Улыбка

– Договорились.

– Тогда объясни.

– В глазах у тебя промелькнуло.

– Ты умеешь читать в глазах? – Хана улыбнулась, тряхнула головой, и её волосы в свете фонаря на мгновение засветились волнующимися волнами. Она осторожно высвободила свою ладонь из его всё ещё бережно держащих рук.

Тревога в её глазах рассеялась. Но не тревога любящего сердца Марка, терзаемого с этой минуты тяжёлым предчувствием и постоянным страхом за неё.

Они продолжали переписку и начинали всё лучше и лучше понимать друг друга.

Марк, чувствующий всегда и везде свою обособленность из-за своей излишней увлечённости компьютером, который один и только один был путеводителем по жизни, полностью завладевшим им, отнявшим у него одного за другим немногочисленных друзей.

Теперь же компьютер, его друг номер один, начал неуклонно сдавать позиции перед Ханой, отодвигаясь на второй план без претензий и ненужных обид, не понимая ничего, хотя пользователь-хозяин считал прекрасное техническое устройство почти одушевлённым предметом.

Марк всё чаще и чаще находился в глубокой задумчивости, предпочитая оставаться наедине со своими мыслями, нежели «заправлять» голову чужими, пусть и умными изречениями. Он бы мог бесконечно благодарить Хану, если бы понял: она помогла ему начать познавать себя, открывать своё глубоко запрятанное «Я», разбираться в своих чувствах, формулировать свои мысли и даже записывать их.

И всё же у него возникало много вопросов, на которые он не мог найти адекватных ответов. Тогда он спускался к отцу, тихонечко, как в детстве, скребся в дверь его кабинета и, услышав тихое: «Входи», входил, молча оставаясь стоять у двери, не совсем понимая, зачем он, собственно, пришёл и что он хочет услышать от отца, внутренне безоговорочно веря, что ни отец, ни кто-то другой, даже самый что ни на есть знаменитый философ, не в состоянии ответить на вопросы, а если и попытались бы это сделать, то это было бы их взглядом, являющимся плодом их пытливых размышлений, но не его, Марка. Ему самому придется отвечать, а не переваривать чужую жвачку, которая к тому же не может быть усвоена, а только присвоена и впоследствии будет выдана за свои суждения без угрызения совести.

Сколько немыслимых раз он наблюдал подобное: соберутся три-четыре умника и перекидываются официально сложившимся мнением о чём бы то ни было, увлеченно, с запалом, прерывая друг друга.

Завидев Марка в дверях кабинета, отец смотрел на него растерянными, утомлёнными глазами. Марк читал в них душераздирающую задавленность пойманного в клетку зверя и некую присущую только взгляду человека безысходность; но, может быть, это только казалось Марку после его продолжительных блужданий по Интернету?

Отец делал слабую улыбку на своём тоскливо насупленном лице и повторял неизменную фразу: «Присаживайся. Ну… что там у тебя?».

Марк не хотел присаживаться и смотреть в глаза отцу вблизи, боясь прочитать в них ещё более ужасающее, и он, переминаясь с ноги на ногу, бубнил: «Да нет. Всё нормально, па. Я так. Сам не знаю».

– Ну-ну… бывает, – согласно кивал отец. – Но ты, если чего надо, не стесняйся.

– Да не… па, ты не волнуйся.

– Я-то не волнуюсь, а вот ты, вижу, чем-то озабочен.

– Да ты знаешь… Лезет в голову всякое. Разберусь… Я так, – поворачивался Марк уйти.

– Не сиди всю ночь за компьютером. Приду проверить, – бросал ему отец вслед. – Ты должен спать не меньше шести часов.

– Я постараюсь, па, – и стоял некоторое время в надежде на тот вопрос, спасительный для него, от которого откроется его сердце, и они, возможно, ночь напролёт будут говорить с отцом на равных. Вот тогда Марк задаст отцу наболевшие вопросы и отец на них ответит. Даже не ответы были важны для Марка, а разговор по душам, избавляющий от одиночества, от пустоты, не заполняемой обилием компьютерной информации. Но то ли отец не мог задать тот, единственно важный вопрос, то ли не хотел, боясь лавины проблем, могущей на него обрушиться, и потому молчал. И Марк, выждав время, уходил к себе наверх, по пути заглядывая в спальню к матери, которая, если не спала, с тревогой спрашивала: «Ты здоров?» – «Здоров, – отвечал Марк. – Спокойной ночи, ма». – «Спокойной ночи, сынок».

Но сон не приходил к Марку, и он снова нырял в Интернет за всё новой и новой информацией.

Марк теперь каждый день ждал Хану, и они после занятий гуляли. Хана даже позволяла иногда провожать её до дома. Но ни разу не предложила погулять вместе с её долговязой подругой. И Марк мог часами ходить взад-вперёд по улице, иногда присаживаясь на ступеньки или скамейку рядом с урной, дожидаясь её.

Проголодавшись, он быстро забегал в кафе напротив и, взяв бумажный стаканчик с обжигающим напитком, ватрушку или аппетитный пирожок, выскакивал наружу, присаживался на скамейку и, не ощущая вкуса, проглатывал свежую сдобу, запивая чёрным кофе, и когда она выходила из своего дома, радостно бежал ей навстречу.

Первое время Хана удивлялась, спрашивала, как он здесь оказался. Марк каждый раз что-нибудь придумывал, а потом признался, что ему необходимо её видеть, и она привыкла к его дежурствам у своего дома.

Это происходило во время отсутствия Антонины. Марк ревновал Хану к подруге. Ему казалось, что она плохо влияет на Хану, и втайне радовался её отсутствию. Замечая в глазах Ханы не свойственную ей раньше тоску, утверждался в своем предположении.

2

Хана и Антон стояли, взявшись за руки. Двери за их спиной так же бесшумно задвинулись. Помещение, казалось, утопало в зыбком свете зеленовато-голубых тонов. Хана посмотрела на Антона. Тот, прочитав в её глазах вопрос, пожал плечами. «Что-то мне захотелось домой», – произнесла Хана и села, скрестив ноги по-турецки. Антон сел рядом и тоже скрестил ноги по-турецки. «Мне хочется пить, – жалобно прошептала Хана. – И ещё есть». И тут же, словно из ниоткуда, появился столик с двумя бутылками воды, двумя яблоками и двумя булочками. «Чудеса в решете, – с нескрываемым удивлением посмотрела Хана на Антона и, вздохнув, добавила: – Да и только».

– Почему в решете? – спросил Антон, так как не слышал раньше подобного выражения.

– Сама не знаю. Это, как англичане говорят, идиома. Правда, в английском мне не приходилось встречать что-либо подобное.

– Ты хорошо знаешь английский? – Антон спросил, желая сделать ей комплимент и тем самым отвлечь Хану от грустных мыслей, начавших одолевать её.

– Так себе. Надо больше заниматься, не ограничиваясь тем, что дают в колледже. А чудеса в решете потому, что не могут вывалиться из него. Может, так? Но это моя трактовка.

– Может, чудеса в решете потому, что их оттуда не достать, не рассмотреть, потому они и чудесами кажутся? Но при…

– Тоже верно, – перебила Хана и тут же извинилась.

– Нормально. У меня больше не возникает мыслей по этому поводу.

– И правильно. Идиома, как правило, имеет одно значение. С английского переводить слово за словом – ничего не поймёшь. Надо заучить… Чудеса чудесами, но мне как-то не себе.

Хана с тоской посмотрела по сторонам. Помещение несколько изменилось. Стены приобрели более чёткие очертания – видимо, из-за густого синего цвета, значительно сузившего габариты комнаты, имеющей круглую форму, как в планетарии или приёмном зале дворца.

Словно ответ на жалобу Ханы, на стене появилась мигающая надпись: для транзитных пассажиров, а под ней обозначился длинный стол, сделанный из белого пластика. За столом сидело странное существо, вертящееся, как на шарнирах, то появляющееся над столом, снимающее длинную, зелёного цвета шляпу в приветствии, то исчезающее.

Хана решительно двинулась к этому существу, бросив на ходу Антону: «Пошли. Поговорим». Антон покорно последовал за ней, поддерживая правильность её действий. В их положении ничего другого не оставалось. Когда они подошли и встали напротив, плохо понимая, кто, собственно, находится перед ними, существо заговорило казенным, машинным голосом:

– Слушаю вас. Что желаете? – приветственно приподняв шляпу с вытянутой, ставшей совсем узкой головы и продемонстрировав ярко-рыжие волосы, торчащие в разные стороны, как у заправского клоуна.

Антон молчал. Он решил не вмешиваться до тех пор, пока в том не возникнет острая необходимость. Хана некоторое время смотрела на странное кибернетическое создание, которое несколько раз успело исчезнуть, появиться, потянуть руку за чем-то невидимым, сложиться, словно подзорная труба, и снова выпрямиться. Хана хотела сказать, что хочет вернуться обратно на Землю и как можно скорее, но неожиданно для себя спросила:

– А что вы можете предложить?

– Всё, что вы сможете пожелать, – произнесло непонятное существо, сильно увеличившись в размерах, и, приобретя большую плавность движений, добавило не без гордости: – Всё, что вы изволите захотеть.

Хана задумалась. Когда тебе предлагают всё, чего бы ты ни захотел, сразу становится невероятно сложно что-либо выбрать. Антон, в свою очередь, тоже молчал, так как решил во всём соглашаться с Ханой. Ведь это он подверг её такому невероятному, не лишённому опасности путешествию. И когда Хана посмотрела на него, ища ответа, он сказал, что согласен заранее на любое её решение. «Даже не знаю…» – растерялась Хана.

Существо на насколько секунд исчезло и, появившись в форме стюарда, вежливо вопросило:

– Может быть, вы пожелаете вернуться на Землю?

– Это похоже на сон, – в изумлении, раскрыв широко глаза, произнесла Хана.

– Это и будет сном, – существо предстало в форме одного из служителей порядка, совсем недавно подошедшего к ним перед их невероятным перемещением на МКС.

– В каком смысле? Это похоже на сон, но совсем даже не сон. Я могу отличить сон от не сна.

– О, что мы можем знать о сне? Сон и реальность меняются местами, как жизнь и смерть, и ангелы частенько путают одно с другим. Таким образом выразил мысль волшебный поэт Рильке: Ангелы часто не знают, блуждают ли они среди живых или мёртвых. «Вечный поток увлекает с собой обе области всех возрастов, в них обеих все голоса заглушая»; перевод Вячеслава Куприянова, – существо во время монолога представило себя в виде седовласого профессора в пенсне, с аккуратно подстриженной бородкой, в чёрном костюме с бабочкой под белоснежным воротником рубашки.

– И всё же сон менее реален, хотя и приближается к реальности настолько близко, что кажется ею, – продолжала упрямиться Хана.

– О, вы умная, начитанная девочка. Не решаюсь с вами спорить. У нас несколько иные понятия.

– Какие же?

– У нас так быстро всё меняется. Вот сейчас снова поменялось. Сон не есть реальность, и наоборот.

– Чудеса! Мне бы не хотелось оказаться на месте Алисы в её Стране чудес, хотя её сон действительно – сон и весьма забавен.

– Вот-вот… И я о том же: весьма забавен. Второй Алисы быть не может. Есть только первая. Алиса создана английским математиком, поэтом и писателем Чарлзом Латуиджем Доджсоном, издана под псевдонимом Льюис Кэрролл в 1865 году и застыла в форме своего сна в книге-сказке под названием «Алиса в Стране чудес», закончив дальнейшее развитие, так как сон застыл в ней.

– Что значит – застыла, закончив дальнейшее развитие? Вы считаете, если мысль изречена, она становится застывшим шаблоном и тем самым теряет пластичность развития?

– Ну да. Что-то в этом роде. В контексте данного высказывания. Развитие мысли или простой парафраз её возможен в следующих контекстах, контенте, но тогда этот принцип можно с уверенностью назвать некоторым заимствованием. Не правда ли, Гераклитом прекрасно сказано: «В одну реку нельзя войти дважды». В этом мы не можем сомневаться: река изменилась, и входящий, соответственно, тоже, и тогда, – существо неожиданно вытянулось и, приняв облик древнегреческого философа, продолжило, – такое изречение можно назвать… вернее, оно становится формулой, переживая века.

– Значит, пустые, житейские разговоры не застывают? – спросила Хана, увлекшись интересным разговором.

– Правильно заметили. Не застывают, а засоряют пространственно-смысловое поле, и этот словесный мусор чрезвычайно трудно убирать, но приходится, иначе в нем утонуть можно, как в вашем Интернете.

– Научились бы люди молчать. Из глубин свою мысль извлекать.

– Да, Хана. Хорошо бы.

– Спасибо за урок. Было очень интересно. А теперь нам пора возвращаться, если это возможно.

– На нашей станции ничего невозможного нет, – и существо мгновенно преобразилось в космического диспетчера.

– Что нам для этого нужно сделать?

– Вы можете вернуться, использовав тот же способ перемещения.

– Ты готов вернуться, Антон? – спохватилась Хана.

– Конечно, если ты этого желаешь.

– Антон! Мне ужасно хочется попутешествовать. Но пойми, меня, наверно, уже давно ищут и ужасно волнуются. Ну не могу я из-за своего эгоистического желания подвергать бабушку, дедушку, родителей, друзей такому стрессу.

– И я так же думаю.

– Вы приняли решение? Но мне придётся стереть из вашей памяти этот визит, – и существо приняло свой первоначальный вид.

– Почему? – удивилась Хана.

– Так положено. Если вы не отправляетесь на другие планеты, а решаете вернуться назад, необходимо стереть пребывание на МКС из вашей памяти во избежание непредвиденных последствий.

– А можно оставить воспоминание, как будто мы увидели сон?

– Сейчас посмотрю инструкцию, – существо исчезло на несколько мгновений и, появившись, объявило: – Можно.

– Отлично! – развеселилась Хана. – Сон можно рассказывать. Всё равно никто не поверит. Разве только дедушка.

– А сейчас вам предстоит выбрать место вашего приземления. Смотрите сюда.

Хана и Антон увидели, как на огромном расширяющемся экране возникла Солнечная система. Это было грандиозное, захватывающее зрелище. Перед их взорами замелькали звёзды, Млечный Путь с его сотнями миллиардов планет, затем Нептун, Уран, Сатурн, Юпитер, Марс и, наконец, Земля, которая начала быстро приближаться, поражая своей изумительной красотой. И вот на экране появились крыши домов огромного мегаполиса. Замелькали улицы, парки, серебристой лентой извивающаяся река, привокзальная площадь, сквер, скамейка. Около неё никого не было.

– Мы готовы. Вперед! – прокричал Антон, крепко схватив Хану за руку, одновременно подбрасывая шарик вверх и ловко его ловя, не давая проскользнуть мимо…

3

– Удивительно, просто удивительно. Мне приснился удивительный сон, – проговорила Хана, оглядываясь по сторонам. Высоко в небе продолжала мелькать реклама. Вместо втюхивания чудо-крема появилась картинка семейного аэроплана на четырёх пассажиров. Молодой мужчина с улыбкой весело уговаривал немедленно приобрести необходимую покупку, расхваливая на все лады новую супермодель.

– Мне кажется, я тоже уснула, но совершенно не помню своего сна, – вертя шарик между пальцами, задумчиво сказала Антонина.

– Нам пора. Начало темнеть, а мне предстоит ещё вернуться домой. Ты забыла, зачем мы здесь?

– Нисколечко. Да, Хана. Мы слишком задержались. Пора. Не будем терять ни минуты.

– Я думаю, нам надо назваться по-другому. Пошли. По дороге подумай о своём новом имени, – Хана решительно поднялась и с нежность в голосе, закончила: – Антониной ты останешься исключительно для меня.

Через полчаса девушки беседовали с хозяйкой, договариваясь о цене. Та, что была выше, представилась Сюзанной. «Можно просто Сью», – обворожительно улыбаясь, сказала она. Другая девушка назвалась Яной. Хозяйка, несколько потрёпанная, но скрывающая этот недостаток искусно сделанным макияжем, крашенная под блондинку, внимательно осматривала новых жильцов, намётанным глазам определяя их наклонности, и скучающим тоном, без интонации выговаривала: «Дом у нас образцового содержания. Проживающие ведут тихую, спокойную жизнь. Происшествия нам ни к чему. Дороже всего в нашем бизнесе репутация. Стиральная и сушильная машины на первом этаже. Бассейн – между вторым и третьим, комната для гостей – на третьем. Первый взнос – оплата за месяц – это возмещение за возможную поломку и другие непредвиденные ущербы плюс вперёд за месяц проживания. В договоре это указано. Электроэнергия, вода другие счета оплачивать помимо и без задолженностей».

– Не беспокойтесь, – улыбнулась Сью. – Мы девушки тихие.

– Все так говорят, – дама откашлялась и продолжала: – Извините. Друзей можно приглашать, но без шума. В особенности после двадцати двух.

– Простите, как вас зовут? Вы забыли представиться, – Яна улыбнулась как можно любезнее.

– Мэри, – произнесла управляющая виновато. – Неужели я забыла? Странно. Вот моя визитка. Мало ли, возникнут проблемы – звоните. А это ваши ключи. Два экземпляра. Это ключ от квартиры, этот – от парадной. У нас, как вы заметили, кодовый замок. Ваша квартира на двадцать первом этаже. Номер указан на ключе. Две спальни, гостиная, кухня. Меблировка полностью. Плата за аренду мебели указана в пункте восемь один два. Дополнительные услуги: уборщица, горничная, няня. Если ещё что-то будет нужно, звоните, приходите, обеспечим.

– Спасибо, Мэри! – поблагодарила Яна.

– Спасибо, Мэри! Мы немного устали и нам бы хотелось поскорее добраться до нашей квартиры, – извиняющимся тоном проговорила Сюзанна.

– Если вас всё устраивает, тогда всего хорошего, – лицо Мэри скрасилось приязненной улыбкой. Девушки ей понравились.

Квартирка оказалась маленькой, но очень уютной. Хана пожурила Антонину за то, что та водила её за нос, собираясь снять комнату. Антонина отшучивалась. Оставив вещи, они вышли на улицу и быстрым шагом пошли к подземке. Через сорок минут девушки были у подъезда дома, где жила Хана, и стали прощаться, договариваясь о завтрашней встрече.

Хана тонко намекнула на возможность приглашать друзей в только что снятую квартирку для общения и обсуждения актуальных тем. Антонина не возражала. Ей хотелось поближе узнать настроения и увлечения молодёжи. Хана поблагодарила подругу и поторопилась уйти. Завтра ей рано вставать. Занятия в колледже никто не отменил, и к тому же по договорённости с дедушкой она должна будет присутствовать на показательной операции. Дедушка не забыл о её желании стать врачом. Антонина широко улыбнулась своей необыкновенной улыбкой, помахав на прощание рукой.

Хана, войдя в дом, первым делом прошла на кухню. Родители спокойно спали, как ей показалось. Однако стоило ей открыть холодильник и, достав сыр, масло и хлеб, сесть за стол, как вошла мама и тихим голосом сказала, что ей лучше не бутербродом закусить, а поесть горяченького. «Хорошо, мамочка. Не волнуйся. Иди спать. Я разогрею суп», – и Хана снова открыла холодильник. Мама поинтересовалась, была ли она у бабушки, на что Хана ответила отрицательно и сказала, что задержалась по причине переезда подруги на новую квартиру. Пожелав спокойной ночи, мама покинула кухню.

Приняв душ и лёжа в постели, Хана старалась вспомнить со всеми подробностями сон, приснившийся ей, задремавшей на скамейке рядом с Антониной. Нет, Сюзанной. Антонина и Сюзанна слились для неё в одно лицо, и она увидела Хумова. Он улыбался и говорил о её сне во сне: «Это был не сон, это был не сон, это был не сон», – и вертел между пальцев шарик. А Хана улыбалась и кивала согласно головой, как китайский божок, которого она недавно видела в витрине магазинчика в Китайском городе, не понимая, спит она или всё ещё вспоминает странный сон, очень похожий на реальность.

4

– В мир этот мы приходим, имея задание, попросившись на Землю сами, по своему своеволию, своенравию, желанию получить опыт для поднятия вверх по эволюционной лестнице. Иногда стимулом является чьё-то возвращение и рассказ о чудесах, красоте, новых ощущениях. Это завораживает некоторые души, и те начинают отпрашиваться для очередного воплощения. Это так… фантазии на сон грядущий. Задача каждого человека – выполнить своё предназначение, но для этого необходимо много работать над осознанием, раскрытием своего «Я», что только и может помочь встать на верный путь, – Хумов отпил глоточек и продолжал объяснять сидевшей напротив Хане. – Выработав свой взгляд, а позже и путь – если его можно назвать своим, ибо знание зиждется на усвоенном материале прослушанного, прочитанного, приобретённого путем некоторых осознанных размышлений, в дискуссиях, спорах и, если повезёт, путем прямой передачи от учителя к ученику. Помнишь, Сократ говорил: единственное, что у нас есть, – это наша душа. Человек есть душа, – Хумов на слове «душа» несколько повысил голос, акцентируя внимание. – Для нас важнее ничего быть не может, как научиться понимать свою душу, слышать её, следовать ей. Это совсем не просто. Для этого даётся определённое время, срок, в который человек учится понимать себя, открывать в себе «царствие небесное», постигать космическое начало. Для этого нужна определённая обстановка: мирная, спокойная и, я бы добавил, благожелательная, что означает взаимопонимание, взаимопомощь и как идеал – любовь, связывающая всех и присущая человеку изначально от Творца, чем и отличает его – человека – от остального растительного и животного мира. Но в человеке также заложены инстинкты, не отличающие его от животных. Инстинкты помогают выживать в самых, казалось бы, невероятно жутких условиях. Мы, люди, в некотором роде раздвоены. Наш разум, душа, дух, если угодно, живут своей жизнью, стремясь постичь непостижимое, узреть Бога. Наше стремление к трансцендентному обусловлено грехопадением. Адам и Ева, будучи выгнаны из рая после познания добра и зла, обрели возможность размышлять, сопоставлять, сверять со своей совестью поведение, поступки, мысли. Отдаляясь от Бога, люди, переставая Его ощущать, сперва ещё не утрачивали чувства Его присутствия в окружающем мире, а потом…

– Понимаю, понимаю. В наше время всё труднее и труднее думать об этом. Жизненный ритм, лавина информации… – Хана тряхнула головой, и её волосы ярко загорелись от солнечных лучей заходящего солнца.

– Для того чтобы не терять связь с иерархами Света, необходимо много и ежедневно работать, прилагая недюжинные силы для попытки выйти на контакт, получить откровение. Для этого нужно время, а его так мало человеку отпущено. Мы не имеем права рисковать собой.