Хэмметт родился 18 ноября 1962 года в Ист-Бэй Таун, Эль Собранте, в семье филиппинки (Чефила) и моряка торгового флота ирландского происхождения. Половину своего детства Кирк рос со старшим сводным братом Ричардом Ликонгом (от первого брака матери) и младшей сестрой Дженнифер. «Я был типичным городским ребенком, – рассказывал мне Кирк. – Я вырос в городе. Ходил в католическую школу в двух кварталах от дома. С шести до двенадцати лет я просто ходил туда пешком один. Сейчас в Сан-Франциско так нельзя. Да сейчас практически нигде так нельзя. Но, ты знаешь, я был очень плохим учеником католической школы». Ему «не очень хорошо удавалось быть католиком», как он говорит, и его основные воспоминания о школьных годах вращаются вокруг «чтения журналов про монстров и комиксов-ужасов. Время от времени меня ловил учитель и отбирал их». Несмотря на то что он был очень неконфликтным, у него развилась эта пассивно-агрессивная манера поведения, которая пригодилась ему в Metallica. Когда сестры угрожали позвонить его родителям для серьезного разговора о его привычке читать комиксы, «помню, я смотрел им прямо в глаза и говорил: «Отлично, потому что они и так об этом знают». Даже став взрослым, Кирк всегда закуривал косяк и читал комиксы или смотрел ужасы. Его любимый – мостик между оригинальным фильмом «Франкенштейн» 1931 года и «Невестой Франкенштейна».

В пятом классе он провалился на экзамене по религиозному образованию: «Я пришел к выводу, что католицизм – лицемерный, фанатичный… он не гармонировал с моей реальностью». Несмотря на то что сейчас он увлекается философией буддизма, реальность Кирка Хэмметта в его детские годы опиралась на ценности сводного брата, который был на одиннадцать лет старше и был всецело поглощен музыкальными веяниями, которые вот-вот должны были изменить мир: «Ричард с головой ушел в эти хиппи-штуки. Он ездил в Филлмор и слушал такие группы, как Cream, Hendrix, Santana, the Grateful Dead, Zeppelin… все эти грандиозные команды и шоу». Были также разговоры «о ЛСД и кислоте» между Ричардом и его отцом, которые Кирк подслушивал. «Будучи моряком торгового флота, [мой] отец имел дело со всякого рода вещами. Он был широких взглядов, и поначалу очень открыт образу жизни хиппи». Длинные волосы Кирка были «еще одним раздражающим фактором и очень не нравилась сестрам католической школы». Телесные наказания стали обычным делом: «Как правило, они останавливали свой выбор оружия на линейке. И мне доставалось».

Брат Ричард также играл на гитаре и оказал «большое влияние на игру Кирка. Когда в 1975 году их родители решили уехать из Сан-Франциско в пригороды, Ричард, которому на тот момент было двадцать три, остался в городе. Кирк, который равнялся на Ричарда, очень скучал по нему и купил гитару «отчасти потому, что хотел играть, а отчасти потому, что хотел стать похожим на него, хотел ему подражать». Ричард, однако, был любителем побренчать, этаким гитаристом на полставки, которому нравилось подыгрывать записям Боба Дилана. У Кирка были «другие цели и другой план». Просто «стать лучшим в игре на инструменте. Я хотел быть Джими Хендриксом». Он со смехом добавляет: «Но, знаешь, без этой нелепой одежды». Когда он был подростком, большая часть того, что он выучил на гитаре, состояла из произведений, которым он подыгрывал, начиная с Purple Haze Хендрикса, и затем прокладывал себе дорогу к альбомам Deep Purple, Black Sabbath, Queen, Status Quo и тому подобным произведениям. К тому времени как он разобрал тридцатиминутную плюсовую запись Dazed and Confused с живого альбома Led Zeppelin – The Song Remains the Same, который он называет «словарем рифов», он уже играл в собственной школьной группе. Он уже тогда был одержим UFO Майкла Шенкера, который отказался от традиционного блюзового гитарного соло в пользу игровых ладов – «звукорядов, которые звучат практически как классика». Ритмически Шенкер был «недосягаем, – сказал Кирк. – До сих пор UFO – одна из моих самых любимых групп в мире».

Гэри Холт, который дублировал Кирка в Exodus и стал главным гитаристом, когда тот ушел в Metallica, вспоминает его как «тощего паренька в очках, похожих на донышко из-под бутылки колы». Его собственный интерес к гитаре проснулся после того, как он в возрасте шестнадцати лет познакомился с Кирком и услышал, как тот играет. «Он научил меня одной из песен Rolling Stones. Не помню, что это было. Я учился играть на гитаре очень быстро». Они впервые встретились с Metallica, когда открывали их концерт в Old Waldorf. «Мы были просто двумя отдельными командами, состоящими из полных засранцев. Мы напивались до отказа и слушали музыку друг друга, а потом крушили и ломали все вокруг; мы не уважали никого и ничего и, думаю, разделяли эту общую философию панк-рока». Когда Ларс, Джеймс и Дэйв нашли пристанище у Марка Уитакера в Эль Серрито, члены Exodus тоже начали там оставаться. «Мы чувствовали, что это и наш дом тоже. У нас были там просто безумные вечеринки. Мы играли с Metallica всего пять или шесть раз, но когда они переехали в район залива, мы постоянно с ними зависали. Мы просто нарезались в хлам. Помню одной такой ночью в доме Metallica закончилась содовая, и мы пили водку с кленовым сиропом. Это редкостное дерьмо! Но оно работало, понимаешь?» Они также начали экспериментировать с наркотиками. Холт вспоминает: «Черт, до того как Кирк уехал к Metallica, мы с ним целое лето просидели на кислоте, употребляя ее по два или три раза в неделю». Он добавляет: «Exodus также выбирал метамфетамин, который распространялся бесконтрольно десятилетиями. Джеймс только пил, а с Ларсом, помню, мы неоднократно были под кокаиновым кайфом, и, наконец, Клифф любил курнуть травки». В Exodus «если ты не был обдолбанным, на тебя могли фыркнуть или могли стерпеть это. Мы все были амфетаминовыми наркоманами, понимаешь?»

Несмотря на наркоманский вид, Кирк серьезно относился к музыке. У них с Джеймсом было общим то, что помимо выхода творческой энергии подростка музыка служила щитом от домашней жизни, которая начала проседать, когда отношения его родителей дали трещину, а затем отец и вовсе ушел из семьи, когда Кирку было всего семнадцать. «Я страдал от насилия в детстве, – признался он в интервью Playboy в 2001 году. – Мой отец много пил и поднимал руку на мать. В пятнадцать лет я заполучил гитару и с тех пор редко выходил из своей комнаты. Помню, однажды я оттолкнул отца от мамы, когда он пытался ударить ее – это было в мой шестнадцатый день рождения, после чего он повернулся и начал меня избивать. И в один день он просто ушел. Мама пыталась поддерживать нас с сестрой. Я определенно вымещал свою злость в музыке». Он добавил, что также подвергался насилию со стороны соседа: «Когда мне было девять или десять, – добавляет он, – этот парень был просто больным ублюдком. Он занимался сексом с моей собакой, Типпи. Сейчас я могу посмеяться над этим…». Хеви-метал, – добавляет он меланхолически, обладает такой силой приводить аутсайдеров с улицы. «Хеви-метал, кажется, привлекает всех взъерошенных, потерянных животных, отбившихся от стада, которых никто не любит».

Начав с недорогой гитары из каталога Montgomery Ward (Fender Stratocaster 1978 года) и четырехдюймого динамика для усилителя, к тому времени как он начал играть с Гэри и Exodus, он обзавелся Gibson Flying V 1974 года и даже подрабатывал на полставки в «Бургер Кинг», чтобы накопить денег на усилитель Marshall к этой гитаре. Он окончил среднюю школу De Anaza в 1980 году и изучал английский и психиатрию в колледже, когда ему позвонили и пригласили на прослушивание в Metallica. Как и Ларса, его застигла врасплох Новая волна британского хеви-метала. Как и Клифф, он также изучал классическую музыку, исполняя Гайдна и Баха в школьном трио. Он брал регулярные уроки у человека, которого считают одним из самых великих ныне живущих гитаристов – Джо Сатриани; с ним Хэмметт изучал особенности теории музыки, гаммы, арпеджио и гармонию. Бывший житель Нью-Йорка, который был так потрясен известием о смерти Хендрикса, что сам взялся за гитару: «В тот день, когда я услышал, что он умер, я играл в футбол, и я пошел к тренеру и сказал ему, что уезжаю играть на гитаре, как мой герой, – говорит он, – в 1981 году Джо Сатриани работал в гитарном магазине в Беркли, давая уроки и пытаясь раскрутить свою собственную клубную группу The Squares. Кирк узнал о нем, «общаясь с группами подпольной метал-сцены. Я там увидел нескольких гитаристов с невероятной техникой игры. Тогда я подошел к ним, представился и спросил: «Как вы научились так играть?» И они все говорили одно и то же: «О, мы берем уроки у этого парня по имени Джо, в музыкальном магазине в Беркли». Кирк, который «был обязан найти этого парня», сел на свой велосипед и приехал в магазин Сатриани. «Я вошел и такой спрашиваю: «Привет! Мне нужны уроки гитары. Здесь есть кто-нибудь по имени Джо?» – и один парень откликнулся: «Ага, я здесь».

«Помню, в первый раз ко мне на занятия Кирка привела мама, – говорит сейчас Сатриани. – Это было самое начало трэш-метала в Сан-Франциско. Но Кирк был на самом деле другим, он хотел понять, какие секреты скрывались за Ули Йон Ротом и Майклом Шенкером, а также Джими Хендриксом и Стиви Рэй Воэном. Он был знатоком, с умной головой на плечах. Он разбирался в том, что ему нравилось, и у него был действительно хороший вкус. Однажды он пришел и сказал: «Эй, приятель, у меня будет прослушивание в эту группу Metallica». Потом мы не виделись какое-то время, после чего он вернулся и такой говорит: «Я в группе, и это круто! Мы пишем альбом!» Тогда все только начиналось, и мне было приятно наблюдать за этим. Затем как-то позже они снова работали над другими записями; иногда он приносил песни, мы работали над ними, и он восклицал: «Как ты играешь это!» – потому что Джеймс [Хэтфилд] записывал аккордовые последовательности, которые до него никто не использовал. Понимал он, что сочиняет, или нет, было не так важно; он писал очень мощную музыку. Но Кирка, который был солистом в группе, это поставило на новый путь. Когда он возвращался и смотрел соло Шенкера или Хендрикса, он говорил, что все-таки эти ребята не продвинулись на новую ступень, так кто же сможет быть его проводником? И я начал знакомить его с некоторыми необычными строями. И делал это очень естественным способом. Я показывал ему гамму, объяснял, что она происходит из нот аккордной последовательности и потом говорил: «Но правил здесь нет, и только ты решаешь, какой звуковой ряд ты будешь играть, и какие ноты из этой гаммы ты будешь подчеркивать. И что бы ты ни решил, это станет твоим стилем». Кирк был прекрасным примером человека, который мог посмотреть на то, что я делал, и сказать: «Я понимаю, откуда пришел Джо, но я знаю, что он хочет, чтобы я выбрал собственное направление». И он так и поступил, и теперь это звук, который мы знаем и любим, звук Metallica с отпечатком Кирка.

К моменту, когда Кирк уехал в Нью-Джерси, чтобы присоединиться к Metallica, он уже записал одно из трех демо вместе с Exodus и возлагал большие надежды на их будущее. «Я собрал Exodus в средней школе. В группе был только я и [барабанщик] Том Хантинг. Мы в основном просто собирались поиграть. Но однажды я сказал: «Эй, давай придумаем себе название» – и мы пошли в окружную библиотеку [в Ричмонде]. Я прошел по одному ряду и увидел книгу, на корешке которой было написано: «Exodus» Леона Уриса. Я ткнул в нее и сказал: «Вот наше название – Exodus!», и оно так и прицепилось. С самого начала мы играли оригинальный материал. И хотя он был не очень хорош, мы все равно играли свои сочинения и горстку кавер-версий. Мы построили целую домашнюю гастрольную сеть, играя для друзей на вечеринках и у них в гостях. Иногда мы арендовали административные здания города, ставили сцену и продавали билеты на концерт. В мои последние, кажется, шесть или восемь месяцев в группе что-то наконец начало происходить – мы играли в местах типа Old Waldorf и Keystone в Беркли. И мы получили этот шанс открывать концерт неизвестной тогда группы Metallica, которую мы впервые услышали за две недели до этого на демо-записи». Когда он впервые увидел Metallica, то сказал: «Я никогда не забуду этого. Я подумал про себя: «Эти ребята великолепны, но они могли быть еще лучше, если бы у них в команде был я». Я правда так подумал». И пять месяцев спустя я летел в Нью-Йорк, чтобы стать ее частью. «Марк Уитакер передал демо-запись Exodus Ларсу и Джеймсу, и они послушали его, и услышали, и подумали: ну хорошо, надо заполучить этого парня. И знаешь, мы никогда не жалели об этом».

Сейчас Гэри Холт настаивает на том, что остальные ребята в Exodus восприняли новость спокойно. Но это случилось уже после того, как они осознали, что ничего с этим сделать не могут, а Гэри понял, что теперь группа буквально принадлежит ему. «Мы закатили большую вечеринку в честь Кирка. Мы кидались едой в его доме, потом пили в Old Waldorf, потом вырезали около пятидесяти изображений Кирка из совместных фотографий группы, разложили их везде, этих маленьких Кирков, как вспоминал об этом Пол [Балофф]. Я хочу сказать, конечно, для Кирка все сложилось самым лучшим образом, а я к тому моменту взялся за ум и начал писать песни. У меня уже было несколько наработок, которые вылились в [первый альбом Exodus] Bonded by Blood». Уходя, Кирк «как бы посадил меня на водительское сиденье, и я с удовольствием воспользовался возможностью. Я особо не переживал. Я подумал, что это мой шанс сформовать группу так, как я ее видел. Мы собрались с Томом, только мы вдвоем, и начали вытаскивать песни из всех тех риффов, которые у меня уже были». Холт признает, что суть заключалась в том, что «Metallica была в Нью-Йорке на пороге создания альбома, а это как раз то, что для нас было пока недоступно. За этим лакомым кусочком устремился [Кирк]». Кирк Хэмметт вылетел ночным красноглазым шаттлом из Сан-Франциско в Нью-Йорк и прибыл в дом Джонни и Марши спустя всего несколько часов, как Дэйва Мастейна проводили на автовокзал Greyhound. Хэмметт теперь вспоминает свой приход в Metallica как «достаточно ровный в этом плане… мы все еще были в начале карьеры как музыканты. И когда я присоединился к группе, мы все стали известными одновременно… Я буквально вошел и сел, а они сказали: «Хорошо, ты в команде, давай начнем». Однако нацеленные на то, чтобы не увязнуть в борьбе за лидерство на этот раз, Ларс и Джеймс изложили свои условия просто и доступно – и этим взглядом Ларс поделится позже с читателями Rolling Stone: «Давай не будем морочить себе голову, мы с Джеймсом заправляем этим шоу. Мы с Джеймсом записываем. Мы с Джеймсом пишем песни». Кирк просто улыбнулся своей растаманской улыбкой и кивнул. «У меня не было с этим никаких проблем. Было очевидно, что это группа Ларса и Джеймса». Тем не менее эта автократическая жесткость проявится в музыке сильнее, чем оно того требовало для успеха группы, поскольку железный хват Ларса и Джеймса с годами будет все сильнее сжимать их музыкальный путь. «Мы все еще принимаем серьезные решения вместе, – будет настаивать Кирк. – Но когда бы я ни пытался продвинуть собственную идею, я вынужден был играть роль дипломата. Я должен был продать им эту идею». Клифф тем временем знал лучший способ, чем спор. Возможно, это и была группа Ларса и Джеймса, но они пришли к нему, а не наоборот. Как музыкант, Клифф знал, что он на голову выше своих юных товарищей по группе, но он также понимал политику группы лучше, чем все остальные. Пусть они говорят на публике, пусть делят бо́льшую часть лавров за написание песен; он был достаточно уверен в своем таланте, в понимании того, кто он на самом деле, чтобы соперничать на этом уровне. Настоящие испытания придут вместе с первым альбомом, который был завершен, и группа могла двигаться вперед, в гастрольный тур, к написанию нового материала, к тому, чтобы стать настоящей группой – а Клифф Бертон был в самом ее эпицентре.

Джонни Z, который признает, что был «до смерти напуган» перспективой поиска достойной замены для Мастейна, и вспоминает, как спустился на первую репетицию группы с Кирком, «и он был просто неотразим. Он как будто выучил песни за одну ночь. Он просто пришел и такой – а давайте еще концерты поиграем». За волнительным дебютом в Showplace в Дувре, Нью-Джерси, в новом составе Ульрих – Хэтфилд – Бертон – Хэмметт, Metallica сразу попала в самую гущу событий с еще двумя концертами, идущими один за другим, в большом зале Paramount Theater на Статен-Айленд, где они открывали шоу Venom. Джонни говорит: «В Showplace я заметил, что Кирк мог бы задать жару, но он все время смотрел на свою гитару, потом останавливался, потом снова продолжал играть. И я ему сказал: «Слушай, Кирк, играй первую часть, но расслабься, дай себе волю и посмотри на публику, а когда закончишь первую часть, просто подними руки вверх». Он неохотно согласился и сделал это. Прямо на следующем шоу [с Venom] он поднял руки вверх, и публика зашлась: «Черт!» Это было круто!». Помимо этой «маленькой фишки» Джонни Z пришла в голову идея ставить музыку на выход группы на сцену: будоражащую память тему Эннио Морриконе из спагетти-вестерна Клинта Иствуда «Хороший, плохой, злой». Как говорит Джонни, она сработала на отлично «и до сих пор представляет группу. Мы с Маршей большие поклонники Морриконе, и я всегда думал, что под такое великолепное произведение должна выходить на сцену какая-нибудь классная метал-группа. Вот и все!»

Благодаря связям с подпольной метал-сценой Джонни удалось убедить независимый лейбл Neat в Великобритании дать достаточно денег, чтобы отправить Venom в США на несколько концертов под руководством Джонни, 22 и 24 апреля. Гитарист Venom Мантас (настоящее имя Джеф Данн) вспоминает, что останавливался в доме Джонни и Марши в то же время, что и Metallica. «Мы были наверху, а они внизу, и там было настолько чертовски жарко, что мы просто не могли уснуть». Как и Metallica, Venom оказалась настоящим наказанием для семьи Зазула. «Помню, мы сломали их кухню однажды ночью, когда пытались там что-то приготовить, там все загорелось к чертовой матери!» Группы хорошо ладили. Джеймс Хэтфилд напился после первого шоу и упал, сжимая при этом бутылку водки и сильно поранив руку; ему даже потребовалось ехать в ближайшую больницу, где ему наложили шесть швов. Данн вспоминает, как басист/вокалист Venom Кронос (настоящее имя Конрад Ларс) вырубился после первого концерта на одной кровати с Ларсом. «Напившись до потери пульса, они просто уснули, а утром проснулись вместе и началось: «Какого черта, блин!» Все просто попадали… Я слышал, как Ларс сходил с ума там внизу, и мой техник по туру сказал: «Я сейчас пойду туда и выбью из него всю дурь за минуту. Я хочу спать». Потом внезапно стало тихо, и я подумал, что он просто выключился там или что-то типа того». А на следующий день Venom пришли в магазинчик Джонни и Марши Rock ‘n’ Roll Heaven, чтобы раздать автографы. Данн вспоминал: «У меня до сих пор хранится оригинальный постер, на котором написано: «Встречайте лично: Venom в Rock ‘n’ Roll Heaven, и крошечная надпись внизу – Metallica».

Знаменитые шоу Venom, переходящие грани разумного, чуть не закончились серьезным происшествием. Данн вспоминал, как на первом концерте в Paramount «у нас были 24 чугунные банки диаметром примерно с кружку и восемь дюймов в высоту, которые стояли на краю сцены. Один парень насыпал в них порох и положил туда фитили. И затем, поскольку организация была отстойная, за полчаса до шоу другой парень прошел и такой: «Черт! Банки-бомбы!», – и наполнил их еще раз, не зная, что это уже сделал его товарищ!» Данн утверждал, что взрыв банок «был громче, чем сама группа. Одна из бомб – и я не приукрашиваю – застряла в стене. Этот придурок мог кого-нибудь убить. В деревянном покрытии сцены была дыра диаметром четыре фута. Как только никто не пострадал…» Хэтфилд пожал плечами: «В то время было много всяких небезопасных штук, но нам нравился этот фактор неожиданности и страха. Это добавляло шоу масштабности». Единственной слабой стороной Metallica по-прежнему оставался вокал. Чем ближе Джонни подводил их к записи первого альбома, тем более очевидной становилась проблема. Они решили снова попробовать убедить кого-нибудь присоединиться и взять на себя роль фронтмена, предоставив Джеймсу возможность сосредоточиться на музыке. Марша предложила провести несколько прослушиваний, в то время как у Ларса были собственные мысли на этот счет. Билл Хейл утверждает, что Ларс предложил попробовать отыскать Джесса Кокса, оригинального вокалиста группы Tygers of Pan Tang, ставшей прародителем Новой волны, который покинул группу после дебютного альбома Wild Cat в 1980 году. И хотя такой сиплый голос мог бы хорошо вписаться в стиль группы, Ларс не знал, что певец уже отправился в одиночное плавание, недвусмысленно двигаясь к мейнстриму восьмидесятых, с его подплечниками, набрызганными прическами маллет и тому подобной атрибутикой. И несмотря на то что Кокс, вероятно, был «первым в списке», если верить Хейлу, следующим они обратились к человеку, который был намного ближе к дому – девятнадцатилетнему солисту другой команды из Лос-Анджелеса, – Armored Saint, по имени Джош Буш.

Ларс Ульрих открыто восхищался названием Armored Saint. Их пути еще не раз пересекутся, поскольку Ларс, попросту говоря, стал для них кем-то вроде героя. Однако тогда, в 1983 году, они с Джеймсом были бы очень рады заполучить их солиста – если бы он только согласился сдаться им. Но Буш сразу их отверг. «Они заставили Джонни звонить ему, – вспоминает Марша. – Но ему было неинтересно». У него была какая-то важная причина или тогда она такой казалась. Как отмечает Буш сейчас, это было в то время, когда Metallica еще не выпустила альбом, но уже создала «невероятную шумиху» вокруг себя; «они были не так уж далеко от Armored Saint. Это было вроде так: я не хочу в вашу группу, у меня есть своя, и там все мои друзья». Он признает, что «всегда, когда бы он ни рассказывал эту историю детям, они смотрели на меня и говорили: «Да ты с ума сошел!» «Никто не предвидел такого, но лицо группы могло в буквальном смысле измениться. И кто знает… может, я бы все испортил, – смеется он. – Я мог уничтожить метал!» В действительности, добавляет Буш уже более серьезно, – «ключом к успеху Metallica, по моему мнению, была эта неожиданная роль Джеймса в качестве фронтмена. Его голос в ранней Metallica был таким простым. Но впоследствии он стал потрясающим рок-певцом. Знаешь, рифы были что надо, и музыка была зажигающая, и энергия, и атмосфера, но ключом ко всему был Джеймс, который от безысходности остался солистом и фронтменом. Это то, что подняло группу на сто уровней вверх. Помню, как я сказал: «Вам, ребята, никто не нужен. Джеймс великолепен!» А не так: «Он недостаточно хорош, но может, кто-то еще подойдет». Джеймс становился собой. Марша Z говорит: «Джеймс никогда не хотел быть на позиции фронтмена. Он хотел сделать шаг назад и остаться просто гитаристом. У него действительно не было такого желания – оказаться в центре внимания. Но… он сделал это. И как только это произошло, Джеймс стал собой. Думаю, его истинная сущность проявилась именно тогда, когда он занял эту позицию на постоянной основе. И как бы странно это ни звучало, она подарила ему другой голос».

В это время Джонни выселил группу из своего дома. «Это было чересчур». Все ниточки сошлись, когда они разорили мой мини-бар одной ночью, открыли бутылки шампанского, которые нам подарили на свадьбу. Джонни и Марша поговорили с Anthrax, еще одной неподписанной метал-командой, у которой была репетиционная студия в местечке под названием Music Building в Квинсе, где многие группы также ночевали. Джонни вспоминает: «Я сказал знаете что? Им надо репетировать, давайте возьмем все их оборудование и отвезем его туда. «Потому что мне надо как-то выгнать их из дома». Там не было свободных комнат, но Джонни быстро уболтал менеджера здания, чтобы тот разрешил Metallica делить репетиционную студию с Anthrax и жить в лофте на верхнем этаже. «Представь опустошенное здание, – говорит Джонни, – старые стулья, грязь и барахло повсюду в этом огромном помещении. Они расчистили себе немного места, чтобы можно было лечь и поспать. Это было на самом деле ужасно. Мы с Маршей даже не представляли. Мы слышали от них жалобы, жалобы, жалобы… Но я не особенно вслушивался, потому что у меня самого было уже достаточно претензий к ним. Мой дом был разорван на лоскуты. Каждую долбаную ночь приходили и уходили чуть ли не шестьдесят человек. Это было безумие». Несколько недель группа жила на «хлебе и воде». Кирк Хэмметт вспоминает, как он «нашел кусок коврика на земле и использовал его вместо матраса, на который и положил свой спальный мешок». Там не было горячей воды, и они принимали холодный душ: «Это было жестко». Иногда они просыпались рано утром с ужасного похмелья, проспав всего пару часов, от пронзительных звуков оперного певца, который прогонял свою репетиционную программу. Лидер Anthrax Скотт Ян вспоминает: «У них не было денег, им было некуда идти, и мы, как могли, пытались хоть чем-то им помочь. Мы приводили их к себе, чтобы они могли принять душ, отдали им холодильник и гриль-тостер, чтобы они могли подогреть хот-доги, которые они ели холодными. В общем, делали все возможное».

Наконец другой парень от Джонни по имени Метал-Джо согласился предоставить группе ночлег, который получил прозвище Fun House (Веселый дом). Вместе со своим лучшим другом, Rockin’ Рэем, Метал-Джо был одним из главных клиентов Rock ‘n’ Roll Heaven. Рэй «тратил всю зарплату на альбомы метал-групп. Он приносил домой по одиннадцать-двенадцать альбомов за раз. В тот вечер все пришли к нему домой – я бы сказал, человек сорок, – и они накурились и закатили сумасшедшую вечеринку. Метал-Джо оставил звуковую систему в доме Рэя. И мы просто взорвали это место так, что все реально втянулись в метал». Еще одним единомышленником из тех же кругов был Марк Мари, который появился в армейском шлеме времен Первой мировой войны с надписью «метал». «Там были разные группировки продавцов метала на северо-востоке. Я раздал каждой по пятьдесят билетов и сказал: «ну, продайте билеты на эти концерты». От таких ребят ваши родители просто убежали бы! Страшные, страшные люди». Но они никогда не подводили Джонни и не обманывали его. Они приходили к нему домой, приносили деньги, когда продавали все билеты. И в качестве поощрения «я давал им первый ряд. Они были там такие гордые, а все остальные были позади, понимаешь? Мы играли концерт и знали имя каждого, кто пришел. У нас не было охраны. И в этом мире я жил с первого дня, и Рэй и Джо были его значительной частью, потому что они занимали умы группы, устраивали вечеринки, тусовались и сходили с ума».

Теперь Джонни Z успешно принял должность менеджера группы Metallica от Марка Уитакера. «Я никогда раньше не руководил группой, – говорит он, – но это был тот еще адреналин». Уже через несколько недель он объявил, что создает собственную компанию CraZed Management, в которой Марша становится его партнером пятьдесят на пятьдесят. Через некоторое время они также возьмут на себя управление Anthrax и Raven. Хотя изначально «все было только ради Metallica. Все. Каждый день». Джонни добавляет: «Как будто кто-то бросил нам мяч, и мы бежали через все поле. И все пытались догнать нас, поверьте мне. А мы сделали тачдаун».

Главным приоритетом Джонни, как действующего менеджера, была запись альбома Metallica. Он смотрел намного выше, чем просто сделать кусок пластика, как на Metal Blade Брайана Слэгеля. Однако, несмотря на то что их концерты регулярно собирали толпы людей, в 1983 году в Америке не было крупных записывающих лейблов, заинтересованных в такой группе, как Metallica. Самым успешно продающимся альбомом того года был Thriller Майкла Джексона. Даже спустя шесть месяцев после релиза, в ноябре 1982 года, они все еще продавали более миллиона копий в месяц только в США, и он был еще на полпути к первому месту в чартах, на котором он продержится 37 недель подряд 16 мая 1983 года на той же неделе Metallica начала записывать свой первый альбом, NBC транслировало Motown 25: Yesterday, Today, Forever – шоу, на котором Джексон впервые показал знаменитую «лунную походку» во время захватывающего выступления перед своими современниками с хитом Billie Jean. На следующий день вся страна говорила об этом. Фред Астер сам позвонил, чтобы лично поздравить двадцатипятилетнего певца. Thriller теперь был на пути к тому, чтобы стать самым продаваемым альбомом всех времен – достижение, которое помогло трансформировать судьбу американского звукозаписывающего бизнеса, хоть он и испытает второе падение через три года. До Thriller промышленная библия США Billboard докладывала, что поставки пластинок снизились почти на пятьдесят миллионов штук в период с 1980 по 1982 год. До Thriller американские звукозаписывающие компании резко сокращали персонал и резали бюджеты. Теперь пришла эра ультракоммерческого альбома-блокбастера. В 1984 году Columbia, которая выпустила Thriller, была одним из тех лейблов, которые посмеялись над Джонни Z, когда он принес им Metallica, и выпустила следующий альбом Брюса Спрингстина – Born in the U.S.A., потом они сделали то же самое с семью синглами, уже подготовленными к релизу, и все они попали в топ-десять чартов США. В это время их конкуренты из Warner Bros подготовили к релизу пять синглов со следующего альбома Принца, Purple Rain, а Mercury, которые видели, как третий альбом Def Leppard, Pyromania, был побит в 1983 году Thriller, были уверены в том, что группа добьется успеха со своим следующим альбомом Hysteria, из которого по меньшей мере семь синглов попали на радио США – и все они имели большой успех в чартах. В результате эти альбомы были проданы общим тиражом более десяти миллионов копий только в США, став самыми успешными в карьере каждого исполнителя.

Влияние Новой волны на мейнстрим в США было минимальным и едва ли заметным со стороны, за пределами того хардкорного и андеграундного интереса, из которого и возникла сама Metallica. Из горстки команд Новой волны, которые достигли берегов Америки к 1983 году, только Def Leppard имели значительный успех, и то благодаря тому, что Leppard были яркими и занимательными с их невероятно юными образами, вырезанными из той же рок-попсовой тряпки, что и у современников, таких как Duran Duran, а их музыка была вылеплена на студии «Маттом» Ланге, продакшн-гением, который подарил огромный успех в чартах группе AC/DC, The Cars и Boomtown Rats; дружелюбные на видео, ориентированные на синглы, попсовые в роковой обертке. Даже Iron Maiden начала успешную карьеру в Америке (единственная команда из Новой волны) только благодаря замене своего оригинального коротко стриженного солиста-панка Пола Ди’Анно на более традиционно звучащего рок-вокалиста Брюса Дикинсона. Maiden, в отличие от Leppard, не полагались на успех мейнстримовой популярной музыки, но все-таки адаптировали свои листовые металлические риффы для более широкой публики, чем та, для которой они играли на заре своей карьеры в Великобритании. Действительно единственным заметным успехом Великобритании в тот период были только Judas Priest, которые, как и Maiden, принадлежали предыдущему поколению, и Whitesnake в 1987 году, последовавшие карьерному шаблону MTV, скопированному у группы Leppard практически слово в слово.

Единственной доморощенной рок-музыкой, которая продолжала продаваться как на американском радио, так и в Toп-10 альбомных рейтингов («горячей десятке»), был более легкий и «мелодичный рок», типичными представителями которого были Journey и REO Speedwagon. Хью Льюис и News, еще одна команда из Сан-Франциско в формате «мягкого рока», которая стала номер один в 1983 году со своим альбомом Sports, как позже признался Льюис, только после «ожесточенной схватки» с боссами их записывающей компании Chrysalis, которые на самом деле пытались заставить Льюиса изменить свой стиль исполнения или передать обязанности солиста группы совершенно другому певцу. «Они буквально сказали мне: «Такой глубокий голос больше не ставят на американском радио», – сказал он мне в 1984 году. К счастью для будущего News, Льюис был упрямым жителем Нью-Йорка, которого закалили годы «хождения по замкнутому кругу», и он был достаточно несговорчив, чтобы проигнорировать такой «совет». А Metallica повезло, что Джонни Z был выкован из того же твердого нью-йоркского сплава, и также не обращал внимания на то, что рекомендовали ему сделать с Metallica владельцы лейблов – забыть о ней.

«Мы сходили ко всем, – говорит Джонни, – несколько больших имен в A&R в США отказали Metallica. Я говорю о Columbia, об Arista, о большинстве лейблов. Единственным местом, где мы встретили хоть какое-то понимание метала и взаимодействие, была Elektra и парень по имени Майкл Алаго, который там работал. Мы приходили к Майклу Алаго и постоянно говорили ему о Metallica и Raven». Молодой фанат рока из Бруклина, он только что получил работу охотника за талантами, и, в конце концов, Алаго был в достаточной степени убежден разговорами Джонни Z о Metallica, чтобы сделать видео. Но не раньше чем группа почувствует себя брошенной, почувствует, что единственный способ продвинуться – это бросить клич всему миру и записать альбом самостоятельно, без поддержки какой-либо записывающей компании, в дерзкой попытке использовать его в качестве приманки для более крупной сделки. «Это была не просто смелость, – говорит Джонни. – Нужно быть сумасшедшим, чтобы решиться на что-то подобное. Мы как будто выполняли миссию. И она заключалась в том, чтобы сделать из этой группы группу с мировым именем, ни черта не представляя, как это сделать».

5. Длинноволосые панки

Я был бездомным, спал у друзей на полу или на диване, носил всю свою жизнь в пластиковых пакетах: себя и переносную детскую печатную машинку. Хавьер был хорошим парнем, у него было место в Ноттинг-Хилл. Единственной загвоздкой было то, что надо было пить много виски и бурбона – всегда Maker’s Mark, Crown Royal, Old Grandad, никогда Jack Daniel’s, потому что он называл его «слишком туристским», и слушать Molly Hatchet. Это означало играть вместе с Molly Hatchet на ракетках для сквоша, с помощью которых мы упорно изображали гитары, трясли волосами, выступали для благодарных миллионов, как правило, около двух часов ночи. Боже, у него, должно быть, были очень терпеливые соседи, потому что, когда мы собирались вместе и давали концерт, это было громче, чем в аду. Он зажигал свечи, снова наполнял бокалы, врубал No Guts… No Glory, передавал мне ракетку для сквоша, и мы начинали…

Но однажды вечером он отошел от правил.

– Эй, послушай-ка вот это, – ухмыльнулся он, пряча от меня обложку альбома, которую я не узнал.

Хотя я не узнавал большинство обложек в его коллекции, но сразу было понятно, что это что-то другое, определенно новое, потому что он не мог дождаться, когда поставит его мне. Он даже не стал доставать ракетки. Он хотел, чтобы я его послушал. Уставший за неделю, проведенную на полу в какой-то открытой всем ветрам норе на вокзале Кингс-Кросс, и благодарный, что в этот вечер не придется петь за ужин, я плюхнулся на диван и приготовился слушать. Мне не пришлось долго ждать.

Музыка плавно переходила в какофонию взрывающих гитар и барабанов, похожая скорее на кульминационный финал альбома, а не на его начало. Потом группа нашла точку опоры и понеслась, а я разразился смехом. Это была самая быстрая, самая забавная вещь, которую я слышал со времен первого альбома Damned, а он, в свою очередь, был самой быстрой и самой забавной вещью, которую я слышал за всю свою жизнь. Это было ВОСХИТИТЕЛЬНО! И не потому, что она была глубокой или серьезной, а потому, что она была чертовски быстрой и классной. Я предположил, что это была какая-то панк-команда, но когда я попросил взглянуть на обложку альбома, стало сразу же очевидно, что это были совсем не панки. На самом деле они выглядели как горстка фанатов Iron Maiden или Motorhead, которые пошли на молодежную дискотеку, взбодрившись анадином и сидром. Потом я заметил название – Metallica и начал смеяться еще больше. Только X мог найти метал-группу под названием Metallica!

Начался следующий трек.

– Вот он! – заорал он мне в ухо.

И конечно, мы вскочили на ноги, и в ход пошли ракетки для сквоша. Внезапно это стало еще более невероятным. Гитары! Бог мой, они звучали как машины! Как будто они уходили в занос и разбивались, а затем разворачивались в самый последний момент, оставляя гигантское облако из горящей резины. И это продолжалось и продолжалось. Как долго? Чертовски долго, вот как! А потом неожиданно началось это изгибающееся гитарное соло. Вау, это был самый настоящий метал. Затем опять рифы, и я даже не знаю, что мы слушали. Это было так громко, мощно, крайне бесцеремонно, я будто был под кайфом.

Когда он, наконец, оставил меня на диване, бутылка Old Granddad была пуста, а голова все еще гудела.

– Они будут очень знамениты, – повторял он снова и снова.

Я ни на секунду не поверил ему; может, они и были классными, этакие молодые Godzilla, но это не значило, что кто-то, кроме таких лунатиков, как мы с Хавьером, когда-нибудь их купит. Но эта мысль сразу улетучилась. На следующий день я проснулся с ужасным похмельем…

Освободившись из чертова исправительного дома и все еще стараясь быть паинькой, Джонни Z снова творил свою неустанную магию от имени Metallica, и ему каким-то образом удалось найти студию для записи их первого альбома. Работая по наводке Джо Ди Майо, чья группа Manowar только что там записалась, Джонни быстро уговорил Пола Курсио, владельца Music America Studios около Рочестера к северу от Нью-Йорка, на план рассрочки платежей. «Я тратил деньги, предназначенные для ипотеки, – говорит Джонни сейчас, – а не инвестиционные накопления». Группа должна была работать быстро, «достаточно быстро для альбома стоимостью восемь тысяч долларов». В действительности его цена дойдет почти до $15 000, оставив семью Зазула на грани банкротства.

Частью сделки было условие, что Курсио будет записывать сессии совместно с Джонни, выступающим в качестве исполнительного продюсера. Читай: «Я был в студии бо́льшую часть времени. Если мне что-то не нравилось, это меняли». Позже группа пожалуется, что их не допускали до пульта. Но Джонни было не до шуток. «Они могли подумать, что я был одержим идеей все контролировать. Понятия не имею, какие у группы были мысли по поводу меня, потому что я действительно был странным персонажем. Ну просто долбаным чудилой. Должно быть таким я и был!» Альбом был записан меньше чем за три недели, и бо́льшая часть недовольства группы была адресована продюсеру. Хэтфилд вспоминал: «Наш так называемый продюсер сидел там и вычеркивал наши песни в своей записной книжке, говоря: «Хорошо, мы можем пойти сегодня в клуб, как только закончим запись. Кофе готов?» У нас сразу же возникло негативное представление о нем как о продюсере». Джеймс пожаловался Джонни: «Я еще не вложил всю свою тяжесть и мощь». Джонни приводит в качестве яркого примера трек The Four Horsemen – обновленную группой версию Mechanix Мастейна. Вернее, он поет, и его голос меняется от слабых тикающих аккордов к полноценным ударам сильных аккордов Хэтфилда, которым в итоге удалось попасть на запись. Джонни говорит, что Курсио, работавший в начале 70-х с Doobie Brothers и Santana, пришел в ярость, потому что он думал, что Кирк Хэмметт был одним из сыновей Сантаны. Поэтому он сделал весь альбом в такой манере, как будто группа играет ритм-треки на фоне блестящего гитарного исполнения Хэмметта. Джонни был вынужден усадить его на стул и все объяснить. «Тогда Джеймс вступил и сделал песни более тяжелыми, и Пол [Курсио] снова остался недоволен мной». Насколько Джонни это представлял себе: «Первое, что мы должны были поймать, – это энергетику No Life ‘til Leather. Она отражала мощь и силу группы. Альбом не мог звучать как жестяная банка. Он должен быть раскатом грома».

Джонни получил, что хотел. И хотя им еще придется подождать следующего альбома, чтобы запечатлеть весь шторм полномасштабного выступления, первый альбом Metallica, который они решили назвать Metal Up Your Ass (это название Ларс хранил еще с тех времен, когда они с Брайаном, Бобом, Патриком и другими ребятами разъезжали по округе в поисках импортных записей Новой волны), будет иметь ни на что не похожее звучание, когда увидит свет летом 1983 года. Все десять треков пришли из живых сет-листов и как таковые представляли собой музыкальный манифест; самодостаточный, самоидентичный, замкнутый на самом себе. С первой обновленной версии Hit the Lights теперь без мощного интро, но с переполненным эхо вокалом Хэтфилда – до ра-та-та последнего прощального трека Metal Militia, дополненного эффектом марширующих солдат, это был звук молодых ребят, заявляющих о себе миру с крыши, меняющих его по своему образу и подобию и делающих это с высокомерием прыщавого подростка и неуверенным заиканием, ступая нетвердой походкой, которая может быть только у такой юной и нахальной команды. С точки зрения продюсерской работы все номера, ранее собранные на кассетах, таких как No Life ‘til Leather, и живых записях, появляются в виде улучшенных версий, вдобавок к партиям Бертона и Хэмметта, явно сигнализируют о более продвинутом мелодическом направлении, которое на самом деле немного замедляет один или два номера, но добавляет веса к качающим отбойным ритмам.