Улыбка

Получается: время – мысль о пространстве, – вступила в диалог Сью.

– Ну да! Конечно. Человек задумался об изменениях, происходящих вокруг него, и затем назвал это временем. Благодаря времени и происходят изменения, а наблюдать эти изменения возможно только в пространстве, то есть мысля о пространстве, – подхватила рассуждения Сью Хана.

– Опять же, наши рассуждения – суть наших прежних занятий философией.

– А высказывание Эйнштейна меня просто убило, – продолжила Хана: – «Для нас, убеждённых физиков, различие между прошлым, настоящим и будущим не более чем иллюзия, хотя и весьма навязчивая». Это означает не более и не менее того, что всё существует всегда и одномоментно. Выходит, всё уже есть, ничего нельзя изменить. Это как ледяная глыба, образно говоря?

– Да уж… Мозги выворачивает наизнанку. Я тоже над этим думал. Надо быть Эйнштейном, чтобы такое выразить. Я, девочки, теряюсь, просто теряюсь. Это даёт право считать возможным путешествовать во времени, – взволнованно проговорил Марк, протирая бумажной салфеткой очки.

– А мы успели совершить путешествие. Или это было не во времени? А, Сью?

– Совсем не понимаю, о чём ты, Хана, говоришь.

– Но как же? Разве не помнишь?

– Нет. Это твои фантазии, – нахмурилась Сью.

– Меня больше волнуют опасения Стивена Хокинга, заявившего в начале ХХI века, что человечество неминуемо ожидает гибель в результате ядерной войны, глобального потепления или генетически спроектированных вирусов, – и Сью вывела на экран компьютера информацию, представляющую картины удручающего будущего, вызванного заявлением Хокинга.

– Ну да. Я знаю, Хокинг заявил в начале двадцать первого века о необходимости переселения на другие планеты, иначе цивилизация землян прекратит своё существование.

– Миром движет жажда наживы, – кивал согласно Марк, – ни супермощные пылесосы-уборщики, шныряющие по улицам городов и якобы очищающие воздух от сверхдопустимых вредоносных примесей, ни ежегодные высаживания лесных плантаций, ни запрет на пользование химическими удобрениями, заменяя их натуральными, не в состоянии спаси положение вещей…

– Да, да! Мы это знаем. Растёт число людей с нервно-психическими заболеваниями. Моего дедушку очень это беспокоит, – нахмурила брови Хана.

– Да уж. Растёт… Дальше некуда… А также число уродов от употребления наркотиков, – авторитетно заявил Марк, продолжая ходить, размахивая рукой в такт словам, как бы подчеркивая весомость высказывания. – Я не призываю обратно к сохе, я говорю: пора нам опомниться и серьёзно задуматься, к чему наша цивилизация движется. Но люди не хотят думать о своем будущем, будущем детей, внуков, – он раскраснелся, глаза его оживлённо блестели. Сейчас он был красив красотою юности, энергией, истекающей из его тела. Марку нравилось внимание двух очаровательных девушек, нравилось, что он может блеснуть перед ними знаниями, почерпнутыми в результате неустанных ночных бдений за компьютером.

– Но созданы ведь партии, например «Береги природу», «Слеза воды» и другие, – страстно вступила в разговор Хана. Не все люди утратили бойцовые качества, перестали протестовать против загрязнения окружающей среды.

– Да нет! Никак нет. Инициативы партий по оздоровлению природы проводятся и находят поддержку, но остаются каплей в океане. Представь себе цивилизацию как огромную машину. И вот эта махина разогналась, и её ничем не остановить. Шарики, винтики, колёсики выскакивают, открываются многочисленные дверцы – огромные и совсем малюсенькие; вылетают стекла. Махина гремит, пыхтит, тарахтит, но продолжает двигаться, так как пущена по наклонной плоскости, – Марк раскраснелся, победоносно взглянул на очаровательных девушек.

– По наклонной? – неуверенно протянула Хана.

– Ну хорошо, если хочешь, представь: махина поднимается со скрипом, грохотом, скрежетом в гору и в это время у неё что-то ломается. На ходу идёт активный ремонт, делается всё возможное и невозможное для продвижения вверх этой махины, а она норовит скатиться вниз и скатывается время от времени и так далее. Получается, как в античных мифах, Сизифов труд.

– Меня не устраивает ни первая, ни вторая картинка. Цивилизация – не бездушная машина, а сообщество мыслящих, талантливых, развивающихся людей.

– Чем богаты, – развёл Марк руками.

Сью, как правило, не вступала в подобные разговоры, а только улыбалась, изредка кивая головой в знак согласия.

– Ничего не поделаешь. Ни место, ни время мы не в силах выбирать. Нам ничего иного не остаётся, как принимать действительность такой, какая она есть, и по мере сил стремиться хоть на чуточку её улучшить. Если каждый будет так думать – улучшить! Не сломать, разбить, уничтожить, а сделать лучше, сохранить, вырастить дерево, цветок, украсить вокруг, очистить и так далее, чтоб было тепло и уютно жить…

– Марк, но ведь ты только что сказал, что махина, то есть цивилизация, запущена, движется и её уже невозможно остановить, – произнесла недовольным тоном Хана. Её вовсе не воодушевляла перспектива движущейся к неизбежному концу цивилизации, и ей хотелось всеми силами добиться от Марка опровержения его концепции.

– Бесчисленные, успешно налаженные связи как в экономическом, так и в политическом плане не дают тем не менее возможности уверенно смотреть в завтрашний день. Я думаю, всё началось очень и очень давно, и началось из-за денег, соблазна деньгами, что и стало мощным порабощением человека человеком. Созданная инфраструктура в широком смысле является средой обитания, удовлетворяющей всё возрастающие потребности человека, причем эти самые потребности навязываются человеку с помощью известных средств массового воздействия; скрытых, невидимых, проникающих в подсознание. Манипуляция сознанием приобрела невидимые и невиданные ранее формы, так бы я выразился. Поневоле начинаешь всерьёз верить в Высший разум, или Бога. Только непонятно какой замысел у этих высших сил…

– Как бы человек ни стремился постичь Бога, ему невозможно это сделать, ибо процесс восхождения происходит настолько замедленно, что уловить изменения за одну жизнь пока никому не удавалось. Ведь мы не можем понять даже собаку, кошку, цветок, минерал, воду, камень, землю, наконец. А есть ещё много чего. Ну там вирус, микроб, бозон и так далее. Конечно же, многообразие и бездонность окружающего мира бесконечно изумляют. Про Вселенную и говорить не приходится. Развитие науки и техники нельзя затормозить. А ты, Марк, как мне кажется, усугубляешь положение нашей цивилизации, сводя всё к денежному потоку.

– Тормозить или затормозить? – перебил рассуждения Ханы Марк.

– Не цепляйся, пожалуйста, к словам. Ты отлично понимаешь, о чём я говорю. Вследствие развития науки и техники человечество победило многие болезни, тем самым продлевая жизнь, научилось латать озоновые дыры, осуществляет полёты и переселение на Марс. Робототехника стала доступна каждому желающему, наши машины и средства воздушного передвижения используют экологически чистую энергию, увеличивается продолжительность жизни человека…

– Всё, всё… Это всем известно. Но ты подумай: сначала человечество создаёт проблему, потом с огромным трудом её пытается решить. Я уже не говорю, какими огромными усилиями, какими денежными средствами. Не наше же поколение эти проблемы создало.

– Не волнуйся, наше поколение сумеет создать не меньше проблем для последующих. Скажи мне, к примеру: остался ли хоть один квадратный километр, куда не ступала нога человека? Изрыли, загрязнили, извели всё, что можно. Земля стонет, предостерегает, ждёт от человека разумного поведения.

– Согласна, совершенно согласна с Ханой, – неожиданно вступила в разговор Сью.

– Подождите, подождите, девочки. Вы чересчур эмоциональны. Я не высказываю своего, так сказать, мнения в чистом виде. Информацию получил из проблемных статей, только и всего. Об этом пишут, проблемы вызывают беспокойство многих, но каким образом их решать, не имея средств? Получается звон пустой.

– Но почему? Рано или поздно можно же достучаться до сильных мира сего.

– Спасибо, Марк. Твой горячий отклик на насущные проблемы возвышает тебя в моих глазах и, думаю, в глазах Ханы. Ведь правда? – Сью переглянулась с погрустневшей девушкой, и та улыбнулась. – Не стоит, Хана, портить нервы и расстраиваться из-за того, что ты не в силах изменить в данный момент. И потом, не кажется ли вам, что с годами мы всё меньше и меньше времени будем уделять проблемам, не касающимся нас в данное время? Мы с ними примиримся, как, впрочем, и со многими другими.

Теперь Марк с Ханой переглянулись, выражая удивление сказанным Сью.

– Возможно. Возможно, – смущённо пробормотал Марк, – но мне бы очень не хотелось, чтобы со мной такое произошло. И я попытаюсь этому сопротивляться. Возможно, у меня будет меньше времени, энергии, но желание, я думаю, должно сохраниться – помочь, сделать что-то полезное. В общем, думать об этом буду и постараюсь каким-то образом действовать. Ну хотя бы писать о возникающих проблемах. Нет. Желание сохранится. Желание сделать вклад в улучшение экологии окружающей среды.

– И у меня тоже. И я буду стараться действовать в этом направлении. Пока не знаю, каким образом, но обязательно буду, – тихим, торжественным голосом проговорила Хана, словно давая клятву себе и своим друзьям. И Сью, уловив тон Ханы, предложила всем троим пообещать друг другу, что они на всю жизнь запомнят этот разговор и будут в дальнейшем помогать людям и природе выживать в усложняющихся с каждым годом, месяцем, днём условиях. Они, словно в романе Дюма «Три мушкетёра», соединили руки и произнесли слова клятвы вслед за Сью, обещая содействовать продолжению жизни на Земле, вносить свой вклад в её сохранение.

С этого дня все трое начали активно собирать информацию об экологически неблагоприятных условиях и отмечать эти районы на карте. Они были поражены быстроте появления отметок и увеличению количества условных обозначений.

Марк, желая получить одобрение Ханы, часами просиживал за компьютером, вылавливая тревожную информацию. Трое друзей всё глубже погружались в проблему. Хана вызвалась анализировать полученную информацию и тоже часами не отрывалась от Интернета. Сью всё чаще и чаще исчезала по своим таинственным делам. Общее дело ещё больше привязало их друг к другу и теперь уже, как им начало казаться, соединило их на всю жизнь.

7

Смакову продолжало не везти с того самого дня, когда он так неосторожно приставил дуло пистолета к виску. И всё же после того рокового момента он стал более стойко выдерживать неприятности, умело отмахиваясь от них, как от надоедливых мух, не унывал и перестал бояться самого худшего: потерять работу. «Ну и пусть, – думал он, – надоело тянуться из последних сил, ходить по струнке, бояться высказать своё мнение. Даже если случится самое неприятное – увольнение, можно заложить дом, купить маленькую квартирку, найти любую другую работу, ну хотя бы возвращать роботов в строй. Он сможет это делать. Обычный ремонт. Ничего сложного. В молодые годы он увлекался, имел большой успех».

Как-то за ужином он высказал свои соображения по этому поводу, и Лира согласилась с ним. Вяло жуя ананас, она тихо сказала: «Конечно, дорогой, главное – здоровье. Проживём как-нибудь. Да и Марк уже, можно сказать, вырос». И Виктор Арнольдович на некоторое время успокоился, думая: «Как всё же хорошо иметь верную, любящую спутницу жизни – это самое большое счастье. Вот и Марк в последнее время изменился в лучшую сторону. Заходит по вечерам сказать спокойной ночи, рассказывает о делах в колледже. Надо бы найти время и поговорить с ним. Может быть, у него возникли проблемы. Да нет, какие могут быть проблемы в таком возрасте? Разве что влюбился. Вот это проблема. Первая любовь переживается в юном возрасте остро, и как бы сын не получил психологическую травму. Мало ли что».

Мысль о том, что его сын влюбился, странным образом взволновала Виктора Арнольдовича, живо напомнив ему первую любовь и связанные с ней чувства. И вот в один из вечеров Смаков окликнул вернувшегося домой Марка, сказав, что им надо поговорить. На что Марк согласно кивнул и последовал за ним в кабинет, а следом за Марком устремился и Чарли, радостно виляя хвостом.

Виктор Арнольдович потрепал любимца за ухом, и тот, довольный, вытянулся у двери. Отец с сыном уселись на кожаный диван.

После небольшой паузы, во время которой Чарли успел переместиться и улечься у ног хозяев, положив большую голову на передние лапы, Виктор Арнольдович начал говорить, подбирая слова:

– Давай потолкуем, как мужчина с мужчиной. Ты уже стал совсем взрослым, хотя я продолжаю видеть тебя маленьким мальчиком и мне, как и раньше, хочется тебя оберегать. В последнее время ты сильно изменился. Занимаешься фитнесом, начал бегать, меньше проводишь времени за компьютером, куда-то надолго исчезаешь. всё говорит за то… как бы это сказать? Извини, но не влюбился ли ты? Нет, нет! Можешь не отвечать. Прости, я не хотел тебя поставить в неловкое положение. Я, между прочим, в твоём возрасте тоже влюбился и довольно сильно переживал. Даже очень. Это был жуткий период. Ну ты понимаешь… бессонные ночи, слежка, постоянное сомнение: любит, не любит. В таком возрасте чувства обострены. Находишься на грани срыва. Да… вот так вот, сын. Но, как ты догадываешься, она не стала моей женой и твоей матерью. Первая любовь редко, крайне редко заканчивается благополучно. Ты же не собираешься жениться?

– Я об этом как-то не думал, – покраснел Марк.

– И хорошо. И хорошо. Думать надо, прежде чем решиться на такой ответственный шаг.

На самом деле Смаков не ожидал слишком лёгкого разговора. Мальчик не повторяет его. Он более рассудителен, выдержан, сдержан. Приободрившись, Виктор Арнольдович задал вопрос напрямую:

– А кто она? Конечно, конечно… ты можешь не говорить. И всё же… Она учится с тобой?

– Как ты угадал? Она самая красивая, самая веселая, самая умная, – Марк преобразился. Глаза его излучали тепло и нежность, плечи расправились, весь он вытянулся, улыбка расползлась по его лицу и не собиралась исчезать.

– Я рад, рад за тебя. Только не сильно переживай, когда это кончится, – растрогался Виктор Арнольдович.

– Что кончится? – нахмурился Марк.

– Не переживай, когда вы расстанетесь по какой-то причине.

– О чём ты? Мы никогда не расстанемся.

– Не говори этого слова – никогда. Я тоже когда-то так думал и страстно верил в это. Но, как видишь… – Смаков поджал губы и многозначительно закивал головой, выражая тем самым сомнение и в то же время сожаление.

– Я уверен. Мне больше повезёт, – холодно проговорил Марк, вставая.

– Нет, нет. Подожди, не уходи, я тоже думаю так. Тебе обязательно больше повезёт. Мне, опираясь на личный опыт, хотелось тебя предупредить: надо быть готовым ко всему, тогда не так больно будет.

– С нами ничего такого не произойдёт, – крепко сжатые губы говорили о желании скрыть нахлынувшие чувства, не дать им вылиться наружу и тем самым ненароком обидеть отца. «Я не желаю, чтобы кто-нибудь вмешивался в мою жизнь», – прочёл Смаков в глазах сына. Он было хотел погладить его по голове, но не сделал этого, предвидя реакцию Марка. Возникшая пауза росла и росла, заполняла пространство комнаты.

– Погуляем с собакой, – предложил неожиданно Виктор Арнольдович.

– С удовольствием, – согласно кивнул Марк.

Чарли тут же вскочила, завиляла хвостом и, взвизгивая, начала совать влажную морду в руки то сыну, то отцу.

Прихватив зонтики, они вышли из дома. Чарли, хорошо выдрессированная, шла рядом. Воздух наливался душным маревом. Тучи быстро темнели, предвещая грозу. Шли молча. Привыкшие к поверхностному общению, оба чувствовали некоторую неловкость, так как дистанция между ними не успела сократиться настолько, чтобы стать дружбой. Причиной не была возрастная разница. По всей видимости, был упущен момент установки доверительных отношений, Смаков это понял слишком поздно, скорее всего сейчас, когда у него начало болеть сердце за будущее сына. Проглядел, проспал, прошляпил из-за своей всегдашней занятости работой, заботой, волнениями по службе, борьбой с подсиживанием… И только теперь, освободившись от своего извечного страха перед будущим, Смаков, обратив внимание на происшедшие в Марке изменения, увидев влюблённого, взрослого, сформировавшегося человека, представшего перед ним иным, в некотором роде посторонним, имеющим знакомую внешность, но с недоступным и непонятным внутренним миром, серьёзно посмотрел на ситуацию, неожиданно оставляющую его, отца, в стороне.

Порывы ветра усиливались, сметали песок и мелкий мусор с тротуара, швыряя его в лицо. Марк поднял воротник куртки, пригнул голову. По асфальту застучали первые крупные капли. Раскрыли зонты. Сначала издали, затем совсем рядом загромыхал гром, блеснула молния.

– Гроза. Сейчас хлынет, – крикнул отец.

– Возвращаемся. А то промокнем, – отозвался Марк.

– Быстрее! – скомандовал Смаков.

Они повернулись и быстро пошли обратно. На углу при повороте к дому откуда-то взявшийся листок кинулся, как щенок, под ноги Марку, прилепился к его штанине. Тот нагнулся, отлепил, встав спиной к ветру, развернул. На него смотрел молодой человек с голубыми глазами и широкой, необыкновенно подкупающей улыбкой.

– Что это? – спросил Смаков.

– Да так. Чей-то портрет. Развесили по всему городу.

– А, этот, – хмыкнул Смаков и побежал, не оглядываясь, к дому. За ним – Чарли с громким лаем. Марк последовал их примеру, предварительно аккуратно сложив плакат и сунув его в карман. Подбегая к дому, они всё же попали под ливень и изрядно вымокли.

– Спасибо за прогулку, – улыбнулся Марк, складывая зонт и вешая мокрую куртку.

Сверху спустилась встревоженная Лира.

– Тебя не затруднит, дорогая, приготовить нам чай, – обратился к ней муж.

– В такую погоду собаку из дома не выгоняют, а вы вздумали прогуляться. Не простудились бы. Скорее переодевайтесь в сухое, а я пойду чайник поставлю, – встревожилась Лира, направляясь в кухню.

– Когда мы вышли, было ещё ничего. Чарли надо было выгулять, – оправдывался Смаков, спеша следом за женой.

Марк поднялся к себе и первым делом достал влажное, изрядно помятое изображение молодого человека, тщательно расправил, клейкой лентой прилепил над своим столом. Глаза, улыбка… наваждение какое-то. Ему казалось, что он не только встречался, но хорошо знает этого человека. Но откуда он может его знать? Неужели этот портрет настолько намозолил ему глаза? Да нет, нет! Не может быть. Марк чуть не вскрикнул от пронзившей его мысли. Это же брат Сью. Сюзанна – любимая подруга Ханы смотрела на него с портрета, улыбаясь необыкновенно притягательной, запоминающейся улыбкой. Могут ли быть настолько похожи люди, если их одиннадцать с лишним миллиардов? Его сестра? Они близнецы? Да. Они близнецы, решил он для себя. Но почему Сью ни слова не сказала о том, что её брата разыскивают? Не доверяет? Боится за брата? Боится оказаться кончиком ниточки, за которую можно потянуть и размотать весь моток? А что Хана? Знает ли она об этом? Не может же она не придавать значения портретам, мелькающим повсюду. Неужели она не обратила внимания на поразительное сходство? А почему бы и нет? Ведь и он не обращал никакого внимания, пока этот портрет не прилепился к его брюкам. Марку захотелось тут же встретиться с Ханой и задать ей мучащие его вопросы. Нет, нет, не сейчас. Надо самому разобраться. Хане не понравится, если он навалит на неё свою головную боль. Марк взял себя в руки и со спокойным лицом спустился к родителям, которые сидели за столом, пили чай с клубничным вареньем, мёдом и овсяным печеньем.

На улице продолжало громыхать. Отец встал, подошёл к окну, констатировал: «Ну и льёт. Вы только посмотрите. Такого я давненько не видел. Как из ведра».

Молнии разрезали небо ослеплявшими вспышками, освещая на мгновения панораму за окном, тянувшимся от стены до стены. Чарли лежала под столом и при каждом раскате грома вздрагивала слегка поскуливая. Непогода ярким контрастом подчёркивала тепло, уютную обстановку дома. Это ощутили все трое и даже собака, с благодарной преданностью смотревшая на хозяев. Марк присел на корточки, погладил Чарли по мокрой шерсти. В этот момент он вдруг ощутил общность кровных связей, единство троих, и впервые от него отхлынуло постоянно сосущее чувство одиночества, затерянности в огромном враждебном мире, наполнявшее его существо непонятным страхом. Как он мог подпустить к своей душе это изматывающее чувство, когда его отец и мать с ним рядом и частица каждого из родителей – в нём, а он – другое, но объединённое с ними на уровне молекул, генов и всего комплекса таинства зарождения жизни.

Родители опекали, баловали, иногда журили, сердились, выговаривали, мучили молчанием, осыпали подарками. Ему казалось, что он существует отдельно от них, представляет собой нечто ценное, и они благодаря этой ценности, которую так же осознают, как и он сам, возятся с ним, оберегают, беспокоятся за него, а он воспринимает это как само собой разумеющееся; приписывая своим необычайным свойствам, своей уникальности. «Боже мой! Да я же по сравнению с ними ничего не значу. Обычный оболтус. Родители меня вырастили, выкормили и даже только за это заслуживают большого уважения. Им я обязан появлением на свет, счастливым детством. Для меня была куплена собака по первой моей просьбе. У родителей всё более-менее определено. А каким образом сложится моё будущее? Не думаю, что им было легче. Нам только кажется, что мы можем воздействовать на обстоятельства. Напротив, обстоятельства заставляют нас действовать тем или иным образом. Оказываясь в ловушке, мы вынуждены принимать решение, от которого будет зависеть многое в будущем».

Новые обстоятельства поджидают, захватывая в цепкие, душные объятия. Вот сейчас: он связан стечением обстоятельств через Хану с её подругой Сью.

– Марк, Марк, – ласково склонилась над ним мать. – Ты что, заснул? Налить тебе ещё чаю?

– Да, спасибо, – очнулся Марк от размышлений и повернулся к отцу. – Пап, ты знаешь что-нибудь о человеке, которого разыскивают?

Отец отодвинул чашку, с любопытством посмотрел на сына.

– Под фотографией написано.

– Да, я читал. И вознаграждение. За него предлагают слишком большие деньги.

– Ты что, хочешь заработать?

– А почему бы и нет? – неожиданно для себя произнёс Марк.

– Так шансы твои равны нулю, можешь очень-то не беспокоиться.

– Да нет, пап. Я серьёзно. Мне интересно.

– Ну если серьёзно, то, как ты понимаешь, только для тебя одного и без права передачи третьим лицам. Этот молодой человек сбежал при выполнении задания, вернее, при сдаче последнего экзамена.

– Только и всего? А причина?

– Причина? Неадекватная реакция при обследовании важного объекта. Нервы подкачали.

– Сбежал после провала экзамена. Очень странно. Но почему?

– Я же тебе сказал: у него нервы не выдержали. В результате возникла неадекватная реакция. Больше я тебе ничего не могу сказать. Не имею права.

– Ну сбежал. Ну ищут. Он что, так уж опасен? – продолжал недоумевать Марк.

– Был бы не опасен – не искали бы, – отец нервно забарабанил пальцами по столу.

– Неужели тебе так интересен какой-то там преступник? – Лира удивлённо подняла брови.

– У него лицо – располагающее… улыбка необыкновенная, – задумчиво произнёс Марк, представив себе Сью.

– Улыбка, не скрою, восхитительная. Но ведь и очаровательные женщины могут быть преступницами, – пожала плечами мать. – Не заморачивай себе голову. У нас своих проблем хватает.

– Да какие там у нас проблемы! Вымышленные. Мы одеты, обуты, сыты, в своём доме, никто нас не разыскивает.