КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ ФАНТАСТИКИ, 2019

— Оказывается, может.

Артём помолчал несколько секунд, обдумывая услышанное.

— Значит, примерно два года. Ладно. Тогда объясни мне, почему это начало происходить именно сейчас. Сеть существует уже без малого треть века, а её предшественники, не говоря об экспериментальных воротах, — и того больше. До этого ни один тест не выявил никаких отклонений. И вдруг, ни с того ни с сего такое…

— Сеть выросла, вот в чём дело. Причём очень значительно. За эти самые два года она стала едва ли не вдвое больше. Какова бы ни была взаимосвязь между этим фактом и остальным, но зависимость очевидна. Сеть ещё никогда не увеличивалась такими темпами и никогда до этого не была столь обширной…

Это верно, мысленно согласился с ним Артём. Станции нуль-транса, иначе именуемые воротами, теперь были почти на каждой планете, исключая разве что только-только открытые миры или богом забытые и позаброшенные колонии. Ещё лет пять или шесть назад о таком размахе можно было только мечтать. До этого Сеть включала в себя всего-то навсего полтора десятка планет, остальные же как-то не спешили присоединяться к ней, хотя нуль-транс оказался невероятно удобной штукой. А для многих колоний, удалённых от метрополии на значительные расстояния, — настоящим спасением.

До открытия нуль-транспортировки сообщение между разбросанными по галактике обитаемыми мирами осуществлялось при помощи громоздких и медлительных, похожих на ящики транспортов, куда загружались и пассажиры, и всевозможные грузы, ввозимые или, наоборот, вывозимые с той или иной планеты. Перелёты с планеты на планету иногда длились неделями и обходились недёшево. Ещё более недёшево стоили скоростные перелёты, и ими, как правило, пользовались состоятельные люди, чиновники либо те, для кого время было дороже денег. С появлением нуль-транса всё в корне изменилось.

Любой мир, каким бы удалённым он ни был, оказался на расстоянии вытянутой руки, одного шага. Единственное, что требовалось для переброски, это установить ворота. Дальше всё было очень просто.

Отныне, например, горняку с одной из планет системы Бунга, желающему навестить любимую тётушку на Ариадне, которая находилась в соседнем рукаве галактики, достаточно было добраться до ближайших ворот, набрать код самых ближних к необходимому географическому пункту ворот другого мира и сделать этот самый шаг, чтобы очутиться там, где нужно. Неуловимый миг — и вы за сотни световых лет от вашего дома. И никакой возни с билетами и никаких долгих перелётов внутри стальной скорлупы транспортов. Расход энергии на переброску был небольшой, так что и стоило это сущие гроши. Просто, дёшево, удобно, безопасно и совершенно безвредно. Так, по крайней мере, считалось до сих пор. Теперь, однако, выясняется, что за этот неуловимый миг, эти полторы пикосекунды, пока человек существует в виде особой субстанции, проталкиваемой автоматикой сквозь одну из бесчисленных пространственных «пор», с ним происходят странные вещи. Причём именно с той его частью, которая и делает конкретного человека тем, каков он есть — сто личностными особенностями. В процессе переброски они претерпевают изменения, пока, правда, в положительную сторону, но и это — тревожный сигнал. Никаких изменений быть не должно. Нельзя допустить, чтобы твоё детище лепило из тебя, помимо твоей воли, демона ли, или же праведника, не суть важно. Очевидно, здесь вмешался какой-то неучтённый фактор, вызвавший такой вот побочный эффект, однако, как бы то ни было, подобного им не простят. Стань эти факты достоянием гласности, нуль-транспортникам придётся искать себе нору поукромнее, чтобы избежать участи быть побитыми камнями…

— Где эти данные?

Йенс положил перед Артёмом сложенный листок бумаги.

— Верхняя кривая — количество ворот, остальные — результаты тестирования на уровень интеллекта и разные статистические данные. Как видишь, зависимость чёткая. Артём пробежался глазами по графикам и невольно кивнул. Начиная с того момента, когда Сеть резко пошла в рост, остальные, казалось бы, никак не связанные с этим показатели так же резко поменялись.

Артём свернул листок и припечатал его к столу ладонью.

— Чертовщина какая-то!

— Хочешь, подкину одну сумасшедшую мыслишку? — Йенс допил своё пиво и отставил стакан в сторону. — Как ты относишься к идее живых планет?

— Каждый мир — живое существо? — уточнил Артём и пожал плечами. — Очень романтично. Но не более.

— А теперь представь, что так оно и есть. Причём не просто живое, а ещё и разумное. Ну, или с зачатками разума. Изолированный мирок, удалённый от своих соседей на чёртову уйму световых лет, одинокий и не подозревающий, что в этой вселенной есть кто-то кроме него. Потом появляются люди. Начинают «обустраиваться»: изводить леса, громоздить на их месте смердящие громады городов, вычерпывать недра, бессмысленно бить живность, изгоняя её из привычных мест обитания, и так далее. То есть следуя своей зачастую хищнической тактике, люди начали сдирать с этого мирка шкуру и перекраивать его на свой лад. Мы грызём его как блохи, а что он может противопоставить этому? Силу диких стихий? Но человек исключительно упорное и цепкое существо. Стряхнуть его с себя непросто. Остаётся либо терпеть, либо…

— Либо что?

— Изменить.

— Изменить?

— Да. Сделать из него не алчного до богатств ресурсов захватчика, а друга. Только в одиночку и в обычных условиях, видимо, этой планете не под силу. Но тут на помощь пришёл нуль-транс. Изолированные острова планет соединяют мостиками пространственных «пор». Сначала их мало, этих мостиков, всего несколько штук, дело идёт поначалу вяло, ворота — устройство непростое и капризное, однако технический прогресс быстро устраняет эти недочёты, и нуль-транс становится способом передвижения номер один по галактике. А что в это время происходит с планетами? В то время как мы громоздим мостки, соединяя их в Сеть, по которым и ходим туда-сюда, эти существа-исполины используют их для совсем иных целей. И что же? В итоге, сами того не желая, мы создали суперорганизм, наделённый способностями, намного превышающими возможности отдельной… гм, особи. Когда он… гм, подрос, то принялся за нас.

Артём оторопело уставился на Йенса.

— Принялся за нас? В смысле, используя нуль-транс?

— Именно. По-иному, наверное, никак. Изменения можно вносить лишь во время переброски. Полторы пикосекунды — мизер, но кое-что успеть всё же можно. Вот так дело и идёт. Тихим сапом. По капле. По чуть-чуть. Результат становится заметен лишь некоторое время спустя. Как тебе такое объяснение?

— Годится для бульварной прессы, — буркнул Артём. — Но если ты прав хоть на один процент, дело приобретает скверный оборот.

— Почему? Лично я считаю, что всё как раз только налаживается.

— Налаживается что? Производство смирных и послушных слуг. Или того хуже — рабов.

— Скорее — партнёров, — не согласился Йенс. — Для взаимовыгодного сосуществования. В выигрыше от такого сотрудничества будут все: и мы и… гм, те, на ком мы будем жить. В конце концов, посмотри на это по-другому: идёт формирование нового человека. Считай это эволюционным процессом. Изменчивость, насколько я помню биологию, — одна из основ эволюции и происходит в результате воздействия факторов внешней среды. Сейчас происходит то же самое, с той лишь разницей, что среда эта — разумная. Только эти изменения касаются не наших тел, а сознания. Или, если угодно, души. Разве это плохо?

Артём медленно покачал головой.

— Хочешь сказать, люди примут такое вот беспардонное вмешательство в их естество? Даже если оно делается во благо?

— А ты не говори никому об этом. Ты, я и ещё несколько хороших парней, вот и все, кто будет об этом знать. Впрочем, решать тебе. — Йенс поднялся во весь свой невероятный рост. — Пока, Артём. Рад был повидаться с тобой.

И двинулся к двери, провожаемый взглядами посетителей.

Оставшись в одиночестве, Артём снова развернул листок и внимательно просмотрел каждый график, словно пытаясь увидеть за этими сухими цифрами и кривыми что-то такое, что ускользнуло от него в первый раз. Может быть, причина не в растущей Сети, подумал он, а в чём-то другом. Может быть, тут имеет место совпадение по времени, и нуль-транс совершенно ни при чём? Однако попытавшись ухватиться за эту соломинку, он тут же сам и отпустил её. Нет, Йенс не стал бы беспокоить его, не проверив и перепроверив всё до мелочей. Если он утверждает, что первопричиной является нуль-транс, стало быть, так оно и есть.

И что теперь делать? Задав себе этот вопрос, Артём только плечами пожал. Бить тревогу? А что это даст? От нуль-транса отказаться уже невозможно, как невозможно изъять из обихода электричество, мобильную связь и многое другое, без чего современный человек не мыслит свою жизнь. Информацию руководство наверняка к сведению примет, но что они смогут сделать? Да и стоит ли вообще что-то делать?

Артём свернул листок, спрятал его во внутренний карман пиджака и вышел из кафе, направив свои стопы к воротам, из которых меньше получаса назад вышел на эту планету.

Выстроившиеся в ряд кабины ворот вбирали и выпускали из себя людей, день и ночь снующих туда-сюда по галактике. Артём подошёл к кабине, на которой горел зелёный сигнал «свободно», открыл металлическую дверь и вдруг остановился, занеся ногу над порогом.

Как он после всего того, что узнал, будет пользоваться нуль-трансом? Каким он выйдет из ворот на своей родной планете? За полторы пикосекунды в нём что-то изменится, чуть-чуть, незаметно ни для него, ни для хорошо знающих его людей, но всё равно изменится. И так раз за разом. И так уже два года подряд. Что с той поры изменилось в нём? А ведь многое! Бросил курить, помирился с жениной роднёй, с которой был в ссоре бог знает сколько лет, да и с Агнессой они перестали цапаться по пустякам… Кто бы мог подумать, что нуль-транс, вернее, Сеть, приведёт к таким неожиданным последствиям. Вот тебе и побочный эффект!

Обоюдная выгода, значит. Что ж… Человечество веками мечтало о Золотом веке. Или даже Рае. Кажется, сейчас оно стоит на самом его пороге.

Артём посмотрел себе под ноги, усмехнулся и шагнул в кабину. ТМ

Александр Марков

ИГРА В СЛОВА

техника — молодежи || № 05 (1037) 2019

Дом взрастили из нанопены, придав ему форму бревенчатой двухэтажной избушки. На покатой крыше рос мох, и точно лужи сверкали панели солнечных батарей. Над ними высились антенны из металла, кремния и органики, но внешне они походили на обычные кусты. Из-за всего этого казалось, что избушка совсем старая, что нос троили её в незапамятные времена, когда вокруг ещё стоял дремучий лес.

К избушке вела дорожка шириной метра в два, залитая каким-то прозрачным полимером. Поверхность оставили шероховатой, чтобы подошвы ботинок не скользили, как по льду.

Мне чудилось, что подо мной бежит речка. Я даже видел, как колышутся в глубине водоросли и играют рыбки. «А я умею ходить по воде!»

Остановившись, я почувствовал, что течение увлекает меня вперёд, и я всё равно плыву к дому.

Мне рассказывали о детях, выросших вот в такой обстановке, и потом оказывалось. что кто-то из них и вправду мог ходить по воде. По настоящей воде. Они не видели в этом ничего сверхъестественного.

На лужайке перед домом бегали несколько мышек. Они выстригали в траве какой-то причудливый узор, который с земли и не различить, а только с высоты птичьего полёта, совсем как те знаки на плато Наска. На крылечке дома сидела маленькая девочка и смотрела на мышек. Мне показалось, что это не сё взгляд следует за ними, а мышки следуют за сё взглядом. Вряд ли она заставляет их выстригать в траве указатели для армады кораблей, которой когда-то будет командовать. Или она уже догадывается, что это предстоит ей в будущем? Нет. Рано. Она ещё не выросла, а её корабли только строятся. Скорее, она просто учится писать, и сейчас на граве мышки, следуя телепатическим командам, выводят фразу: «мама мыла раму».

— Привет, — сказала девочка, посмотрев на меня. Её громадные глаза были небесной голубизны.

— Здравствуй, — сказал я. — Я тебе не помешаю?

— Нет.

Имени девочки мне не сказали и попросили не расспрашивать у неё. Воспитатели суеверно думали, что незнакомые люди не должны знать истинные имена их воспитанников, иначе они могли как-то повлиять на их судьбы.

Обратившись ко мне, девочка, видимо, на какой-то миг потеряла контроль над мышками. Они бросились в разные стороны прятаться, а одна из них забегала кругами и буквально слилась в кольцо.

— Капризы они, — сказала девочка, погладила ладошкой траву и улыбнулась. — Уже не колючится. Как шёрстка стала. Мышки всё ж молодцы. Капризы, но не лентяйки.

Я присел рядом с девочкой и тоже погладил траву. Она была мягкой.

— Не колючится, — подтвердил я. Мне очень понравилось это слово. И я решил, что иногда буду его использовать, авось и оно приживётся. Но мне нужно от девочки другое слово. За этим я, собственно, и приехал. — Тебе не холодно? — спросил я, намекая на её лёгкое платьице с широкими рукавами, похожими на крылья бабочки.

— Нет. Ты ведь за мной? — спросила девочка, посмотрев на меня снизу вверх.

— Да, — кивнул я.

— Тогда пошли.

— Пошли, — согласился я.

Она не стала спрашивать — зачем понадобилась. Так лучше. Она должна назвать то, что я ей покажу спонтанно, совершенно не задумываясь. Таким детям позволяют иногда придумывать новые слова, а мне разрешили на несколько часов занять сё время, потому что она станет командовать кем-то из моих учеников. Им будет приятно, если железяку, на которой им придётся летать, назовут как-то по-особен ному, да ещё если это сделает их будущий командир.

Воспитатели просили меня приехать на машине на воздушной подушке. Никаких дорог, предназначенных для транспорта, к дому не вело, гак что транспорт с магнитной подвеской здесь и вовсе не проедет, а любой другой сильно испортит газон. Машину я оставил за ближайшей рощей в километре от избушки.

— Давай я тебя на руки возьму, — предложил я девочке, объяснив, где находится машина. — Устанешь.

— А сапоги-скороходы зачем? — спросила она, показывая на свои тапочки, схожие с теми, что носят балерины.

— Ммм, — протянул я. — Они не похожи на сапоги.

— Зато они скороходы, — сказала девочка.

Она взмахнула руками, как крыльями, голова сё вдруг оказалась на одном уровне с моей, ноги парили в метре над землёй, и теперь мы могли разговаривать, глядя друг другу в глаза.

Я взял её за руку, и мы отправились к машине.

Мышки выползли из своих укрытий, где прятались во время нашего разговора, выстроились в ряд, вытянулись на задних ланках, потянули следом за девочкой носики. Их усы при этом шевелились, будто антенны радаров. Но и после этого я не мог сказать, роботы это или звери.

— Скоро вернусь. Не скучайте, — девочка, оглянувшись, послала им воздушный поцелуй.

— Можешь взять их с собой, — предложил я.

— Нет, пусть немного от меня отдохнут.

Казалось, что я иду с воздушным шариком, и стоит подуть ветру посильнее, как верёвочка оборвётся и он улетит, исчезнув в небесах.

— Ай, — сказала девочка, когда я посильнее сжал сё ладонь. — Больно.

— Я испугался, что тебя унесёт ветер.

— Не унесёт, — успокоила она. — А ты разве не умеешь летать?

— Я не взял с собой сапоги-скороходы.

— Хм, могу дать один, но он тебе не налезет на ногу. Вот если ты руку заботинишь, тогда сможешь полетать.

— Не смогу. Он меня не поднимет. Даже два твоих сапога меня не поднимут. Я для них слишком тяжёлый.

— По тебе не скажешь, что ты не летун, — девочка оценивающе окинула меня с ног до головы. — Ты как раз должен быть летуном.

— Я во сне летаю, — сказал я, почувствовав после слов девочки какую-то собственную ущербность, — и ещё…

Девочка ждала, что же я скажу, но я молчал.

— Во сне все летают, — не выдержала она, — даже самые лежебоки. У тебя ведь ноги не твои? Вернее, твои-твои, — засмущалась она. — Я не так сказала. Тебе их сделали, а не вырастили заново. Зачем?

— Чтобы они были прочнее настоящих, — ответил я.

— Зачем? — вновь спросила девочка. Чтобы пояснить, пришлось бы завести обычную лекцию, которую я рассказываю, когда меня приглашают на встречу с курсантами космошкол. О Клокочущих адских нолях Немирии. Мы буквально завалили их разными роботами, но всё равно там покалечились три человека, а мне чумная хлябь растворила ноги. Не вытащи меня тогда дрон, там бы я и остался. Мне есть, что вспомнить. У курсантов мои рассказы вызывают неизменный восторг. Они смотрят на меня как на героя и готовы на руках носить по коридорам своих школ. Но девочке знать обо всём этом пока рано. Когда-нибудь она всё это увидит.

— Ладно, не обижайся, — сказала девочка, неправильно поняв причину моего молчания. — Я догадалась. Ноги тебе сделали такими, чтобы ты твёрже стоял на земле, но из-за этого ты разучился летать. Да?

— Молодец, — облегчённо вздохнул я. — Досада.

Но скорее не на Земле, а вне Земли. Чтобы твёрдо стоять на Земле, нужны вовсе не прочные ноги, а совсем другое, чего у меня нет.

Искоса поглядывая на девочку, я не мог отогнать мысль, что скоро воспитатели отнимут у неё детство. Нет, оно будет интересным, другим на зависть, но каким-то искусственным. Она не услышит ссор родителей, потому что и о родителях своих узнает, лишь когда станет уже взрослой, если о них ей вообще когда-либо сообщат. Не придётся ей и бегать со сверстницами наперегонки по дворам и улицам, разбивать коленки, ловить жуков и хвалиться куклами.

Мы все должны что-то терять, чтобы чего-то добиться.

Моё детство было другим. Меня готовили работать в команде, а эту девочку готовят быть выше команды и к тому, чтобы одиночество не тяготило, а нравилось ей. Когда-нибудь она будет распоряжаться чужими жизнями и управлять тем, что напоминает рой, только не пчелиный, а состоящий из людей и роботов.

Мы сошли с застывшей речки. Под ногами колючилась свсжескошенная трава, поднимавшаяся над землей всего на сантиметр. Срезанную сложили в стога. Часть пространства искажалась виртуальной реальностью, и там, где уже начинались стальные пригороды, всё равно виднелись лес, трава и синие небеса.

Издали моя машина походила на какого-то дракона, нежащегося на солнце. Её сплошь покрывали серебристые сверкающие чешуйки, которые поворачивались, как листья, подставляя как можно больше поверхности лучам. Окрас у неё не самый красивый, но зато самый оптимальный для того, чтобы не думать о топливе.

Машина обладала функцией, отсутствовавшей в серийных образцах, — я мог перевести её на ручное управление. Я так и делаю, когда еду один, но сейчас в машине был ценный груз, а автопилот вёдет аккуратнее меня. Я задал маршрут до космопорта, наполнил воздух в салоне запахами луговых трав и цветов, росших возле нанопенной избушки. Все смотровые стёкла в салоне затянулись чёрным, непроглядным, на них зажглись звёзды. Наставники запретили мне показывать девочке реальный мир. Тонущие в облаках небоскрёбы из чистого серебра, мимо которых мы поедем, трансформирующиеся роботы и магнитные дороги она не увидит.

— Если покушать захочешь, скажи, — сказал я. Отчего-то мне казалось, что я обидел девочку. — Преобразователь в этой машине вкусно готовит. Ты что любишь?

— Я всё люблю, но я потерплю, — сказала девочка.

— А пить? — не унимался я.

— Потерплю.

Мне хотелось её как-то занять, чтобы она не скучала, но я не знал чем. Хорошо, что она попросила включить виртуальную реальность о приключениях Незамерзайки. Вместе с этим странным существом, у которого была синяя густая шерсть, она отправилась на необитаемую планету. Зверёк мог путешествовать в космосе без скафандра. Ещё он мог не дышать по нескольку дней, так что отсутствие воздуха для него тоже не опасно. Девочка что-то рассказывала, а зверёк внимательно слушал, устроившись рядышком, и изредка сам что-то говорил. Иногда девочка проводила ладошкой по его шерсти. Незамерзайке это нравилось.

Я завидовал способностям этого зверька. Мне бы так.