Легенды Бенсонс-Вэлли

— С Бертой им не сладить! — раздраженно сказал Арти Макинтош.

— Ладно, — взглянув на Дарки, ответил Гундосый. — Ставлю два боба.

— Не канючь ты, подлая твоя душа! — оборвал Гундосого Дарки.

— Ты на стол смотри, Дарки, — вмешался Эрни Лайл. — Это самая ответственная игра в твоей жизни.

Но тут Данкен набрал еще восемь очков, оставив Дарки в трудном положении. Мало кто осмелился бы утверждать это вслух, однако Дарки любил при случае сыграть на авось, особенно когда оказывался в Сиднее или в каком-нибудь дальнем городишке. И вот сейчас он решил положиться на судьбу — авось вывезет! Ведь ему необходимо было выиграть у Данкена, победить АНА. Сначала он хотел положить красного, а положил своего, затем наметил карамболь — и снова положил своего.

Какой-то храбрец осмелился засмеяться.

— Им сегодня везло, как самому Конноли, — сказал Дарки. — Теперь наш черед.

И он снова ринулся в атаку, точно вколачивая шары в лузу и нет-нет выигрывая на случайных ударах. Ничто так не раздражает игрока, как удачливый противник. Данкен начал суетиться и мазать простые шары. Дарки сравнялся с ним на девяносто одном очке, играя скорее в снукер, чем в бильярд. Теперь он был само спокойствие, и ненавистный Данкен оказался вдруг в его руках. Меченый шар Данкена остановился у самой лузы, красный стоял неподалеку от короткого борта. Превосходная позиция, чтобы забить белый и отбить за черту свой и красный.

Дарки наклонился над столом, чтобы совершить непростительный грех. Но, видно, он все-таки колебался и, прежде чем ударить, взглянул на Тома Роджерса. Том покачал головой, словно говоря: «Если мы победим, то победим честно».

Тогда вместо того, чтобы уложить белый и послать остальные два шара за черту, Дарки решил положить трудный красный шар, но промазал. Данкен точными ударами добрал до девяноста восьми. Болельщики и команда «Королевского дуба» замерли, когда он приступил к трудному карамболю: на нем могло все кончиться. Однако он промахнулся, и прокуренная комната наполнилась вздохами — кто сокрушался, кто радовался.

Дарки с невероятной тщательностью нацелился, чтобы с трудного положения уложить в лузу красный. Он знал одно — он должен победить во что бы то ни стало. Ударил. Изогнув шею, следил за шаром. Тот забился было в щечках лузы, но все-таки прошел, а свой шар сделал круг по столу и упал в другую лузу.

Том Роджерс метнулся вперед и поднял руки у Дарки за спиной; это был отчаянный призыв, чтоб никто не смеялся и не острил, а то, не дай бог, Дарки рассердится в самый ответственный момент.

— Хороший удар, Дарки, — сказал Эрни Лайл. — Высший класс.

Дарки, чтобы выиграть, надо было набрать три очка; Данкену — два. Позиция была такая, что при удачном ударе Дарки мог выиграть: свой шар стоял всего в нескольких дюймах от красного.

— Дайте-ка подставку и длинный кий, — негромко сказал Дарки.

Шары стояли так, что их мог достать только игрок-левша.

Установив машинку возле белого шара, Дарки приладил длинный кий. Потом начал передвигать машинку в удобное для удара положение и стал целиться, подняв конец кия к самым глазам, словно метатель стрел. Все эти приготовления происходили при полной тишине — никто не двинулся, не вздохнул. Дарки медленно и осторожно поводил длинным кием взад-вперед, потом положил кий на стол и нагнулся, определяя угол наклона.

— Рискованно, Дарки, — мягко заметил Том Роджерс.

— Советовать не разрешается, — напряженно сказал Тай.

Голос врага будто подхлестнул Дарки. Он быстро прицелился и… ударил. Как у всех хороших снукеристов, двинулась только его рука — голова не дрогнула.

Шары стукнулись — будто по нервам ударили. Красный шар стрелой влетел в лузу.

«Королевский дуб» неистовствовал от восторга. АНА утешала Данкена, они все еще были уверены в непобедимости Тая.

Сияющий Дарки поднял как перышко тяжеленную машинку и с такой силой сунул кий в стойку, что та расщепилась.

— Ах ты, вот беда, Фред! — повернулся он к маркеру. — Разволновался, понимаешь.

— Вечная история, — саркастически заметил Тай, пожимая руку Данкену. — Не повезло тебе, старина. А этот мало того, что дуриком настрелял, ему еще надо было стойку разбить.

— Да случайно же! — пытался оправдаться Дарки.

Напряжение ненадолго спало, пока не подошли к столу Тай и Том Роджерс. Метнули монету. Тай снял пиджак, взял свой личный кий из отдельной стойки и начал игру.

Будь вы болельщиком «Королевского дуба», вы бы решили, что Дарки очень метко сострил, сказав, что у Тая голова, как у погонщика верблюдов, — лысая и желтая. А будь вы болельщиком АНА, вы бы, наверно, выразились так: ах, какая у него красивая, смуглая голова! Но за кого бы вы ни болели, вы бы признали, что уверенности, даже надменности у Тая хоть отбавляй. И вы бы признали, что он производит впечатление искусного бильярдиста. Одет он был в серый вельветовый жилет и шелковую рубашку; золотые запонки позвякивали при каждом ударе, правая рука двигалась только от локтя, верхняя часть ее была плотно прижата к боку, большой и указательный пальцы легко сжимали кий.

Сторонники «Королевского дуба» старались найти подтверждение своим надеждам на победу. Правда, Том Роджерс еще никогда не выигрывал у Тая, хотя вот уже сколько лет они встречались в соревнованиях, но все же не раз он здорово его прижимал. Обнадеживало еще одно обстоятельство: Том обычно мало тренировался (видно, в свое время в Мельбурне натренировался на всю жизнь!), а к этой игре он готовился очень старательно; говорили, что он вошел в форму.

Хорошо рассчитанным ударом Тай послал свой шар в красного и оба оставил за чертой. Когда дело доходило до бильярда, следовало отдать должное этому негодяю. Он мог набрать сто очков в несколько заходов, а уж нащелкать до пятидесяти ему ничего не стоило, тогда как Том Роджерс за все десять лет жизни в Бенсонс-Вэлли дальше сорока одного кряду не пошел. Загрустившие было болельщики АНА вновь прониклись уверенностью, глядя на непобедимого Тая.

Том Роджерс помелил кий. Старый синий костюм ловко сидел на нем; седые волосы и черные брови придавали особое благородство его красивой голове. Он внимательно изучил позицию и решил не делать дуплета от длинного борта — предпочесть дуплет от короткого. Пиджака он не снимал. Даже в таком матче, да еще имея противником Тая, он сохранял свою обычную уверенность. Болельщики «Королевского дуба», которые во всем полагались на Тома Роджерса, надеялись на него и сейчас — они верили в то, что он одолеет ненавистного врага.

— Лучший кий Мельбурна в молодые годы, так я слышал, — с надеждой произнес Арти Макинтош, поставивший на Тома двенадцать фунтов.

Он схватил хороший куш на Аткинсе и Дарки и теперь выложил весь свой выигрыш.

Надо сказать, что вражда между игроками не носила личного характера. Никакой личной неприязни именно к Роджерсу или к какому-нибудь другому рабочему Тай не питал, может быть, только относился к ним с молчаливым презрением привилегированного к обездоленным. Что же касается Тома Роджерса, то вообще не было человека, которого бы он почему-либо ненавидел. С Таем он вел борьбу много лет — за пособие, зарплату, за лучшие условия работы, спорил по политическим вопросам, но это была борьба против целой системы. Битва на бильярдном столе стала сейчас для всех как бы символом той борьбы, которая шла в городе.

В последний момент Том Роджерс передумал и сделал осторожный удар, поставив свой шар у короткого борта.

— Бой будет не на жизнь, а на смерть! — сказал Дарки, потирая руки и уповая на победу Тома Роджерса.

— Решительный и недолгий! — сказал Лори Дигдич, надеясь на победу Тая; на тренировках Тай показывал высший класс.

— Ставлю еще один квид на Тома! — выкрикнул Арти.

Он швырнул фунтовую бумажку на пол, Дигдич подошел и прикрыл ее своей.

— Пример не из лучших, — язвительно сказал сержант Флаэрти Дигдичу (тот всегда говорил, что сержант плохо следит за порядком и соблюдением законов).

Какое-то время игроки шли наравне, затем Тай начал комбинацию, которая могла стать роковой для «Королевского дуба»: два шара стояли у средних луз. Отличными ударами он пять раз подряд положил своего от красного, потом оставил красный. Это была его ошибка. Затем он четыре раза положил своего от белого шара и сделал несложный карамболь. «Королевский дуб» совсем пал духом, когда Тай набрал тридцать пять и все еще не остановился. Он сделал паузу, чтобы намелить кий и изучить позицию. Уверенность сквозила в каждом его движении: он покажет Роджерсу и его дружкам, что есть люди, которые рождены быть выше их. Во всем.

В окно просунулась веснушчатая физиономия Рыжего — никто и не заметил, как сорванцы снова подобрались сюда.

— Играют тут два мерзавца, — сообщил он притаившимся в темноте дружкам, — Тай — городской секретарь и Тай — городской инженер.

— Есть в этом городе полиция или нет? — Теперь язвил уже сквоттер Флеминг.

Сержант Флаэрти рванулся к окну и влепил Рыжей Макушке оглушительную затрещину. Мальчишки рассыпались по переулку.

Тай будто и не слышал этого сердечного приветствия — так напряженно он целился и… грубо промазал легкий карамболь. Он выругался.

— Они нарочно подговорили этого хулигана, — сказал Таю сквоттер Флеминг.

Однако даже эта передышка не взбодрила «Королевский дуб». Вел игру Тай, счет был шестьдесят против двенадцати.

К столу мрачно шагнул Том Роджерс.

Похоже было, что болельщики «Королевского дуба» потеряли всякую надежду, — Арти Макинтош даже пересел на подоконник, словно уже не считал нужным сторожить свои ставки.

В бильярдной игре существует одна аксиома: если игрок тащится за превосходящим его противником, он начинает играть ниже своих возможностей. Однако Том Роджерс сделал семнадцать уверенных ударов подряд, медленно и с трудом набирая очки. Тай ответил тремя ударами, и счет стал семьдесят к тридцати пяти.

Затем Тай начал грозную атаку двумя чистыми карамболями.

— Ну, теперь недолго и до конца, — сказал Лори Дигдич, и ни у кого не хватало духу возразить ему.

В это время Рыжий Пиктон — он был готов на любую проделку, лишь бы восстановить свой попранный авторитет, — подполз на четвереньках к окну и украдкой заглянул в комнату как раз в тот момент, когда Тай приготовился к очередному удару. С выражением отчаянной смелости на лице, которая была достойна лучшего применения, Рыжая Макушка, изловчившись, передвинул за спиной маркера цифры на табло, увеличив счет Тома Роджерса сразу на двадцать очков — лучшее достижение Тома за этот вечер. Игроки и зрители были поглощены борьбой на столе, у маркера глаз на затылке не было — никто ничего не заметил.

Том Роджерс выиграл три очка. В полном неведении о выходке Рыжего Фред Симингтон начал считать с пятидесяти пяти — на табло получилось пятьдесят восемь.

— Слушай, приятель, это неверно! — взглянув на табло, сказал Тай. — Ты ошибся.

— Не думаю, — без особой уверенности ответил Фред.

— Но ведь не пятьдесят же восемь у Роджерса, — упорствовал Тай. — Это-то уж наверняка.

— Я думал, у меня тридцать пять, — удивленно сказал Том Роджерс. — С последним красным будет тридцать восемь.

— Да и тридцати восьми-то нет, — упорствовал Тай. Его ничто не могло убедить.

Разгорелся яростный спор, а Рыжая Макушка сидел под окном и слушал.

— Да я только подправил чуток, — объявил он наконец, опасаясь, что он больше навредил, чем помог. — Прибавил ему двадцатку.

— Выигрываешь ведь, а все плачешь! — не удержался Дарки и ткнул Тая в грудь.

— Ну разве это соревнование? — твердил Тай. — Вы нарочно натравливаете эту шпану.

— Ничего подобного! — все больше распалялся Дарки. — А Фред? Ведь Рыжий тоже толкнул его под руку, нет, что ли?

— Не горячись, Дарки, — предостерег Том Роджерс. — Как-нибудь переживем, даже если проиграем.

Фред Симингтон выхватил из стойки кий и, вскарабкавшись на подоконник, бросился за Рыжей Макушкой, словно взбесившийся фокстерьер.

А в комнате был кромешный ад. Дарки и Тай орали друг на друга; Полковник Макдугал ополчился против сквоттера Флеминга; Спарко доказывал Данкену, что АНА — это растакой сброд нытиков; Фред Мэннерс утверждал, что, уж если говорить честно, кабы не Рыжая Макушка, он бы победил, и Как-Ни-Верти Аткинс согласился с ним. Все спорили, а Том Роджерс, Лори Дигдич и Эрни Лайл бегали взад-вперед, пытаясь утихомирить людей, а сержант Флаэрти встал между Дарки и Таем. Из-за окна доносился шум драки, констебль Лоутон бросился туда.

— Промежду прочим, никаких тут драк! Никаких драк, промежду прочим! — кричал он, разнимая дерущихся.

Наконец в окне показался Фред Симингтон и, задыхаясь, сообщил:

— Поймал его. Клянется, что подправил только один раз. Значит, у Тая семьдесят, у Роджерса тридцать восемь. И покончим с этим.

Он швырнул на пол обломок кия.

— Внимание! Я официальный маркер, мое слово — закон.

Наступила тишина, но то было затишье перед бурей.

Тай подошел к столу, однако счета на сей раз не увеличил. Том Роджерс набрал тринадцать очков, но это не устрашило его противников и не обрадовало сторонников.

— Ставлю на Роджерса, шесть против четырех! — крикнул Арти Макинтош, будто эта деланная уверенность могла сотворить чудо. — Кто против? Ставлю на Тома, как прежде. На сколько угодно, шесть против четырех! — Он помахал двумя пятифунтовыми банкнотами.

— Десять к десяти, — выкрикнул сквоттер Флеминг, никогда не упускавший возможности выгодно поместить деньги.

— У Тая на девятнадцать больше, — пожаловался Арти. — Шесть к четырем — это справедливо.

— Так на так, — настаивал сквоттер.

— Только уж тогда не жалуйтесь, что в этом городе процветают азартные игры, — попрекнул его сержант.

Не успел Арти принять пари, как Тай набрал подряд двадцать четыре очка.

К столу подошел Том Роджерс. Он изучил позицию: красный шар стоял на точке, белый в трех дюймах от него. Отличное положение!

— Он их прямо как приклеил друг к другу! — сказал Арти.

Не только он с тридцатью фунтами на кону, многие загорелись надеждой, что Том сейчас сделает скачок с пятидесяти одного очка на девяносто четыре.

Том Роджерс тщательно провел карамболь; он не хотел нарушать выгодное положение шаров, и это ему удалось. Он делал мягкие удары, и шары оставались близко друг от друга. Таким мягким ударом Том сделал пять карамболей. Можно было только поражаться, как это он так изящно действует своими грубыми рабочими руками. Он уложил в лузу красный и приготовил позицию для следующей серии карамболей. Он сыграл еще три карамболя, прежде чем усложнил позицию. Том должен был попасть по красному и дать сильного винта, чтобы вернуть белый шар обратно, но промазал. Два белых стояли теперь у короткого борта в труднейшей позиции. Взгляды всех присутствующих следовали за красным, болельщики «Королевского дуба» возносили немые молитвы господу богу. Шар обошел вокруг стола, медленно покатился к угловой лузе и на последнем обороте застрял в щечках.

— Ну давай, давай, черт тебя побери! — в отчаянии крикнул Арти Макинтош.

Но красный шар замер на самом краю лузы. Казалось, все кончено. Таю нужно было всего шесть очков — и вот они, прямо как подарок: красный шар вместе со своим. И вдруг — то ли потянуло сквозняком, то ли шар проняли молитвы болельщиков «Королевского дуба» — он покачнулся и упал в лузу!

Обычно Том Роджерс не возражал против таких счастливых случаев, даже прощал их противникам, но сейчас он не поднял глаз от стола.

— Вот счастье привалило, — с кривым смешком сказал Тай. — Ну и ловкачи!

— Ты его доконал, Том! — завопил Арти Макинтош. — От него мокрое место осталось!

— Заткнись! — прошипел Дарки. — Не отвлекай его!

— Двадцать очков! — объявил маркер, достав красный и положив его рядом с другими шарами.

— Ставлю еще квид, что он его разделает, — подзадоривал Арти Макинтош.

— Давай на пятерку! — подхватил сквоттер Флеминг, размахивая банкнотой.

Смущенный Арти, пошарив по карманам, обнаружил всего лишь фунтовую бумажку да немного мелочи.

— А можно и на десятку, если желаете, — не отставал сквоттер Флеминг, заметив замешательство Арти и полагаясь на притягательную силу денег.

Фред Мэннерс, чья щедрость обычно не распространялась на сезонных рабочих, поспешно проковылял к Арти.

— Вот тебе десятка, — шепнул он, всовывая ему в руку две пятифунтовые бумажки.

Арти взял их и банкноту Флеминга и подложил к полукругу из банкнот и серебра на полу.

— Надо положить конец этим противозаконным пари, — сказал сержант Флаэрти специально для сквоттера Флеминга.