Зарой меня глубже. Такая богатая, такая красивая и такая мертвая. Представление окончено

— С бренди Нерон нам не помощник, — сказал он. — Слишком много людей снует весь день туда-сюда. Много она выпила?

— До моего прихода — не очень, судя по виду бутылки. Но глоток, который она сделала, прежде чем упала, сделал бы честь изнывающему от жажды грузчику.

Он кивнул:

— По словам Толни, нашего токсиколога, хлоралгидрат очень быстро действует с алкоголем. Смертельная доза — около сорока гран (гран=0,0648 г). Передозировка сопровождается комой, затрудненным дыханием, потом жертва умирает практически мгновенно.

— Так с ней и было, — сказал я. — Я думал, она напилась, но она, должно быть, впала в кому.

Он задумчиво смотрел на стол.

— Нам никогда не найти руки под эту перчатку. Но мы нашли у таксиста стофунтовую банкноту — он скривил губы. — Надо его прижать. Он утверждает, что заглядывал в ее кошелек в поисках адреса — и увидел купюру. Ему и в голову не пришло, что ее потеряла она.

— Нечестно, — сказал я, — но логично.

Нолан задумчиво протянул:

— Интересно, откуда она взяла булавку.

— Есть две догадки, — сказал я. — Или она ее украла, или ей кто-то ее дал. Она могла стащить ее у Джеймса Перно после катастрофы. Снять с трупа. Не думаю, чтобы она такое упустила. Эта красавица обчистила бы кружку слепого нищего. С другой стороны, ее мог дать ей этот малый, Эрик Квимби.

Нолан сидел неподвижно и смотрел на меня в ожидании объяснений.

— Как залог, — сказал я. — Залог сделки. Чтобы она продолжала свидетельствовать в его пользу. Она была из тех, кто просит оплату вперед. А Квимби мог найти эту штучку среди вещей сестры.

Нолан потер подбородок:

— На ее банковский счет на прошлой неделе был сделан огромный вклад.

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

Вошел Верник и опустил на стол маленький розовый узелок.

— Взгляните на это, лейтенант.

Нолан потряс шелковые трусики, и на стол вывалилась пачка наличных. Стодолларовыми купюрами.

— Мы нашли это у нее в нижнем ящике, — пояснил Верник. — Вот так завернутые.

Я самодовольно улыбнулся:

— Это удар по версии Лохмана. Остальные его доводы рассыпаются в прах таким же образом.

Нолан с отвращением потянул носом.

— Жасмин, — прокомментировал я. — Духи Вирны.

— Надушенные деньги! — содрогнулся он.

— Может, это от ее трусиков? — предположил я.

— И на такие вещи льют духи?

— Некоторые — да.

Он широко открыл глаза:

— Как много я потерял!

Верник фыркнул. Нолан мрачно сверкнул глазами, и тот поспешно отпрянул.

Лейтенант взял карандаш, бесцельно покрутил его в руках и положил обратно.

— Мы проследили все вчерашние передвижения Вирны, — сказал он. — Как ты думаешь, куда она ходила?

— Продаваться на Бруклинский мост.

Это не вызвало у него ни малейшей улыбки. Он медленно произнес:

— Она отправилась по адресу Восточная 75-я стрит нанести визит мисс Карен Перно.

Я выпрямился и моргнул:

— Вы ее об этом спрашивали?

Нолан неловко заерзал.

— Мы с ней поговорили. С равным успехом можно было расспрашивать стенку, — он тяжело пожал плечами.

— Разве что-нибудь можно сделать, если столько дорогостоящих адвокатов грозятся дойти до самого мэра? — он скорчил гримасу.

Я откинулся назад.

— Она звонила мне сегодня утром.

Его брови полезли на лоб.

— Зачем?

— Хотела встретиться.

Он пропустил через пятерню густую шевелюру.

— Насчет?

— Расскажу после того, как побываю там. Кстати, я уже еду.

Он облокотился на спинку и потянул себя за мочку правого уха.

— Ну, не делай опрометчивых шагов, — медленно сказал он. — Парень, убивший Вирну, убил ее за то, что она что-то знала. Он может думать, что она тебе сказала.

Какая прекрасная мысль!

Я встал и оставил его в гордом одиночестве. Последние слова долго звучали у меня в ушах.

Я предчувствовал, что должна произойти катастрофа.

Глава десятая

Беленый фасад может и был белым во времена, когда Таммани Холлом правил Крокер. Теперь он, темно-оловянный, стоял зажатый между двумя жилыми башнями, этакий бастион уходящей эпохи. Я вскарабкался по ступенькам, заглянул за железную решетку и не увидел ровным счетом ничего.

На женщине, отозвавшейся на мой звонок, было черное альпаковое платье. Длинное безжизненное лицо старой рабочей лошади взирало хмуро. Мою визитку она взяла свысока и брезгливо, двумя пальцами, как дохлую мышь за хвост. Открыв дверь пошире, она позволила войти в мрачный, темный холл, там усадила меня на гнутый стул тикового дерева, удобный, как спина верблюда, и пробилась всем телом сквозь тяжелые красные портьеры в комнату, из которой неслись звуки фортепиано.

В тон мелодии глубоким контральто пела женщина, и голос нельзя было назвать неприятным. Минуту я слушал, пытаясь вспомнить неуловимо знакомую мелодию. Потом голос резко взлетел, чуть выбился из лада, неуверенно задрожал и вдруг сломался, как пустая яичная скорлупа в кулаке. Мужской голос с легким намеком на акцент произнес:

— Нет-нет, Карен. Держи звук в голове. Поймай представление о нем и спроектируй на гортань. Давай еще раз.

Пальцы пробежали по клавишам, голос помчался по ступеням гаммы. На этот раз она взяла ноту чисто и держала ее довольно неплохо, но ничего необычайного не было. У итальянок я слыхал и получше.

— Хорошо, — с энтузиазмом признал мужчина. — Хорошо. Так держать. Замечательно, Карен, замечательно.

Он явно льстил ей. Когда звук стих, он размашисто взял аккорд и оборвал пассаж.

Я сидел и ждал, держа шляпу на коленях. Со стены напротив из богатой золоченой рамы таращился, не глядя пустыми глазами ни на кого конкретно, мальчик в гофрированном воротничке. Интересно, это один из предков Перно, или картина куплена на распродаже?

Мужчина в комнате опять заговорил:

— Ты должна удерживать звуки диафрагмой, Карен. Следи за фразировкой и расслабься, — он тяжело вздохнул. — Ты будешь ярчайшей звездой моей оперетты. Все, что тебе нужно — это начать.

Он снова заиграл, она запела странную веселую мелодию, ту, что меня преследовала. В среднем регистре ее голос был вполне хорош, плавен и звучен. Она задержала долгий звук, а я задержал дыхание. Она меня побила на три такта.

Мужчина сказал:

— Закругли его и дай уплыть. Браво, — и повторил: — Браво!

Мелодия затихла. Послышались вялые вежливые аплодисменты, не громче хлопанья воробьиных крыльев.

Выглянула старая кляча:

— Сюда, пожалуйста.

Я протиснулся за ней сквозь портьеры в полукруглую комнату, залитую ослепительным светом люстр. По правде говоря, они несколько выбивались из стиля. За роялем сидел жгучий брюнет с длинным горбатым носом, длинными баками, тонкой ниточкой усов и раздвоенным подбородком. Жирные волосы и набрякшие веки дополняли общее впечатлением малого, который живет тем, что вальсирует со скучающими женами. На холеном лице не просматривалось никакого выражения.

Пожилой поджарый джентльмен поднялся со стула и на дрожащих ногах двинулся ко мне, протягивая тощую высохшую руку. Я взял ее и осторожно сжал, опасаясь, что она развалится в моей ладони, как черствый крекер.

На нем была рубашка цвета хаки, серебристый пиджак и брюки со стрелками. Изможденное, иссохшее лицо выдавало очень старого и очень усталого человека, который знает, что его время вышло, но не любит думать об этом. Кожа у него, казалось, просвечивала насквозь, как старый пергамент, и туго обтягивала лицевые кости. Зато на шее она свисала складками, как бородка у петуха. Пепел в его слезящихся глазах превратился в золу и давно остыл, несколько уцелевших шелковистых прядей цвета старого серебра с тихим отчаянием свисали с хрупкого черепа.

— Входите, сэр, — старчески проскрипел он. — Простите, что заставили вас ждать, но мистер Кассини ни за что не позволяет прерывать его уроки с Карен.

Он механически улыбнулся, продемонстрировав великолепный ряд фарфоровых зубов.

— Я Пейнтер, адвокат мисс Перно, — его ладонь описала небольшую дугу. — Мисс Перно — мистер Джордан.

Я взглянул на нее. Она стояла в прогибе концертного рояля «Стейнвей» и заслуживала внимательного взгляда. Темные глаза мерцали, бархатистый низкий голос произнес:

— Как мило, что Вы пришли. Что будете пить, мистер Джордан?

— «Бурбон», — попросил я, раз уж она спрашивала.

Она кивнула брюнету за роялем.

— Руди, пожалуйста… понемножку.

Он погладил ее глазами, чуть порозовел и вышел. Мне показалось, что он передвигается на носочках.

Она улыбнулась мне холодной улыбкой удивительно теплых глаз. Пары темных кошачьих глаз на алебастровом лице с чувственным ртом. Волосы цвета сажи были стянуты в тугой пучок, плотно облегая маленькую аккуратную головку. Черное бархатное вечернее платье было плотно стянуто вокруг тонкой талии широким фиолетовым поясом, усеянным медными заклепками. На рояле стояла фиолетовая сумка размером с атташе-кейс.

— Мы о Вас прочитали в газетах, мистер Джордан, — сказала она. — Я подозреваю, вы недоумеваете, почему я попросила вас прийти.

— Угу.

Она подперла левый локоток правой ладонью и одарила меня хмурым взглядом.

— Сейчас я объясню. Нам с утра позвонил некий лейтенант Нолан. Полицейский, — добавила она полушепотом, как маленькая девочка, узнавшая первое неприличное слово. — Думаю, Вы его знаете.

Я кивнул.

Она вздохнула:

— Было очень неловко. Так стеснительно. Столько вопросов…

— Ух, — вздохнул я. — Противные они ребята, эти полицейские.

Она покосилась, проверяя, не издеваюсь ли я над ней, и снова улыбнулась:

— Да. Неприятно, но необходимо. Только они должны знать свое место. Пришлось его осадить. Должна признаться, мне не понравились ни его тон, ни его намеки.

— Это послужит ему уроком.

— Не желаете сесть, мистер Джордан?

Я пристроился в кожаном кресле и закинул ногу на ногу.

Она продолжала:

— Он опрометчиво предполагал, что мне может быть что-то известно о печальных происшествиях прошлой ночи. О смерти той девушки.