Улыбка

– Вот, вот. Не имеем. Правильно! Полностью поддерживаю. Тебе тоже нельзя рисковать. Нужно беречь себя. А ты… – глаза Ханы наполнились влагой, и она опустила голову.

– Пойми, я – ликвидатор! В группе мы говорили: Лик. Нашей задачей является найти и ликвидировать последствия любых аварий, а ещё лучше – предотвратить их. После короткой проверки здесь нас готовили отправить на межпланетные станции, где в экстремальных условиях мы обязаны обеспечивать безопасность и жизнедеятельность людей, ведущих научные и другие работы. Мой зелёный мигающий значок – пропуск везде и всюду. И вот я, сдавая последний экзамен, обнаружил радиоактивную зону. Смотри сюда. Вот это место, – Хумов ткнул в компьютерную карту тоненькой указкой. – Я эту зону обнаружил и обозначил как радиоактивную. Следующим моим действием было срочно доложить об опасности, что я и сделал. И я до сих пор не могу понять, где промахнулся. Что сделал не так? Я слышал, как меня приказали взять и отправить на перепрограммирование. Я знаю, что это такое, но я не робот и не хочу подвергаться никаким воздействиям на мозг, даже во благо спасения людей. Я достаточно подготовлен, и спасти человека – мой долг. Я им не робот. Я обычный человек. Ты вот как считаешь? Человек я?

– Человек. Конечно, человек. И никакой ты не робот, – Хана от возмущения снова тряхнула головой, но на этот раз волосы не загорелись золотистым светом. Солнце соскользнуло на другие окна, готовясь опуститься за горизонт.

– Вот видишь. А они – на программирование. А питаться брикетами нас приучали с детства. Это для длительного пребывания вне земных условий. И жили мы в совсем маленьких кубриках с единственным окном-иллюминатором над головой. Для меня это необычно много, – кивнул он на комнату, – тем более ещё два огромных окна. Ты мне веришь?

– Да. Иначе бы меня здесь не было.

– Спасибо за помощь. Не ожидал. Наша случайная встреча – как провидение свыше. Не представляю, что бы я делал без тебя.

– Твои портреты везде по городу. Будь предельно осторожен. Даже в этом виде не выходи. Твоя улыбка тебя может выдать.

– А я не буду улыбаться. Это ты здорово придумала с переодеванием. И маски мне очень нравятся, – Хумов несколько жеманно провёл по волосам, поджал губы, делая смешное выражение лица.

– Сью, ты всегда меня смешишь, – расхохоталась Хана, совсем по-детски закинув голову.

– Но я должен, извини, должна исследовать ещё две зоны. Я хорошо запомнила их местонахождение, случайно увидев карты моих сокурсников.

– Ни в коем случае! Это опасно! – Хана перестала смеяться и смотрела такими умоляющими глазами, что Хумову стало не по себе. Он отвёл взгляд в сторону, помолчал, снова взглянул на девушку.

– Да это опасно. Я знаю, но для ликвидатора никакая опасность не может стать препятствием для выполнения своего долга. А долг в нашем понимании равнозначен предназначению.

– Зачем тебе это? Ведь твои сообщения о радиоактивной зоне опровергнуты и продолжают опровергаться по каналам массовой информации, – пожала плечами Хана, встала, прошлась по комнате, подошла к окну, прижалась лбом к стеклу.

– На земле большое количество зон, опасных для здоровья и жизни людей, популяция которых неуклонно растёт, и необходимо, чтобы эти участки были обезврежены, чтобы люди знали о них и случайным образом не оказывались в тех местах. Пока эти отклонения могут происходить незаметно. Позже – на генетическом уровне. Ещё позже – превратят людей в существ, от которых неизвестно чего ожидать.

Хана отошла от окна, села на диван, с улыбкой, но чуть дрогнувшим голосом спросила:

– Чего? Чего можно ожидать?

– Чего? Чего? Всего, чего угодно. Мы этого даже предположить не в состоянии. Я не склонна наводить на тебя страх, – Хумов снова начал говорить от лица Сью, – но то, о чём я тебе говорю, дело серьёзное. Уж поверь мне на слово, – и с улыбкой добавила: – Курс первый, лекция четвертая.

– Тогда почему те, кто вас готовили, этого не понимают?

– Понимают, я думаю, понимают не меньше, а больше, гораздо больше, а вот почему – не могу знать, – задумчиво проговорила Сью, делая ударение на слове «почему».

– Я думаю, чтобы не наделать паники, – Хана слабо улыбнулась, отпила глоточек воды, бесшумно поставив стакан на поверхность из прозрачного пластика, внутри которого плавали океанские рыбки чудной окраски и шевелились водоросли близ коралловых рифов.

– Да нет. Скорее всего из-за огромных затрат на работы по ликвидации. Сейчас, когда все свободные средства бросаются на освоение космоса, не до заботы о Земле. Те, кто хотят долго жить и сохранить здоровое потомство, давно проживают вне земли – в межпланетных городах, на Марсе.

– Да ну! – глаза Ханы округлились, и она снова встала, подошла к окну.

– Вот тебе и ну, – развела руками Сью.

– Откуда ты можешь знать?

– Кому, как не мне, знать.

– А мой дедушка? Он знаменитый на весь мир, а живёт здесь.

– Там места ограничены. Притом он нужен на Земле.

– Да. Согласна. Он и сам не хочет. Это я знаю точно. Неужели, неужели? Я потрясена. Что же это со всеми нами будет? Что будет? – Хана схватилась за голову, упала в мягкие подушки дивана.

– Успокойся, выпей воды, – заботливо произнесла Сью и, налив воды в стакан, подала его Хане. Подождав, пока та выпьет, продолжила: – Ничего не будет. Не бойся. Вернее, будет, но не так скоро. Хотя медицина работает над продолжительностью жизни, но нам не грозит увидеть последствия непростительных ошибок сегодняшнего дня. Ты ещё успеешь выйти замуж, нарожать детей и дождаться внуков.

– Ни за что! Ни за что! – топая ногой, заявила Хана. – никаких детей после того, что я узнала. Никаких детей!

– Человек запрограммирован на то, чтобы иметь детей, воспроизвести, так сказать, себя, остаться в потомках. Люди не задумываются над тем, как будут жить их дети, внуки, правнуки. Будут ли они счастливы, будут ли благодарны за своё рождение. История наша ничем так не гордится, как своими завоеваниями. Люди от появления до наших дней только и делают, что убивают, уничтожают разными способами друг друга. Я не обобщаю, но сама подумай.

– Люди устали, не хотят слышать и думать о трагедиях, не хотят говорить о тяжёлом, страшном, ужасном, – Хана подняла голову. По её лицу пошли красные пятна, глаза блестели лихорадочным блеском, пальцы рук слегка дрожали.

– Ещё бы! Компьютерные игры построены на погонях, убийствах, бесконечной стрельбе, а TV показывает сериалы о самых ужасных преступлениях. Говоришь, устали? И тем не менее я буду информировать людей о грозящей опасности.

– Но почему? Ты что, один должен за всех делать опасную работу? – Хана взяла стакан, налила воды. – Почему другие ликвидаторы молчат, те, которые одновременно с тобой сдавали экзамен? Их ведь тоже посылали определять опасные зоны.

– На это я бессильна что-либо ответить. Ребята отличные.

– И они все сдали экзамен?

– Надеюсь… скорее всего…

– Никого, кроме тебя, не ищут. Только твои портреты красуются, – Хана сделала несколько глотков, внимательным взглядом окинула Сью. – А тебе идёт быть девушкой. Ты симпатичнее многих наших девчонок. А улыбка… Нет слов. У робота в принципе не может быть такой улыбки. Всё же постарайся не улыбаться в местах скопления.

– Ты всё-таки сомневаешься? – Сью машинально поправила и без того удачно сидевший парик и, продолжая улыбаться, подошла к Хане. – Потрогай меня. Посмотри внимательно в мои глаза. Дай твою руку. Чувствуешь? Слышишь, как бьётся моё сердце? Стучит? Стучит, как у тебя? Я видела последние модели роботов. У них сердца нет. Их сердце никогда не будет биться. Правда, некоторых роботов выпустили на улицы, и они разгуливают, удачно маскируясь под людей, но при внимательном рассмотрении отличить их от человека не стоит большого труда.

– Да нет. Ты неправильно поняла. Извини, Сью! Про улыбку я сказала, чтобы как раз подтвердить, что ты не робот, а совсем не наоборот, – Хана смущенно опустила глаза, но не торопилась убирать свою руку из ладоней Сью.

– Хотя, – Сью снова заняла своё место напротив, – в некоторые моменты мне и самому, то есть, – спохватившись, исправился Хумов, – самой кажется, что я робот. Жёсткие условия воспитания с раннего детства, удалённость от людей, каждодневные изматывающие тренировки, день расписан буквально по минутам, строжайшая дисциплина… Ну чем не робот? Утром вскакиваешь и, как заведённый, на весь день.

– Да нет же! Нет! Ты человек со сложной судьбой. А для меня так просто – герой. Твоя жизнь – подвиг! Ты призван спасать людей.

– Только без громких слов. Это моя работа. У каждого своя работа. И каждый должен свою работу выполнять с максимальной отдачей. Должен уметь восстанавливать силы, когда они на исходе, и снова – в бой! «Покой нам только снится». Работа – это долг. Долг – это то, что реально может выполнить каждый здесь и сейчас, в каждую единицу проживания своего физического присутствия на земле. Коль уж так случилось, приходится нести свой крест, тоже громко сказано, выполнять своё предназначение, – Сью подошла к окну. – Посмотри какой закат. Червонным золотом горит и окнам раздаёт горящие карты. Маяковский так же увидел и отразил в знаменитом стихе в своё время.

Они стояли у окна и с восхищением смотрели на панораму заходящего солнца. Хана взволнованно говорила:

– Я бы тоже хотела, хотела так же, как ты: работа, долг и никакого компромисса. Ни на капельку! Отдавать свои знания, всю себя полностью на благо людей, человека, человечества…

Возможно, я стану врачом, пока не решила окончательно. Дедушка хочет. Врачом – это хорошо. Помогать людям, спасать их, как мой дедушка. Я начала посещать открытые операции, когда их проводит дедушка. Привыкаю понемногу. Надо пересилить себя и тогда пройдет боязнь навредить, ну… случайно сделать не то. Человек, как и всё живое, так хрупок, нежен, так беззащитен перед болезнями и перед другим человеком, более сильным, наглым, самоуверенным и, самое страшное, позволяющим себе совершать насилие над другим человеком. Хотя государство наконец взяло всерьёз под контроль защиту граждан от своих же сограждан – преступников разного рода, всё же слишком много пока остаётся нерешённых вопросов, недоделанных обещаний… Интернет взрывается от несправедливостей разного рода. Знаешь скольких людей мой дедушка спас от смерти? Я горжусь им.

Они ещё долго болтали, не касаясь больше серьёзных тем, наслаждаясь общением. Хана поняла: бессмысленно уговаривать Хумова-Сью не подвергать себя опасности. Он будет поступать так, как велит ему чувство долга, но её доброе, открытое для любви ко всему сердце болезненно сжималось при мысли, какой чудовищной опасности подвергает себя Хумов, ставший за короткое время близким и самым дорогим человеком.

5

Дни пролетали, насыщенные событиями до краев, держа нервы в сильном напряжении. Хана приходила к Хумову-Сью каждый день и надолго оставалась, а бедному Марку приходилось испытывать своё терпение, дожидаясь её на улице. Как-то, улучив момент, Хана попросила позволения прийти со своим однокурсником Марком, но, получив от Сью твёрдый и обоснованный отказ, больше не возобновляла свою просьбу.

Она обязательно приносила ту или иную еду и внимательно наблюдала, с каким видом Хумов-Сью употребляет яства, стараясь понять, что ему больше по вкусу. Но, похоже, ему ничего не нравилось. И Хана подумывала, как бы достать для него привычные брикеты, однако ни в одном продуктовом магазине о них слухом не слыхивали. Взамен же предлагали различные бульонные кубики, которые, впрочем, больше нравились Хумову, чем всё остальное.

Иногда они решались побродить по городу, выбирая ненастные дни, так как в такие дни встречалось меньше прохожих. Хана водила Сью по музеям, паркам, кафе, на новые супермодные фильмы, обеспечивающие наибольший эффект присутствия зрителей в изображаемых действиях. Хумов неизменно появлялся в образе Сью. На них никто не обращал внимания, и они всё больше и больше смелели.

Люди были углублены в себя, свои проблемы, и их интерес заканчивался беглым взглядом, дружеским приветствием. Такая манера общения сложилась из-за явной ежедневной перегрузки потоком информации, лавиной обрушивающейся со всех сторон. Психика людей находилась в состоянии напряжения и потому инстинктивно оберегала себя от всего, что требовало лишних эмоциональных затрат. Поэтому, встречаясь, прохожие, вежливо улыбнувшись и поприветствовав, едва сделав шаг, тут же забывали друг о друге. На портреты Хумова, разбросанные в разных местах, казалось, никто не обращал внимания, хотя и обещалось крупное вознаграждение.

Хумов же, не теряя зря времени, отправлял ежедневно информацию о зоне радиоактивного поражения, используя для этого многочисленные сайты, и добился наконец ответов от читателей, предлагавших свою помощь, задававших вопрос: что для этого нужно делать?

Но чаще поступали письма с угрозами, требованиями прекратить рассылать информацию, не подтверждённую официальными органами. Хана, читая подобные письма, отчаивалась, но Хумов её подбадривал, вселял надежду, объясняя всю сложность поставленной задачи.

– Капля камень точит, – не раз говорил он, улыбаясь своей неотразимой улыбкой. – Мне назад хода нет. Я пойду до конца, но я не хочу вмешивать тебя в это дело.

– Ты и не вмешиваешь. Мне самой интересно. Я тебе поверила. Мы не далее как сегодня говорили об этом с Марком. Он тоже обеспокоился, прочитав твоё сообщение на сайте: «Сохраним нашу Землю». Он сказал, что готов вступить в борьбу с рутиной серости безликой. Я призналась: моя подруга Сью тоже хочет оказать помощь, например рассылкой этой информации.

– У тебя достойный друг. Это меня радует, – улыбнулся Хумов, – и если со мной что-то случится…

– Нет! – вскрикнула Хана. – Ничего с тобой не случится! С тобой ничего не может случиться. Не говори так. Даже не думай!

– И всё же… Марк бы мог передавать мои сообщения. Дай мне, пожалуйста, его электронную почту. Я ему напишу.

После этого разговора Хана ещё больше стала тревожиться за Сью. Она искренне привязалась и полюбила несколько нескладную, умную, весёлую подругу, а сознание того, что это она создала столь прелестный образ, выступив в роли Пигмалиона, многократно усиливало эту любовь, тем более что за прелестной подругой скрывался обожаемый молодой человек.

Сью не раз говорила ей: «Я хочу, чтобы у тебя ничего не изменилось и ты оставалась такой же, как в нашу первую встречу. Когда наступит время и мы не сможем больше видеться с тобой, для меня очень важно будет знать: ты счастлива и продолжаешь жить согласно своему предназначению. Ты мне сама не раз говорила о своих планах на будущее. Выполнить своё предназначение и есть наша главная задача, с которой мы приходим в этот мир. Пойми, жизнь состоит не из одних праздников. Всё может случиться. Надо быть готовыми ко всему, как бы банально это ни звучало. Я давно поняла: жизнь трагична. Приходится принимать несовершенства мира, стараясь внести в него хоть чуточку доброго и светлого».

Хане совсем не нравились подобные разговоры. Она начинала отчаянно возражать, говоря: надо воспитывать в себе чувство оптимизма и не мыслить ничего плохого. Настроение у неё портилось. Сью приходилось тратить немало сил, чтобы к Хане вернулось её привычное спокойное, радостное состояние духа.

Однако Хана снова и снова возвращалась к разговору о безопасности, давала всяческие советы и, когда её любимая Сью возражала, начинала плакать, убеждая со свойственной ей страстностью действовать так, как она считает нужным, то есть Сью должна сидеть дома, а Хана будет её обеспечивать всем необходимым.

Сью, в свою очередь, протестовала против домашнего ареста, заявляя, что такое поведение не соответствует статусу спасателя. Хана продолжала яростно возражать: «Не говори, не говори мне такое! Не хочу слышать. Ты сейчас не других, а себя обязан спасти! Ведь никто тебе не сможет помочь. Никто».

Тогда Сью-Хумов изменил свою тактику. При встрече с ней он выражал скуку на своём лице, не вникал в её слова и старался побыстрее выпроводить её за дверь.

Хана, уходя, тихонько плакала. Потом долго в слабо освещённом коридоре приводила себя в порядок и выходила к ожидавшему её Марку улыбающаяся, красивая, без следов слёз на лице.

Она улавливала продуманную игру Хумова, её нарочитость и даже понимала причину, но ничего не могла с собой поделать и продолжала расстраиваться, думая: «Ну зачем он так? Я же его друг. Единственный друг. Не мог же он так резко изменить своё отношение ко мне? Нет! Он сознательно причиняет мне боль в надежде оттолкнуть от себя. А я страдаю, страдаю. Неужели он не может этого понять?»

В один из своих приходов после очередного обидного слова она не выдержала и, не попрощавшись, быстро пошла к двери, не в силах сдержать слёз. Сью-Хумов бросился к ней, загородил дорогу, взял её руку, пытаясь заглянуть в глаза. Хана опустила голову и сделала попытку вырвать руку. Другой рукой она вытирала щёки, крепко зажмурившись и приказывая себе прекратить плакать. «Что с тобой? Ты плачешь? Я не могу видеть твои слёзы. Я расстроила тебя? Ну прости, прости меня. Сама не знаю, зачем я это делаю», – беспомощно лепетала Сью.

– Пусти, пусти меня! – повторяла Хана, желая, как можно скорее юркнуть в полутёмный коридор.

– Нет, нет! Я не могу тебя отпустить в таком виде. Не могу, пока ты не успокоишься и не простишь меня. Прости. Я не догадывалась, что причиняю тебе такие страдания. Сядь. Успокойся. Из-за деликатности? Ты молчала из деликатности? Ведь так? Ты поняла, разгадала мой план, и тебе стало ещё обиднее? Но я больше не буду так вести себя. Ты ведь не окончательно меня возненавидела? Я тебе причинила столько страданий. Я была глупа. Глупая и тупая, ничего не соображающая. Да-да, самая что ни на есть идиотка. Потерять тебя навсегда? Как я могла об этом подумать даже. Ты – самое дорогое, что у меня есть на этом свете. У меня никого, кроме тебя, не было, нет и не будет. Ты мне веришь? Вот… можешь ударить меня. Смелее. Тебе станет легче. Бей. Я плохая. Бей, бей. Ну… пожалуйста, – и Сью начала бить Ханиной рукой по своей щеке. Хана улыбнулась сквозь слёзы, пробормотала:

– Не надо, не хочу. Не хочу тебя бить, – и через паузу, давясь слезами, жалостливо, врастяжку: – Сиротинушка ты моя.

Хумов и сам был готов разрыдаться, и только его тренированная воля да умение посмотреть на ситуацию со стороны помогли ему сдержаться и, не выходя из роли, продолжить успокаивать Хану.

– Понимаешь, я хочу видеть тебя счастливой. Счастливой даже после разлуки. Ведь ты не будешь тосковать и портить себе кровь, ломать свою судьбу, когда мы по тем или иным причинам не сможем больше видеться?

– А можно я тебя поцелую? – неожиданно произнесла Хана.

– Конечно, раз тебе хочется, – растерянно проговорил Хумов, испытывая странное напряжение во всём теле. Хана потянулась по-детски припухлыми губами, приподнялась на носочки и, крепко обхватив его руками за шею, поцеловала в щёку.

– Вот. Я так дедушку целую при встрече, – слегка отстранившись, закрыв лицо руками, сообщила она.

– И после этого прячешь лицо в ладошки? – говоря эти слова, Хумов нежно взял её за руки, отстранил от раскрасневшегося лица.

– Нет. От дедушки не прячу.

– Значит, мы договорились? Вот и хорошо. Приводи в следующий раз Марка.

– Правда? – просияла Хана. – Хорошо. Завтра приду с ним. И постараюсь… Постараюсь за тебя не беспокоиться, если смогу.

На этот раз она вышла к ожидающему её Марку весёлая, объявила о желании Сью познакомиться с ним. Тот обрадовался возможности не торчать часами на улице, а быть рядом с Ханой всё это время.

6

Хумов, давая согласие на личное знакомство с Марком, понимал о дополнительной опасности для себя, ведь Марк может при близком общении догадаться, кто скрывается под маской Сью. Он пошёл на риск исключительно ради Ханы и заранее предупредил: он для Марка – её подружка Сью, а про борца за экологию, ставшего для Марка героем, она знает не больше, чем сам Марк и Сью вместе взятые.

На следующий день Хана представила Марка. Сью, одарив гостя своей очаровательной улыбкой, произнесла:

– Мы с Ханой подруги, и я буду рада, если вы, Марк, сможете настолько же понимать и любить её, как я.

– И даже больше, – нашёлся с ответом тот, заметно покраснев, и все трое рассмеялись. На другой же день они перешли на ты.

В последующих довольно частых встречах Сью-Хумов тратил немало энергии, ума, энтузиазма на разжигание взаимной любви между Ханой и Марком, и это вскоре начало давать свои плоды.

Сью-Хумов умело выделял достоинства обоих, то и дело восхищаясь незаурядным умом Марка или необыкновенной интуицией и поэтическим даром Ханы, которая, купаясь в обильных флюидах двухсторонней любви, расцветала на глазах, светилась счастьем в буквальном смысле этого слова.

Им было хорошо вместе. Очарованные друг другом, они радовались общению, шутили, придумывали всевозможные игры, забавы, демонстрировали исключительное доверие и приязнь.

Казалось, трое молодых людей обрели ту степень счастливого состояния, определяющегося взаимной любовью, с которым никакое иное дружеское общение не может конкурировать, не имеет даже права на конкуренцию. Это было время расцвета, вершина их эмоционально-чувственного переживания, наполненного одной из самых животворящих ипостасей – любовью!

Ни тени превосходства, что частенько омрачает дружбу, не мелькало между ними. Они целиком и полностью приняли друг друга такими, какие есть. Не то что слово – взгляд, вздох, движение воспринимались каждым восторженно, поощрительно, радостно. Если и можно было представить себе выражение «не разлей вода», так это глядя на них, когда они находились вместе. Каждый хотел другому доставить как можно больше приятных минут, проявляя внимание и поистине великосветскую предупредительность.

Если же кто-то из троих отсутствовал, нарушалась некая невидимая гармония, как будто вынималась важная часть из целого.

Так могло показаться со стороны. Таким образом желали поддерживать свои отношения все трое, в равной степени заинтересованные друг в друге по разным причинам, о которых они вполне догадывались, но над которыми не хотели серьёзно задумываться.

Однако всё чаще и чаще Хана стала замечать: Сью то прихрамывает, то слегка морщится при резком повороте шеи или руки. Но она не решалась задавать вопросы, понимая, откуда ветер дует, и заранее предполагая некоторое недовольство со стороны подруги.

Среди проблем, волновавших их, едва ли не на первом месте стояла проблема экологии и выживания человечества в усложняющихся условиях жизни: ускоряющийся научно-технический прогресс вызывал последствия, с которыми было невозможно справляться, дабы не навлечь ещё более непредсказуемые последствия.

– Мы сами себя погубим. Я имею в виду цивилизацию землян, – задумчиво смотря в какую-то одной ей доступную даль, часто говорила Хана.

– Не стоит так грустно. Не одни же мы обеспокоены такими проблемами, как глобальное потепление, космический мусор, наши свалки, озоновые дыры, экологическое загрязнение, бионика, искусственный разум, инопланетная жизнь и тому подобное. Мне так же интересны, например, понятия «время», «вечность». Это захватывает меня целиком, когда я думаю об этом. Представьте только себе – вечность. Нам с нашими жалкими, мизерными проблемами, с жизнью, заканчивающейся настолько быстро, что не успеваем ничего понять – и… вечность, – Марк взволнованно зашагал по комнате, остановился, окинул друзей горящими глазами, продолжил:

– Помните у Бродского: «Взгляд во Время – это взгляд вверх, вглубь Вселенной, в смерть. Время есть мясо немой Вселенной». Время есть мясо. Не кажется ли вам, что звучит достаточно странновато?

– Он выразил не менее глубокую мысль, и притом в поэтической форме:

Время больше пространства.Пространство – вещь.Время же, в сущности, мысль о вещи.Жизнь – форма вещи…