Чуть больше мира

Кайран не спеша выбралась из кресла, поморщилась – умудрилась за вечер мягкое место отсидеть. Поправила толстую шаль на плечах: как не конопать стены, не топи камины, а груда камней она и остаётся грудой камней – промозгло и зябко. Тем более зима к своему перелому приближалась. С каждым днём становилось всё холоднее, а ветра с моря дули яростнее. О том, чтобы в постель забраться и думать не хотелось. Горячие камни, положенные под одеяло служанками, давно остыли.

Да и письмо Её Величеству нужно закончить, отправить с утра гонцов. Скоро Горло до весны станет непроходимым: шторм за штормом. А то и льдина из Северного моря заглянет – над водой сугроб, а внизу огромная гора, с лёгкостью крушащая деревянные скорлупки кораблей…

В дверь тихонько поскреблись.

– Что там, Радгейв? – отозвалась Лан, присев на корточки перед камином, вороша начинающие затухать угли.

– Хозяйка, у ворот трое всадников. По виду: аэр и двое солдат-охранников. Просят впустить, – хмуро ответил вояка.

Его мнения по этому вопросу можно и не спрашивать. По мрачной физиономии видно: будь его воля, никого бы ночью в замок не пустил. Хоть сама королева явись.

– А как представились?

– Сказал, будто его зовут Тангар аэр Ланар. А солдат он не назвал…

Кайран резко поднялась.

– Впусти. И пусть проводят сразу сюда. Вели вина горячего подать и еды какой-нибудь. Кухарок не буди, попроси Мильену.

– Разумно ли?

Госпожа так глянула на телохранителя, что сразу стало понятно: неразумно сейчас с ней спорить. Впрочем, как и последние две недели. Со времени похищения Сарса аэра стала раздражённой, словно оса. И с каждым днём только хуже становилось. Ходила, мрачнее тучи, всё прислушивалась к чему-то. Уж лучше не перечить. В конце концов, что могут три элва натворить?

Хотя вот этот молодой, которого Редгейв аэром назвал, вояке определённо не нравился. Сосунок, только недавно усы брить начавший. Но голову держит так, будто всем миром владеет. И слишком уж на старшего Ланара похож. Правда, в него все сыновья удались, кроме второго.

Сестру он, видимо, не слишком чтил. Обниматься-целоваться не бросился. Только кивнул едва заметно. Но Лан, кажется, это ничуть не смутило. Усмехнулась, да и сама обняла в ответ.

– Как ты вымахал-то, малыш Танги! Садись в кресло, к огню поближе. Сейчас поесть принесут.

«Малыш», возвышающийся над элвой на целую голову, покраснел, как варёный рак.

Редгейв, придерживая для заспанной Мильены дверь, пересчитал детей Ланара. Вроде бы этот Танги по счёту был пятым. То есть, года на три моложе Лан. Хотя в отпрысках главы водных и запутаться недолго. Настрогал, как стружек.

– Мне с тобой переговорить надо. Наедине, – буркнул парень, косясь на охранника.

– Надо – переговоришь, – не стала спорить Кайран, принимая у служанки поднос. И указала вояке глазами на дверь. Сообразительная Мильена, через зевок пожелавшая госпоже спокойной ночи, уже убралась. – Согрейся только сначала. Тебя отец послал?

– Нет, сам, – Тангар кивком поблагодарил сестру, принимая кубок с подогретым вином, сдобренным пряностями и яйцом. – И лучше ему не знать, что я приезжал.

– Ну, говори тогда, – Лан устроилась в кресле напротив брата. – Да ты ешь и рассказывай. Не на приёме.

– Спасибо, – элв, отставив кубок, ухватился за холодный окорок обеими руками, мигом растеряв всю свою надменность. – Мы до Велесса[10] на шлюпке добрались. Думал всё, Серебряные Леса увижу. А потом ещё верхом девять часов. Едва лошадей смогли найти…

– Странно, что вы их вообще нашли, – усмехнулась Лан. – Я в прибрежных деревнях коней не держу. Чтоб вот таким гостям, как ты дорогу не облегчать.

– Не знаю, – парень пожал плечами. – Старик сказал, будто путники какие-то оставили и велели присмотреть.

– Путники говоришь? Как-то с путниками у нас негусто… Ладно, ты зачем явился-то?

– Тут дело такое, – Тангар заглотал непрожёванный кусок, как удав, шумно отпил из кубка. – Некоронованный король письмо прислал. А после отец собрал всех глав родов.

– Меня, понятное дело, не пригласили.

Брат искоса глянул на элву, мол: сама, что ли, не понимаешь?

– В общем, у нас теперь новый король – Райл. А прежний помер. Как, чего, когда – не скажу. Видать, про то не написали. Да никто и не спрашивал. Но рыжий большой тинг собирает, глав всех кланов с наследниками зовёт. Прямо сейчас. Велел сколько можно по суше двигаться.

– Так не терпится свои права утвердить? – хмыкнула Лан.

Наверное, сама не замечая, что обгрызает ноготь на большом пальце.

– И это тоже, – кивнул Тангар, вытирая руки о штаны. – Но он прислал ещё и копию… Даже не знаю, как назвать… Тоже письма, что ли? В общем, послания вашей королеве. Хочет, чтоб под ним все подписались.

– Боюсь представить, что в том послании.

???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????

– А чего тут представлять? – удивился парень. – Посылает он Её Величество в густые леса да всё пешком. И объявляет, что воды Архипелага для арантских судов отныне закрыты.

Лан втянула воздух сквозь стиснутые, будто от боли зубы.

– Вот и я говорю. Отец с Магдаром, конечно, в восторге. Уже велел корабли готовить. Хотя чего их готовить в такую погоду – непонятно. Но по всему выходит: времени у тебя до весны. А дальше…

– Скажи мне лучше, зачем предупредить решил? – перебила его Кайран.

– Ну, знаешь, – мотнул кудлатой головой Тангар. – Я ведь тоже считать умею. И прикинуть, что от нас останется, когда тут солдаты Арана появятся, могу.

– Вот именно…

Лан уставилась на огонь в камине, будто в нём знаки увидеть хотела. Долго молчала, сгрызя ноготь до крови. Брат ей думать не мешал. Да он почти задремал в кресле, разморённый едой да теплом. Только иногда вскидывал голову, сонно тараща глаза.

– Танги, – негромко окликнула его сестра. – А не хочешь ли ты, братишка, на материк посмотреть, королеву увидеть?

– Шутишь, что ли? – вскинулся парень, мгновенно проснувшись. – Кто откажется? Это ты меня посыльным отправить хочешь? А как же?.. Отец проклянёт.

Блондин сник, сгорбился, оживлённость его слиняла, как шкурка.

– Да нет, – поморщилась Лан. Потому что именно такой её идея и была. Королева же любит симпатичные мордашки. Но, глянув на брата, элва передумала. – Сама поеду. Хотела тебя с собой взять. Только мысль и впрямь дурацкая.

– Ничего не дурацкая! – тряхнул спутанной чёлкой Тангар. – Что меня тут ждёт? Солдатом при брате служить? А там… Ну и проклянёт – пусть проклинает. Лан, пожалуйста, возьми меня с собой, а? Вдруг пригожусь?

Наверное, стоило бы и отказать. Но, может, хоть он в стороне от всего этого окажется? Мальчишка же ещё…

Кайран просто кивнула согласно. Смутно надеясь, что решение это боком не выйдет.

***

Собрались быстро. А чего тянуть, если сундуки четыре года стояли не распакованными? С прошлой поездки их никто разобрать так и не удосужился, просто закинули в кладовую. Но благодаря Даймонду и его неистребимой тяге к роскоши, все наряды оказались в полной сохранности. Через крепкую провощённую кожу и плотно пригнанные доски ни мыши, ни вечная сырость не пробрались.

Правда, всё добро Лан брать не стала. Не тот случай, чтобы телегу с собой тащить. Чем очень расстроила Мильену, которая хотела аж два ящика прихватить. Пришлось девушке обойтись одним небольшим рундучком. У Тангара же и вовсе вещей не было. Да и не положено солдату себя багажом обременять. А Кайран до поры до времени брата решила между охранниками спрятать – к простым воякам никто не присматривается.

В общем, на третий день уже выезжать готовились. Только Лан задерживалась, впихивая в недовольно скривившегося Нагдара последние наставления. Но видимо, у духов на сей счёт свои планы имелись.

Кайран никогда не была сильна в предсказаниях. А вот при виде бегущего к ней прислужника с голубятни внутри что-то ёкнуло. И почему-то захотелось, чтобы хромой старик, стиснувший в руках птицу, пропал куда-нибудь. Аэра даже отвернулась, будто если не смотреть – слуга исчезнет.

– Аэра… хозяйка!.. – прохрипел голубятник, задыхаясь на бегу. – Только что прилетел. Из самого Гхар’ар’Тира[11]. Вот, сизый.

Пришлось обернуться. Лан глянула на голубя, прижатого к грубой холстине куртки служки. Кажется, птица тоже ненавидела аэру. Пучила налитый кровью глаз, будто броситься хотела – не голубь, а коршун какой-то. Хотя, может, элве всё это только мерещилось.

– Что там? – проскрипела Лан. Откашлялась и повторила. – Что прислали?

– Я не смотрел, – заторопился старик. – Как увидал его, так сразу к вам. Очень уж боялся, что уехали уже. А послание, чай, важное. Вот, сейчас, не извольте беспокоиться…

Кайран смотрела, как суставчатые, негнущиеся пальцы неловко отвязывают с птичьей спины плотно стянутый кожаный свёрточек. Откуда-то из-под рёбер поднималась волна паники. Вместо привычных внутренностей, тело наполняла мерзкая, не дающая нормально дышать, болотная жижа. Аэра оттянула ворот душащего плаща, но легче не стало.

– Лан? – Нагдар шагнул поближе, настороженно глядя на сестру.

– Да быстрей же ты! Сколько можно копаться? – рявкнула элва.

– Сейчас-сейчас, – засуетился старик, испуганно косясь на госпожу. – Вот, всё, держите.

Промокшая, промороженная насквозь бечёвка стягивала свёрток, как железной проволокой. Узел развязываться не желал, будто припаянный. Лейтенант молча протянул сестре кинжал. Верёвка поддалась. Свёрток начал сам собой расправляться диковинным цветком. Желтоватые слишком плотно сложенные листы бумаги распрямлялись. Записку, лежащую сверху, едва не унесло ветром – стоящий сзади Редгейв подхватил, через плечо отдал аэре.

Небрежно, с брызгами чернил выведенные руны на сероватом листе казались раздавленными жуками: «…прости, я не знал, что вы были близки. Иначе сообщил бы раньше…». Неровные строчки расползались в стороны: «…только когда решили разобрать его личные вещи…». Отсыревшая клякса походила на застарелое кровавое пятно: «…я знаю, чужие записи читать не полагается, но уж слишком странным элвом был мой дядя…». Или это - не клякса, а след жирного пальца? Наверное, так. Потому что тёмные чернила вдруг стали красными, да и бумага порозовела. Что-то со зрением. Дёргается перед глазами пелена.

«С прискорбием вынужден сообщить, что Даймонд аэр Натери скончался в пятый день тринадцатой белой луны сего года. Мудрые пытались справиться с болезнью. Но простуда сменилась лихорадкой, а затем его грудь наполнилась жидкостью. И на вторые сутки, не приходя в сознание, дядя ступил на тропу к Серебряному Лесу. Мы скорбим…».

– Лан?

Кайран, не отвечая, повернулась, начала подниматься по лестнице, ведущей на крепостную стену. Чуть не упала – сапог заскользил по обледенелому камню. Кто-то подхватил сзади, поддержал.

– Лан, духи тебя забери, что случилось?!

– Оставь меня в покое, – а почему голос-то такой ровный, спокойный? Это, вообще, она говорит? Вроде бы… – Мне надо… Дайте пять минут.

Стражник на стене отошёл к самому краю, пропуская госпожу. Не отступи – элва бы в него точно врезалась. Солдат растерянно оглянулся на Редгейва. Меченый, стоящий на первой ступеньке, только плечами пожал, хмуро наблюдая за аэрой.

Лан остановилась между зубцами, откинула капюшон, подставив лицо ветру. Дёрнула завязки у горла – не поддались. И Кайран просто разодрала их, всё ещё сжимая смятые бумаги в кулаке. Но не подхватила плащ, позволив ему гигантской бабочкой спланировать вниз, в притихший замковый двор.

– Сестрёнка? – неуверенно позвал Нагдар.

Элва выставила в его сторону руку: не подходи. Прикрыв глаза, глубоко вздохнула. Расправила смятые листы – толстые, плотные, ровно обрезанные с одного края и зубчатые, будто погрызенные, с другого. Из сшитой тетради их выдрали, что ли? Или из книги? Да нет, ровные строчки вроде от руки написаны.

Читала Лан долго, переворачивала страницы, кладя наверх то одну, то другую – перечитывала. Ветер трепал бумагу, дёргал аэру за волосы, бросая в лицо пряди, как будто требовал к себе внимания. Элва никак не реагировала, только прижимала норовящие разлететься листки.

– Лан, – снова позвал, не выдержав, Нагдар, – отправляться пора. Или вы остаётесь?

– Остаёмся? – кажется, сестра даже не поняла, что он сказал. Усмехнулась. – Да, мы остаёмся. Иногда бывает и так, Нагги.

– Что это? – осмелев, спросил элв. – Что тебе Райл прислал?

– Это? – повторила Лан, снова сжимая бумагу в кулаке. – Ничего. Ровным счётом ничего. Всего лишь несбывшаяся жизнь. А ты знаешь, я же его помню. И там, на пристани. И как из воды тащила. Не лицо, конечно. Нет, лица совсем не помню. Сколько лет прошло. Без всякого предназначения.

– Кого, Лан?

– Никого, – губы аэры дёрнулись, будто в судороге, превращая усмешку в кривоватый оскал. – Теперь уже никого. Где мой плащ? Холодно.

Она потёрла плечи, не выпуская листов. Глянула на них, будто впервые видела.

Редгейв, оттеснив Нагдара, шагнул к аэре.

– Ну? – потребовал меченный.

Лан не ответила. Она воина, кажется, вообще не видела. Взгляд Кайран метался, будто элва сосредоточиться ни на чём не могла. Охранник крякнул, да и сграбастал госпожу за шиворот, сунув её между зубцов, далеко перегнув через стену.

– Ты с ума сошёл?! – Нагдар вцепился в плечи меченного, пытаясь оттащить его от сестры.

Но не смог даже с места сдвинуть.

– Я её сейчас отпущу, – рыкнул элв, – птицей полетит! Ну, давай, кричи, чтоб духи!..

Вот тогда Лан и заорала. С замковых башен, растревоженные воплем, снялась туча воронья, закружилась, истерично грая. Ледяной порыв ветра прошёлся по стене, вздувая плащи пузырями, заставляя стражников пятиться, прикрываться руками.

Вопль, затихая, на остатках дыхания перешёл в вой – дикий, звериный. Лан дёрнулась, царапая ногтями камень. Выгнулась, едва не саданув затылком Редгейва по носу.

– Ненавижу! – выплюнула элва небу, снегу, ветру. – Как же я вас ненавижу!

И обмякла, колени подломились, отказываясь держать.

Меченый осторожно прижал аэру, снял с плеч мех, закутал Кайран.

– Лучше? – спросил негромко.

Лан кивнула, растёрла лицо.

– Нагдар, мы остаёмся. Тангар на материк один отправляется, – приказала хриплым сорванным голосом. – Пусть только подождёт. Я письмо королеве напишу. Потом объясню, что делать.

Элва мягко отстранилась от Редгейва, едва заметно толкнув его ладонью в грудь. Аккуратно свернула бумаги в трубку. И пошла по лестнице вниз, зябко кутаясь в волчью шкуру.

***

Много чего в этой жизни случалось. И, наверное, как у всех плохого было больше, чем хорошего. Но так вляпаться удалось в первый раз. Ни намёка на выход. Ни даже тени мысли о том, как всё это разгрести. Верно говорят: самая надёжная клетка – самая простая. А что можно придумать проще каменного мешка, диаметром в три шага и высотой в три же роста, да ещё сверху сварной решёткой накрытого? Правильно, пока не умудрился крылья отрастить – ничего. Смерть разве что. Из неё точно не сбежишь.

Холодно. Зубы чечётку круглые сутки отбивают. Даже спать невозможно. Когда просыпаешься не столько от холода, сколько потому, что у тебя скулы сводит, не до сна. А усталость одолевает. От неё и перед глазами всё плывёт, и со слухом нелады. Мерещатся шепотки, голоса – раздражает. И больно. Духи, эта боль выматывает больше холода и недосыпа вместе взятых.

Не такая уж и сильная. Всё-таки его сначала подлечили, а уж потом сюда швырнули. Дали в чистой постели отлежаться. Раны начали затягиваться, так что даже заражение не грозит. Так, лихорадит слегка. И кажется, будто под кожу углей насыпали. Но и хуже бывало. Причём гораздо хуже. Нет, болит несильно. Но постоянно. Не утихает ни на миг. Уж хочется, чтоб острее стало. Всё не эта душу выматывающая нудятина, от которой тянет долбануться головой о камни.

К сожалению, с теми огрызками силы, что у него остались, даже с такими неудобствами не справиться. Ненависть Нопаль гасит огонь. Видимо девчонка пытается с этим справиться. Временами пламя вспыхивает и снова гаснет. Словно на едва тлеющий костёр водичкой плескают.