Улыбка

– Мне бы очень хотелось полететь вместе с тобой.

– Вот как?

– У меня, кроме тебя, нет подруг, – спокойным голосом сообщила Хана и добавила: – Вернее, есть, но ни с кем из них мне бы не хотелось очутиться на Марсе. Да они и не мечтают об этом.

– Мне думается, что это невозможно, так как я окажусь на Марс раньше, а ты прилетишь туда позже и мы обязательно увидимся, – с мягким укором проговорила Антонина.

– Но почему? – в голосе Ханы послышались нотки страдания. Она хотела положить свою руку на руку подруги, лежащую на скамейке, но не решилась. Антонина поняла её желание, сама взяла руку Ханы в свою и успокаивающим голосом, от которого Хане сделалось ещё тоскливее, сказала: – Но ведь мы можем там встретиться и даже заранее условиться о нашей встрече.

– Ты думаешь?

– Я в этом уверена. Не может же наша дружба нелепо оборваться?

– Вот и я о том.

Начало быстро темнеть. В небе прямо перед ними появился огромный экран, захвативший высотный дом. Две девушки, одна из которых была крашеной блондинкой с волосами до плеч, а вторая – с длинными прямыми чёрными волосами, концы которых полыхали огненным цветом, рекламировали суперкрем по цене в три раза ниже, как они утверждали, избавляющий не только от морщин, но обещающий омолодить кожу, сделать её розовой и бархатистой.

Хана невольно засмотрелась на навязчивую рекламу. И тут она замерла: на экране появилась Антонина. Диктор сообщал, что девушка обезвредила террористов на открытии Международного культурно-спортивного комплекса. Хана посмотрела на подругу. В этот момент Антонина снова взяла её за руку, на этот раз довольно сильно сжав. Хана хотела было укорить её, но каким-то шестым чувством почувствовала надвигающуюся опасность. Гулкие, частые удары сердца подтвердили её опасения. Несколько молодых людей в коричневых комбинезонах, со значками СБ на груди, прогуливающихся поодаль, явно выражали к ним интерес. Хана крепко сжала в ответ пальцы Антонины. Антонина тем временем, не переставая улыбаться, показывая ей шарик, как бы случайно оказавшийся в её руке, спросила:

– Хана, это не твой таинственный подарок?

– Нет, я тебе ничего, к сожалению, не успела подарить. Но я исправлюсь. Должна же быть у тебя какая-то вещица, напоминающая обо мне.

– Странно. Я думала, это ты сунула его мне в карман в нашу первую встречу, – задумчиво вертя шарик между пальцами, тихо проговорила Антонина.

Тем временем молодые люди приблизились и теперь находились на расстоянии около пяти метров. Было похоже, что они ждали сигнала, чтобы подойти к мирно беседующим девушкам. Хане любое вмешательство в личную жизнь не только претило, но и вызывало законное возмущение.

– Странно, странно… Откуда тогда он у меня?

– Ты о чём? – Хана ещё крепче сжала пальцы Антонины.

– Вот об этом шарике. Видишь? В нем прекрасная женщина.

– Ничего особенного. Таких шариков с различными голограммами внутри полно. В детстве они были для меня желанными подарками, и я даже их коллекционировала, – Хана, не выпуская руку подруги, придвинулась к ней совсем близко, так как заметила: кольцо начало сужаться. Мужчины в коричневых комбинезонах медленно, словно чего-то опасаясь, приближались к ним. Сделав несколько шажков, они остановились в некоторой нерешительности, переглядываясь друг с другом. Похоже, они ожидали некоторой паники со стороны девушек, сопровождающейся попыткой убежать – тогда им легче будет оправдать своё поведение и взять их под арест. По предписанию, нарушить покой граждан они могли только при явном подозрении в терроризме или другом тяжком преступлении.

Антонина продолжала задумчиво вертеть шарик межу пальцами правой руки, словно не видя происходящего, и от этого Хане становилось совсем плохо. И те решились. Они окружили девушек тесным кольцом, и один из них, по всей видимости старший, веснушчатый, с рыжей чёлкой, залихватски вырывающейся из-под берета, чуть хрипловатым голосом произнёс:

– Будьте так добры, предъявите, пожалуйста, ваши индикаторы личности.

– А в чём дело? Вы кто? – спросила Антонина.

– Служба безопасности, – и говорящий протянул удостоверение, почему-то сильно покраснев. «Зелёный ещё», – подумала Хана.

Сердце у неё сжалось, и она буквально вцепилась в руку Антонины, придвинувшись к ней вплотную, понимая весь ужас их положения и сильно испугавшись, в первую очередь за Антонину… О себе она не думала, а вот расстаться с подругой для неё было равносильно смерти.

Антонина широко и, как показалось Хане, радостно улыбаясь, что никаким образом не могло соответствовать сложившейся ситуации, подбросила вверх шарик и ловко его поймала перед несколько удивлёнными взорами представителей СБ, которые от спокойствия Антонины и непредсказуемости её поведения несколько растерялись.

Хана с удивлением и нескрываемой гордостью посмотрела на Антонину, как вдруг всё окружающее начало скрываться за серой, сгущающейся пеленой, а они с Антониной понеслись в непонятном направлении со скоростью, осознать которую было невозможно. По замирающему, падающему вниз сердцу, готовому вот-вот вырваться из груди или разорваться, Хана чувствовала: несутся они невероятно быстро. Подобное, нет, в сто раз слабее, Хана испытала, когда впервые скатывалась вниз на аттракционе «Американские горки». Хорошо, что полёт достаточно быстро прекратился. Она от радости начала читать «Отче наш», а потом неожиданно ей вспомнились слова дедушки. Он говорил, что сознанием можно назвать совокупность химических и гормональных процессов мозга плюс «опыт», переданный при рождении, полюс личностный опыт к моменту пространственно-временного проживания, имеющего возможность длиться. Человек, находящийся в сознании, в осознанности представляет собой мыслящую, чувствующую биологическую сущность, способную не всегда адекватно реагировать на ситуацию, с точки зрения другой такой же сущности. И наоборот: разные сущности на одно и то же событие реагируют по-своему, так как биолого-химические процессы у них протекают с разной интенсивностью, вызывающей разную эмоциональную окраску и, соответственно, различное реагирование. Хана посмотрела на Антона. Он казался внешне спокойным. Губы его вытянулись в улыбке, выражающей лёгкую иронию. То, что они переместились в пространстве, а может, и во времени, не вызывало сомнения. В ушах Ханы стоял звон, губы пересохли, сердце продолжало бешено биться. Неожиданно ей ярко представилась их первая встреча в вагоне. Нечаянная встреча перевернула её жизнь. Пространство перед ней начало колебаться наподобие воды, когда опускаешься в ванну. Только вода сейчас была удивительно лёгкой, почти невесомой, а тело теряло очертания, и ей казалось, что она вытягивается в разные стороны равномерно и безболезненно, заполняя пустотой своего тела пространство вокруг. Ей становилось безразлично, где она и что с ней будет. «Это нирвана. Да, нирвана. Нет, что-то другое. Пока я осознаю, я могу себя контролировать. Я сознаю. Моё сознание реагирует адекватно. Мне жутко», – подумала она. Эта была её последняя мысль, исчезающая, истончающаяся вместе с нею. Потом она почувствовала на своих губах жгучую, пахнущую цветочным мёдом жидкость и с усилием сделала несколько глотков. Тело медленно начало возвращаться, втягиваясь в свои привычные формы. Ей становилось легче и легче дышать. Окончательно привели её в чувство шлепки по щекам и нашатырный спирт, ударивший прямо в мозг болезненной вязкой волной. Она открыла глаза и увидела Антона, склонившегося над ней.

– Вот это да, – изумлённо прошептала Хана. – Как это получилось? Где мы?

– Понятия не имею. Я и сам не на шутку удивлен. Нас спасла Санила. Я думал, это был сон, – растерянно улыбался Хумов, озираясь по сторонам.

– Сам? Какая Санила? Ты совершил чудо! – глаза Ханы ещё больше округлились.

– Я ни при чём. Это Санила отблагодарила меня. Помнишь, я тебе рассказывал про странный сон? То был не сон, а самая что ни на есть реальность. Здесь – а я думаю, мы попали в другое измерение, может, на другую планету, – мне больше не надо изображать из себя девушку.

– Вот это да! Вот и не верь в инопланетян. Думаю, ты прав. Тебе здесь нечего бояться. Можно, я буду называть тебя Антоном?

– Если для тебя это приятно, то я не против. Ничего себе шарик! Спасибо, Санила, – тихо проговорил он, осторожно разжимая ладонь, в которой находился предмет неожиданного и странного перемещения.

– Спасительный шарик! Даже представить страшно, что бы случилось с тобой, Антон, если бы не эта волшебная игрушка.

– Да, конечно. Но не попали ли мы с тобой из огня да в полымя? Мне бы очень не хотелось подвергать тебя любой, даже самой минимальной опасности.

– Обо мне не беспокойся. Я всегда мечтала о невероятных приключениях, и они, судя по происходящему, уже начались. Так, где мы находимся?

Они сидели на блестящей, гладкой поверхности в центре какой-то сферы с неясными очертаниями. Откуда-то послышался лёгкий шум, похожий на настройку волны в радиоприёмнике, а вскоре его заменила незнакомая, но приятная музыка. Контуры помещения начали обозначаться, и они оказались в небольшом полукруглом замкнутом помещении с переливающимися радужными цветами стенами.

– Ух ты! Красиво-то как, – завороженно произнесла Хана.

– Да, ничего, – не теряя самообладания, сказал Антон. – Мне бы только очень хотелось понять, где мы, а для этого хотелось бы увидеть, на худой конец, услышать хозяев, любезно принявших заблудших путников.

Хана, не меняя позы, требовательно и громко спросила:

– Скажите, пожалуйста, любезные друзья, где мы и что нам ожидать от высокой цивилизации, приютившей нас?

Музыка стихла, и они услышали бесстрастный электронный голос:

– Дорогие гости с планеты Земля. Мы приветствуем вас на межпланетной станции Мирового Космического Сообщества. У нас к вам несколько вопросов. Согласны ли вы оказать любезность и правдиво на них ответить?

Антонина и Хана, переглянувшись, в один голос быстро ответили: «Согласны», и голос продолжил:

– Совершили ли вы какие-либо тяжкие преступления:

А) убийство?

Б) воровство?

В) издевательство над личностью?

Г) неправедный суд?

Д) обман, ставящий другую личность под угрозу?

Дальше шёл список более мелких пакостных делишек и отрицательных качеств.

Хана и Антон на все вопросы ответили, переглядываясь и смущённо улыбаясь. После чего голос продолжил:

– Спасибо за искренность. Приглашаем вас на нашу Межпланетную Космическую Станцию. Рады вашему прибытию и надеемся на взаимопонимание и доброе отношение с обеих сторон.

Справа загорелась табличка на русском языке: ВХОД.

Хана в нерешительности посмотрела на Антона, и тот тихо сказал: «Не волнуйся, всё будет хорошо, мы под защитой».

Створки двери бесшумно раздвинулись. Хана и Антон решительно шагнули и оказались в помещении голубовато-стального цвета, стенки которого состояли из различной величины конусов, треугольников, кубов, причём их грани, выступая, создавали иллюзию бесчисленных пространств, в то же время каким-то непонятным, хитроумным способом объединённых в одно целое, а это целое, делённое на бесконечное множество пространств, в свою очередь являлось всего лишь частью другого целого…

Часть третья

Горизонты нового

Не допускать себя до мнительности и подозрительности есть основное правило нравственной и душевной гигиены.

Н. Бердяев

1

Ночи напролёт Марк сидел за компьютером, гуляя по Интернету. Лавина информации, обрушивающаяся на молодой, пытливый ум, проскальзывала и, как ему казалось, не оставляла следа. Но это меньше всего его беспокоило. Он считал: если всё стараться запомнить – а это всё равно невозможно, – то никогда не научишься самостоятельно мыслить, пока не постараешься выбросить из головы когда-то заученное.

Это рассуждения он также где-то вычитал и запомнил, не очень вдаваясь в смысл. Тем не менее Марк охотно следовал сему руководству, не требовавшему особых усилий. Интуиция не обманула. Девяносто, а то и все девяносто девять процентов из почерпнутой информации оказывалось ненужным, засоряющим голову хламом, но Марк продолжал рыскать по Интернету, как голодный волк, в поисках необходимых ему истин, откровений, умных назиданий, желая быстрее разобраться в механизмах общественных и личностных отношений, продолжая в буквальном смысле тонуть в огромных объёмах различных знаний, не умея выявить, отобрать для себя, своей натуры, своей индивидуальности спасательный круг, на котором он мог бы уверенно держаться. Вернее, ему нужно было построить плот, фундамент, чтобы потом отбирать для себя только необходимые ему знания.

Итогом его бесплодных попыток обнаружить достойные для своего ума ориентиры, явилась повышенная нервозность, усугубляющаяся недостатком сна, готовая в ближайшем будущем перерасти в невроз, а также полнейшая растерянность, непонимание смысла жизни и удивление перед этим миром, который, думал он, или настолько глуп, что не понимает, куда катится, или настолько эгоистичен, что ни до чего и ни до кого этому миру давно нет дела: пропади всё пропадом, чего Марк в равной степени не мог понять.

Нет, не надо себя обманывать. Его стремления сводились лишь к одному: желанию блеснуть перед Ханой умом, эрудицией, суметь высказать в её присутствии нечто оригинальное, обратить на себя внимание.

Хана, являясь предметом неотступных мыслей, придавала его существованию некий смысл, желание становиться лучше, стать достойным её.

Три месяца он сочинял к ней письмо. Всё приходящее ему в голову казалось недостойной чепухой, если не обычной глупостью, банальностью, и он, вычеркивая, оставлял: Хана, давай с тобой дружить.

Не мог же он написать ей, как каждый раз тайком провожает её до дома, да так ловко, что она ни разу ничего не заподозрила, ни разу не оглянулась, не встревожилась. Он даже готов был устроить постоянную слежку по причине непреодолимого желания знать о ней как можно больше. Нет! Знать о ней всё!

Нередко он приходил к дому Ханы и, скрываясь в кустарнике, терпеливо ждал её появления, чаще всего безрезультатно: Хана редко выходила погулять. Однажды он увидел, как она вышла из подъезда с несколько угловатой девушкой, которая несла большую сумку, и они, улыбаясь и оживлённо разговаривая, пошли по направлению к метро. Но ни разу он не видел её рядом с лицом мужского пола, что вселяло в него некоторую надежду.

Марк стал тщательно следить за своей внешностью, подолгу заниматься в спортивном зале и с ожесточением бороться с юношеской прыщеватостью, используя дорогие средства, навязываемые вездесущей рекламой. Если бы он смог найти в себе смелость подойти к ней и хоть изредка находиться рядом…

Наконец, неожиданно для себя, Марк решился заговорить с Ханой. Когда она торопливо вышла из колледжа, он её окликнул. Хана обернулась, с удивлением посмотрела на него.

Он не нашелся, что сказать, а только замер, как вкопанный, потрясенный своим поступком.

– Тебе что-то надо? – спросила девушка, не делая шага назад.

– Так… ничего. Хорошая погода, – неожиданно нашелся он.

– Но я тороплюсь, – она удивлённо смотрела прямо ему в глаза.

– Да-да, конечно, – хриплым голосом произнёс он.

– Будь здоров, – помахала Хана рукой.

– До завтра, – неуверенно бросил он ей вдогонку.

Она не ответила, лёгкой походкой удаляясь от него. А он стоял и смотрел вслед, пока она не смешалась с шумной толпой расходившихся студентов.

Этот короткий разговор всё же, как ему хотелось думать, чуточку изменил её отношение к нему. Хана как-то чаще стала смотреть в его сторону. И тогда Марк решился послать ей короткое письмо по электронной почте: Хана, я чувствую, что у нас есть нечто общее. Для меня твой тайный, далёкий мир так же заманчив, как путешествие к другим планетам. Я думаю о тебе.

И она ответила: Я не думаю о тебе, но почему бы нам не узнать друг друга поближе? Это может стать хорошим опытом для обоих. Но нам придётся быть предельно искренними. Ненавижу фальшь.

Переписка завязалась. Постепенно и незаметно друг для друга, они начали сближаться.

Случалось – они болтали по нескольку часов, ведя переписку по Интернету, но при встрече смотрели друг на друга несколько отчужденно, особенно Хана, а Марк по-прежнему вёл себя настолько скованно, что разговор в реалии никак не клеился.

Так бывает с влюблёнными, встречающимися после первой горячей ночи, начинающими исподволь и как бы заново вести любовную игру, приспосабливаясь друг к другу, проверяя, не охладели ли чувства партнёра.

Вот и Марк с Ханой разделяли духовное сближение с физическим, втайне зная: рано или поздно эта грань растворится и они смогут общаться, не только перебрасываясь электронными письмами. И вот такой день наступил.

После занятий Марк решительно подошёл к Хане, и, не сговариваясь, они пошли сами не зная куда. Просто пошли, куда придётся, куда ноги понесут.

День оказался солнечным. Небо радовало своей прозрачной голубизной. Деревья уверенно распускали изумрудную свежесть клейких ароматных листочков. Птицы выводили призывные рулады. На обочинах среди прошлогодней жухлости стайками выглядывали голубые подснежники.

Они гуляли по улицам, заходили в кафе, смотрели объёмные фильмы, отдыхали в роскошном, изобилующем всеми возможными цветами саду под высоким прозрачным куполом, смотрели на дрессированных дельфинов. Прощаясь, Хана сказала:

– Спасибо, Марк. Мне было хорошо. Мы отлично провели день, как с моей подругой.

– С той долговязой девушкой? – неожиданно для себя бросил Марк, глядя в сторону.

– С какой? – растерянно переспросила Хана, выигрывая время для обдумывания ответа.

– С твоей подругой. Я тебя с ней случайно видел. Она шла с дорожной сумкой. У неё обалденная улыбка.

– И ты сделал вывод, что мы подруги?

– Между вами был явный контакт, – взяв себя в руки, спокойно произнёс Марк и запнулся, зная о плохом отношении к ревнивцам.

– Да… Мы с ней иногда встречаемся. Вернее, в последнее время довольно часто. У меня не одна подруга. И как тебе это сказать… С тобой – другое. Ты мне друг. Мне с тобой интересно. А сегодня к тому же мне не хотелось оставаться одной.

– Не подумай, я увидел вас случайно. – Марку хотелось изменить тему разговора, но он засмущался от своей лжи, в которой не мог, не хотел признаваться. Ему показалось – у Ханы есть свои, недоступные для него, тайные мысли, о которых он никогда не узнает, сколько ни следи.

Вместо слов он взял её руку, положил на свою ладонь, нежно покрыл другой.

Если бы он смог вот так, как эту маленькую руку, спрятать, сохранить Хану от превратностей жизни, от ударов судьбы и просто от мелких неприятностей; сохранить её с такой чистой душой, душой, открытой миру, смотрящей на этот мир с любовью, с детским любопытством, с радостью и надеждой… Если бы он мог…

Марк открыто посмотрел в её глаза. Впервые не смущаясь. Так смотрит собака – преданно, с желанием выполнить любой приказ хозяина; уловил в её взгляде некоторую тревогу, даже трагичность, указывающую на предощущение роковых событий, и слегка сжал её ладонь в желании забрать на себя грядущие неприятности или по возможности отогнать их. Но он не знал, каким образом может это сделать, а потому дрогнувшим голосом произнёс:

– Ты не должна ничего бояться.

– А я и не боюсь ничего. С чего ты взял? – удивилась она.

– Не знаю. Так… Показалось.

– Нет, скажи мне. Почему ты это сказал? Мы же договорились быть максимально искренними.