Зелье 999

— Да вот… ищу место для ночлега. Не возражаете, если я устроюсь подальше от деревьев?

Маг подошел ближе и непонимающе глянул на уже вполне уютную поляну, на весело смеющихся Винза и Анну, на тихонько потрескивающий костерок, стоящие поодаль палатки — и вот тут-то до него, наконец, дошло, что при всех прочих условиях разбитый в лесу лагерь попросту не предусматривал моего присутствия. Говорил ли командир, что в отряде будет четвертый человек, напоминал ли, что для меня тоже стоило взять палатку, или же подчиненные сами решили, что я должна заботиться о своем комфорте сама, — это было уже неважно. На данный момент бивак оказался устроен на троих. А значит, кому-то вскоре придется ночевать на улице. Ага. Под дождем. Или же рядом с лошадьми, всю ночь вдыхая чарующий аромат конских каштанов.

Пока эль Гарр соображал, кто виноват и как выкрутиться из щекотливой ситуации, я спокойно прошла мимо, отыскала поодаль от костра удобное место, достаточное для палатки. Затем поставила на землю свой маленький саквояж. Щелкнула крохотным замочком. Заклинанием левитации выудила из открывшейся щелки малюсенькую, не больше указательного пальца и сложенную домиком игрушечную палатку. Подняла ее повыше, одновременно подвинув в нужное место. Проследила, как прямо на глазах палатка из игрушечной превращается в самый обычный, удобный и просторный шатер. С помощью того же заклятия аккуратно опустила его на землю. Еще парой движений растянула свободные концы специально предназначенных для этого веревок к деревьям, закрепила их понадежнее. Затем наклонилась, щелкнула замочком, подняла саквояж с земли и, мимолетно улыбнувшись остолбеневшим попутчикам, направилась к шатру.

Когда я приблизилась, стены моего походного убежища сами по себе засветились, на мгновение продемонстрировав всем желающим вплавленную в ткань сеть сложных пространственных и демон знает каких еще заклинаний. Еще через миг плотная ткань, на которую успели попасть капли с древесных крон, высохла, от нее потянуло теплом. При моем приближении тяжелый полог сам по себе откинулся, позволяя рассмотреть довольно большое, стремительно прогревающееся, хорошо освещенное, обставленное мебелью и полностью пригодное для жилья помещение. Наконец я зашла внутрь, с довольным видом огляделась и, прежде чем задернуть полог, ровно бросила:

— Спокойной ночи.

* * *

Ужинать со всеми я не стала: в моем саквояже, вернее, в сжатом пространстве внутри моего саквояжа, снабженном рядом отделений с магическим стазисом, было достаточно как вещей, так и продуктов, причем многие из них находились уже в готовом виде. А часть и вовсе хранилась подогретыми или, наоборот, охлажденными, так что мне даже готовить не требовалось: саквояж и спрятанные в нем богатства удовлетворяли все мои потребности практически в любой ситуации.

Закинув грязные сапоги в угол и забравшись с ногами на постель, я отправила Кыша на охоту, а сама посвятила оставшееся до ночи время работе и допоздна просидела над новым зельем, раз за разом пересчитывая дозы, меняя так и сяк компоненты, чтобы добиться максимального эффекта при минимуме ингредиентов.

За это время меня никто не тревожил, хотя порой снаружи доносились приглушенные голоса. Признаться, было до ужаса любопытно, что там Анна с Винзом себе напридумывали на мой счет, и, думаю, очень скоро это станет известно, потому что оставшийся снаружи Кыш наверняка не утерпит и хотя бы часть разговора подслушает. В действительности же причина всех моих странностей была до банальности проста: благодаря зельям я уже несколько лет могла позволить себе даже такие редкие и дорогие артефакты, как пресловутый пространственный мешок, преобразованный одним умельцем в Нимане в компактный и удобный в путешествиях саквояж. Да, это стоило довольно дорого. Да, это штучная работа, всю сложность которой только маг-универсал вроде эль Гарра мог оценить по достоинству. Но я могла себе позволить подобные вещи. Как могла на собственные средства приобрести пару десятков луковиц синего папоротника или заказать для нужд университета другие, не менее редкие травки.

А что? Думаете, особо дорогие вещи мастер Тайнур покупал для меня из собственного кармана? Угу. Щас. На стадии экспериментов он предпочитал не вмешиваться, давая полную свободу действий, которая ограничивалась лишь моей собственной фантазией и размером моего кошелька. Зато потом… не зря же у нас был организован лучший в мире питомник для магически измененных существ. И именно мы, в Карраме, производили самое большое количество редких, порой уникальных зелий, секрет которых крайне редко уходил куда-то на сторону. А если и уходил, то, как правило, за немалые деньги.

Хорошо еще, что большинство патентов были оформлены не на меня, а на наше учебное заведение и совершенно официально являлись его собственностью. В одиночку мне было бы сложно поднять такое трудное дело. Но мастер Тайнур оказался непревзойденным организатором, и у него нашлось достаточно хороших знакомых, чтобы потихоньку и исключительно на законных основаниях распространять ценный товар, который больше никто не мог производить.

Более того, именно благодаря личному участию ректора наш университет открыл магические лавки в большинстве городов трех королевств. Причем успешные лавки. Очень и очень доходные. А с учетом того, что именно я придумывала и создавала рецепты, по которым уже потом массово изготовлялись те или иные зелья, и с учетом того, какой процент мне шел с каждого такого патента, думаю, вы понимаете, почему я так много путешествовала и почему предпочитала делать это с максимально возможным комфортом.

— Уф! — выдохнул ворвавшийся в шатер Кыш и, забравшись на люстру, шумно отряхнулся. — Бр-р, вот же мерзость какая на улице! До утра я туда ни ногой!

— Да разве тебя кто-то гонит? — рассеянно спросила я, не поднимая головы от рабочей тетради.

— Как это? А врожденное любопытство?! Неужели тебе неинтересно знать, что о нас говорят эти неприветливые ларанцы?!

Я невольно улыбнулась.

— Ну и что же они про нас говорят?

— Винз считает тебя внебрачной дочерью какого-нибудь хотарского лорда и наследницей огромного состояния! — радостно хихикнул мыш. — А еще он высказал предположение, что ты любовница нашего ректора! Здорово, да?

— Угу.

— Кстати, он действительно целитель и маг жизни. Правда, носит неплохой маскирующий амулетик под курткой, но я все равно подсмотрел его ауру. Амулеты мне, как и Красавчику, не помеха. А вот Анна — стихийник-огневик, слабенький воздушник и, представь себе, тоже целитель! Причем даже лучший, чем Винз. И она полагает, что ты продала душу демону! — с еще большей гордостью доложил грызун.

Я снова угукнула.

— Само собой. Иначе откуда еще у меня могут быть деньги?

— И только эль Гарр сказал, что все это чушь, — неожиданно удивил меня мыш, и я даже голову подняла, оторвавшись от расчетов.

— Неужели?

— Ага, — огорченно подтвердил Кыш. — Он вообще отказался обсуждать эту тему. Но зелье твое все-таки выпил. Я проверил.

— Очень хорошо. На ночь они кого-то дежурить оставили?

— Эль Гарр вызвался нести первую стражу. Потом Анна. А уже под утро заступит Винз.

— Разумно, — признала я. — Места тут не очень оживленные. Заметил? За целый день мы никого, кроме пары верховых возле города, не встретили. И это притом, что в Большом Холме находится единственный в этом районе стационарный портал.

Кыш фыркнул.

— Думаешь, на окраинах найдется много народу, способного оплатить работу смотрителя?

— Но в город они все равно должны ездить. Осень опять же. Ежегодные ярмарки скоро откроются…

Мыш посмотрел на меня с укором.

— Аль, это же север. Здесь холодает намного раньше, чем у нас, и ярмарки уже неделю как прошли.

— Мм… — я неожиданно смутилась. — Ну да. Наверное, ты прав.

Кыш хмыкнул:

— Пока ты переодевалась, я успел послушать, о чем люди возле портала болтали. Так вот, у них тут сезон дождей начался. Недели три будет лить без перерыва. Поэтому не жди ни попутчиков, ни караванов. Дороги теперь до зимы полупустыми будут. А там, куда мы с тобой едем, вообще мало кто живет. Даже ворья и разбойников поблизости давненько не видели. И еще не увидят, наверное, до тех пор, пока слухи о некроманте не утихнут.

Я заинтересованно приподнялась на постели.

— Что за слухи? И почему они бродят по округе, если эль Гарр утверждал, что это государственная тайна?

— Тайна-то, может, она и есть тайна, — проворчал мыш, — да только слухами земля полнится. Один сказал, другой додумал, третий переврал, а четвертый, глядишь, случайно до правды-то и докопался.

Я отложила тетрадь и села.

— Ну-ка, ну-ка. Что ты такого важного вынюхал, о чем не захотел нам рассказывать эль Гарр?

— Ну, важное не важное… — Кыш вдруг перелетел на постель и понизил голос: — Но говорят, что люди в этих местах уже давно пропадают. Лет сорок, а то и все пятьдесят. Говорят, человек двести за это время сгинуло. Может, конечно, и не все по вине некроманта, но все равно получается слишком много.

— Двести человек — это население большой деревни, — усомнилась я. — Не могло тут столько народу пропасть без вести, да еще так, чтобы власти не спохватились.

— Это ж приграничье, Аль. Деревенек мало, и они разбросаны далеко друг от друга. Леса. Холмы. Торговые тракты, которые в последние годы все больше хиреют… говорят, когда-то тут разбойничков водилось немерено. Целыми шайками нападали, пока король армию сюда не отправил. Кого-то они выловили, конечно, но и потом еще долго шалили. И только лет двадцать как окончательно их повывели. Причем, как шепчутся, король не имел к этому ни малейшего отношения.

— Думаешь, дело рук некроманта?

— Люди так говорят, — заметил мыш. — Может, и врут, но я сам видел: в город народ по одному, по двое прибывает. Значит, не боятся в одиночку ездить. Дороги и впрямь спокойные. А о некроманте все больше помалкивают.

— Откуда ж ты тогда про него узнал? Меня не было всего четверть часа!

— А я забулдыгу одного недалеко от портала встретил. В луже валялся, и разило от него — не сдышать. Думал уже: все, захлебнулся бедняга. Но когда я его за волосы дернул, очнулся и ка-а-ак заорет: сгинь, провались, нечисть проклятая!.. Я его-то и поспрашивал. Мужик, оказывается, по молодости в руки одной из разбойничьих шаек попался. Вроде как выловили его по дороге в город, лошадь увели, старшего брата убили: тот сдаваться не захотел. А с этого хотели выкуп требовать. Но какой выкуп с сироты? Отец-то их помер давно, мать еще раньше сгинула. Парня вроде как зарезать потом хотели, но не успели — на лагерь напали. Мужик говорит, что нечисть. Такие ужасы рассказывал, что я даже не поверил: зомби, умертвия, даже какой-то демон… Говорит, никто не выжил тогда. Он сам под мертвеца забрался и только так спрятался. А из шайки почти в сорок рыл больше половины поубивали на месте, тогда как остальных в лес утащили. Мужик лишь чудом выбрался. Вот такие дела.

Я ненадолго задумалась.

— Что же он потом к страже не обратился?

— Обратился, — с готовностью отозвался Кыш. — Как в Малый Дол добрался — это чуток южнее Большого Холма, — так сразу к начальнику стражи и пошел. Но его самого за разбойника приняли: грязный, побитый, оборванный, с трясущимися руками, едва ноги из города унес. С тех пор вот и скитается по приграничью. Его в Большом Холме за местного дурачка держат. Не обижают, за ворота не гонят, а иногда и подкармливают, чтобы не помер ненароком.

— Какие добрые люди… Больше он тебе ничего не рассказывал?

— Не успел, — с сожалением признался грызун и плюхнулся на подушку. — Но мне показалось, что мужик не врал. Может, и преувеличил малость, но точно не врал. Он меня за галлюцинацию принял. А разве галлюцинации есть смысл врать?

— Действительно, — задумчиво обронила я. — Ладно, давай укладываться, что ли? Завтра, небось, опять поднимут ни свет ни заря, а мне так много еще надо сделать.

— Покараулить, пока ты спишь?

Я кивнула.

— Да, спасибо.

— Тогда спи, — строго велел Кыш. — Я разбужу тебя, когда остальные сядут завтракать. И это, Аль, пожалуйста, будь осторожна. Мне совсем не нравится соседство с пожирателем снов. Если он тебя поранит…

Я только улыбнулась. И, ласково чмокнув заботливого мышонка в нос, забралась под одеяло.

Глава 13

На свою любимую поляну я зашла, если честно, с некоторой опаской. Прошлой ночью, убедившись, что мы с пожирателем нашли общий язык, Красавчик уперся как баран и потребовал немедленно увести потенциально блохастого зверя из его драгоценного сна.

Я увела. И, поскольку деть собаку оказалось некуда, оставила ее здесь. В своем самом сокровенном уголке, куда не пускала никого, кроме тех, кому абсолютно доверяла.

Признаться, ступив на шелковистую траву, я опасалась увидеть там полный разгром. Не успевший полностью восстановиться пес мог сожрать мои цветы, истоптать землю, развалить по бревнышку дом и подгрызть фундамент. Он мог вскипятить мое озеро. А мог и вовсе вытянуть энергию из сна до последней капли, хотя перед уходом я снова накормила своего… ну, теперь уже своего зверя и попросила не безобразничать.

Однако когда я огляделась, то с удивлением обнаружила, что за время моего отсутствия ничего плохого не случилось. Никто не тронул кору на деревьях. В прекрасном лесу не появилось вывороченных с корнями коряг и мусора. Даже светлячки на первый взгляд все были на месте. Не говоря о том, что любовно выстроенный мною дом остался нетронутым, а вода в озере не утратила кристальной чистоты.

Пес лежал на берегу, громадный и пугающе лохматый. Лежал абсолютно неподвижно и лишь осторожно косился на вьющийся над ним рой светлячков, которых неожиданно заинтересовало это большое и опасное существо. Пожиратель снов. Мой самый большой и сильный страх. И вдруг здесь. В сосредоточии моей силы. Молчаливый, смирный и, кажется, снова голодный.

За время, что меня не было, он снова исхудал, словно горящий в нем жар заживо пожирал зверя изнутри. Его морда осунулась, глаза потускнели, на мохнатых боках отчетливо выпирали ребра. Но при виде меня пушистый хвост все равно вяло гульнул из стороны в сторону, а в янтарно-желтых глазах проступило облегчение.

— Ты что, совсем ничего не съел? — растерянно спросила я, подойдя к зверю вплотную и осторожно потрогав черный нос: он снова был сухим и горячим. — Я ведь сказала: тут все съедобное. Почему ты никого не тронул?

Пес поднял лобастую голову и аккуратно лизнул меня в щеку.

Я как стояла, так и села, уставившись на него со смесью недоверия и какой-то несвойственной мне беспомощности. Это что же получается? Я попросила его быть осторожным, и он предпочел вообще ничего не делать, лишь бы мне не навредить? Даже светлячков не съел, чтобы не доставить никому беспокойства?!

— Ох ты ж, горе мое лохматое, — вздохнула я, складывая руки ковшиком и наполняя их силой. — На, пей, а то умрешь от истощения.

Пес обнюхал мое лицо и лишь после этого уткнул морду в ладони, принявшись осторожно лакать живительную влагу. Пил он долго, жадно, но не захлебываясь и не давясь ею, как дикарь. А так, чтобы лишний раз меня не задеть, не толкнуть и не поранить случайно зубами. При этом с каждым глотком в его глазах снова разгорался знакомый огонь, шерсть постепенно приобретала здоровый блеск, а тихое урчание из благодарного мало-помалу становилось сытым.

— Ну вот, — с облегчением сказала я, когда зверь наконец оторвался и с шумом облизнул мокрый нос. — Наелся?

— Ур-р-р, — проурчал пес, а затем прикрыл веки и вдруг без предупреждения устроил голову у меня на коленях. Я сперва вздрогнула от неожиданности, по спине пробежал пугающий холодок, но мимолетный страх быстро прошел. А когда стало понятно, что кусать меня никто не будет и пожиратель просто лег отдохнуть, я совсем успокоилась и все-таки нашла в себе мужество осторожно погладить жесткую гриву.

— Причесать бы тебя…

В моих руках сама собой появилась деревянная расческа с редкими зубьями. Я сперва заколебалась, затем снова засомневалась: как его чесать-то, это чудовище? Вдруг за волос дерну, а он меня потом и сожрет? Но потом все же подумала и спросила:

— Можно?

Пес ненадолго обернулся, внимательно взглянул на мое лицо, после чего снова лизнул в щеку и спокойно улегся, подставляя мохнатый загривок. Только после этого я рискнула запустить в его гриву расческу и принялась аккуратно разбирать образовавшиеся там колтуны.

Сколько мы так сидели на берегу, трудно сказать: во сне все не так, как в обычном мире. Можно было пробыть тут час, а потом обнаружить, что заснул всего на минутку. А иногда все обстояло ровным счетом наоборот. Правда, сегодня мне хотелось, чтобы время ненадолго остановилось. Пес был большим, неухоженным, немножечко диким. Но с каждым движением расчески его роскошная черная шуба становилась все более послушной, а жесткая шерсть потихоньку смягчалась и укладывалась красивыми ровными волнами. А вскоре и вовсе начала тихонько светиться, словно от каждого прикосновения пропитывалась моей силой все больше.

Хотя почему словно?

Она действительно ею пропитывалась. Наверное, только поэтому пес не возражал против неприятной процедуры. Он даже не вздрогнул, хотя пару раз я довольно чувствительно его дернула за лохмы. Не зарычал, не вскочил. А лишь иногда шумно выдыхал и послушно поворачивался с бока на бок, когда я об этом просила.

Когда я закончила и отошла, чтобы полюбоваться на дело рук своих, то увидела, что недавний дикарь заметно преобразился. Он больше не был похож на чудовище из сказок. Теперь это был просто пес, лохматый, пушистый, черный, и да, по-прежнему очень и очень большой.

— А ты красивый, — вынужденно признала я, когда зверь осторожно встряхнулся. — Побудешь тут без меня? Надо кое-куда сходить и кое-кого проверить. Ладно?

Он вместо ответа поднялся и следом за мной двинулся к озеру, умудряясь практически не производить шума. Я только чувствовала спиной горячее дыхание и ощущала его присутствие. Но оно больше не было пугающим. Напротив. Я вдруг поняла, что рядом есть большой и надежный… ну, пока еще не друг, но страж. Охранник. Помощник. И он оказался достаточно разумен, чтобы относиться к моим просьбам серьезно.

— Посиди здесь, — попросила я, остановившись у кромки воды.

Пес послушно плюхнулся на зад.

Я, убедившись, что он не взбаламутит воду в озере, зашла по пояс, после чего зачерпнула воду ладонями и тихонько позвала:

— Терьен…

Как и следовало ожидать, меня выбросило в тот же самый сон, где мы в последний раз виделись. Правда, теперь это был уже мой сон, а не Терьена. И он, разумеется, оказался пуст: сколько я ни рыскала по густым зарослям, сколько ни звала, знакомый кот больше не появился. А я, когда прислушалась к себе и убедилась, что мальчишка ушел в другой сон, призадумалась, что же делать со старым. В принципе мне он был совершенно не нужен. Красавчику тем более, дракон и в своих снах чувствовал себя прекрасно, да и на чужие не претендовал. А тратить энергию на поддержание бесполезного куска пространства очень уж не хотелось. Как и на его уничтожение, впрочем.

— Р-р-р? — неожиданно раздалось со спины тихое.

Я быстро обернулась и всплеснула руками:

— Ну вот… я же просила меня подождать!

Огромный пес чуть приподнял кончики губ, словно извиняясь за вторжение. А я вдруг хлопнула себя по лбу: вот же дурочка! А пожиратель-то мне на что?

— Ты еще голодный? — спросила я, бесстрашно подойдя к псу и пытливо заглянув ему в глаза. — А то у меня тут целый сон бесхозный. Мешается, силы на себя тянет. Не хочешь его съесть?

Зверь удивленно округлил глаза.

— Да-да, — подтвердила я. — Я его изменила и случайно присвоила, пока пыталась от тебя избавиться. Теперь он мой. Поможешь от него избавиться?

В янтарных глазах проступило понимание.

— Ур-р, — наклонил большущую голову пожиратель, после чего вскинул нос к хмурому небу, глубоко-глубоко вдохнул, утробно заворчал и…

Я с любопытством уставилась на стремительно светлеющее небо, на котором вместо густой пелены туч стала проступать непонятная блеклая хмарь. Вокруг пса при этом образовался приличный по размерам смерч. Затем ветер загулял уже по всему сну, заставив верхушки деревьев обеспокоенно зашелестеть. Мгновением позже смерч стал настолько большим, что, казалось, принялся утягивать весь сон в гигантскую воронку. А затем — я глазам своим не поверила — все окружающее пространство закружилось в хороводе вместе с ним и принялось с устрашающей скоростью втягиваться в набычившегося пса, в глазах которого промелькнуло и тут же исчезло что-то воистину звериное, хищное, демоническое.

— Погоди, я выйду, — спохватилась я, когда мимо просвистела какая-то ветка и, рассыпавшись на сотни зеленых искорок, буквально растворилась в теле моего нового питомца.