Рюрик

Никогда не трогай тормоз в повороте!

Она все делала правильно, но правила не сработали.

Она смотрела туда, куда едет, но трактор, проезжавший по проселку несколько дней назад, слегка забуксовал на повороте и оставил глубокую колею. Тракторные колеса разметали щебень, обнажив глину, а заморосивший позже дождь наполнил ямы лужами. Марта яму заметила, но R1200RS уже входил в поворот, а значит, газ она сбросила.

Переднее колесо мотоцикла заскользило по глине, и Марта подумала, что нужно открыть газ, — это была правильная мысль, но доля секунды, что потребовалась на ее обдумывание, оказалась роковой.

Марта открыла газ позже и сильнее, чем было нужно, потому что попросту испугалась. Страх парализовал ее мышцы, и, вместо того чтобы перенести корпус назад при ускорении, она подалась вперед, почти прижавшись грудью к баку.

Марта об этом, конечно, не задумывалась, но колеса R1200RS предназначены для езды по шоссе, а не по пересеченной местности. Гладкая резиновая поверхность сверхнадежно сцепляется с асфальтом, но скользит на песке и глине.

Как только Марта открыла газ, заднее колесо повело, и Марта спустила ноги с подножек, чтобы отталкиваться ими от земли для надежности. А делать следовало как раз наоборот: привстать на подножках, тем самым понизив центр тяжести, и ехать «внатяг», по выражению опытных пользователей.

Еще один рывок, еще один занос — и Марта решила перейти с третьей передачи на первую.

Это привело к тому, что мотоцикл буквально прыгнул вперед, от ужаса Марта придавила задний тормоз, и колеса пошли юзом.

Мотоцикл завалился на левый бок, а Марта скатилась в кювет.

Какое-то время она лежала в грязи, не вполне сознавая, что случилось, но потом вскочила и бросилась поднимать R1200RS. Зажигание она так и не выключила и, поднимая мотоцикл за руль, задела ручку газа, от чего проселок сотряс оглушительный рык.

Марта перепугалась еще сильнее, но до нее наконец дошло, что надо заглушить двигатель.

Она сняла шлем, положила на обочину и снова попыталась поднять мотоцикл. Задача оказалась непосильной. Марта тянула байк вверх, ухватившись за рулевую колонку, но приподнять R1200RS больше чем на двадцать сантиметров не получалось. Тогда Марта развернулась к мотоциклу спиной и попробовала поднять становой тягой. Но R1200RS, увы, лежал на подножке. Марте удалось несколько приподнять его, мотоцикл уже нужно было поставить, но тут ее новые белые «рибоки» заскользили на глине, и ужас от мысли, что мотоцикл сейчас упадет на другую сторону, оказался сильнее элементарной логики.

Пот заливал Марте глаза, она взмокла, воздух вокруг звенел от комаров, которых она не могла ни отогнать, ни прихлопнуть. Чем больше она старалась, тем сильнее мотоцикл зарывался в глину и тем меньше оставалось у Марты сил.

Запястья горели, колени дрожали, комариные укусы нестерпимо чесались.

Марта решила передохнуть. Вынув из рюкзака бутылку с водой и выпив пару глотков, она посмотрела на облепленный глиной мотоцикл, и тут ее осенило.

А зачем, собственно, мучиться и поднимать его? Не достаточно ли просто немного подтянуть R1200RS за руль с левой стороны и ногой отогнуть подножку? Если мотоцикл будет стоять, она сможет на него сесть и спокойно поедет дальше!

Без долгих размышлений она осуществила задуманное: удерживая двести пятьдесят килограммов железа, ногой шарила под брюхом мотоцикла в поисках подножки, вены у нее на висках вспухли.

Как ни странно, Марте удалось отогнуть подножку, она села на мотоцикл, завела мотор, но в этот момент подножка ушла в глину и R1200RS со стоном и скрежетом снова завалился на бок.

Марта успела спрыгнуть.

Ну все, достаточно.

Полностью выдохшись, она открыла кофр, снова вынула рюкзак, положила на его место шлем, закрыла кофр, оставила ключ в замке и двинулась по проселку, прочь от бесполезного мотоцикла.

Дождь, вяло угрожавший весь день, вдруг опомнился и перешел от угроз к действиям, да еще с таким проворством, словно боялся куда-то опоздать. Идти по вмиг намокшей глине было тяжело, да и обида от того, как все получилось, не придавала Марте сил.

Она брела, размышляя о том, до чего же мир несправедлив к ней, о том, что самые простые ее желания и потребности наталкиваются на непреодолимые преграды. Марта всего лишь хотела съездить в город, где жила (и, возможно, живет!) ее мать, что здесь такого? Но сначала ей пришлось сбежать из интерната «Полигистор» (эти суки никогда бы не разрешили уехать без ведома отца, а он, в свою очередь, никогда бы не разрешил ехать в Архангельск), потом она встретила этого психопата Михаила (который сначала насиловал ее, а потом вообще чуть не убил), а теперь она одна, неизвестно где и неизвестно, как отсюда выбираться.

По-настоящему жаль ей было только мотоцикл. Не потому что она к нему привязалась, а потому что ущерб, нанесенный ему, можно было посчитать.

В отличие от преступлений, бездумно совершенных Мартой и ранивших лишь чужую душу, ее насилие над мотоциклом испохабило его внешний вид. А каждая испорченная деталь имела вполне конкретную стоимость.

Спотыкаясь, Марта ковыляла по раскисшей дороге и переживала за новенький R1200RS, наполовину зарытый в глину посреди леса. Она прикидывала, сколько денег потребуется на замену треснувшего пластика, ужасалась судьбе правого зеркала, отлетевшего куда-то в траву. Она не подозревала, что уже через несколько часов все это потеряет для нее какое-либо значение.

Дождь усиливался.

По ощущениям, Марта шла уже не меньше получаса, но не встретила ни одной живой души.

Тут она остановилась и посмотрела на лес.

Она помнила, что проселок тянулся вдоль леса, огибая его, а грунтовка, с которой она съехала, находится на севере. На мотоцикле она тащилась около получаса со скоростью не больше сорока, сколько же ей идти пешком, под дождем? Час, два? Пока она доберется до шоссе, наверняка стемнеет.

Решение срезать дорогу через лес лишь прикидывалось логичным, на самом деле оно было продиктовано все тем же страхом, что уже погубил мотоцикл. Марта не задумывалась о том, что обстоятельства на дороге бывают сильнее любого человеческого мастерства, что жизнь в своем истинном, конечном проявлении не предполагает искупления вины за кусок металла, брошенный на обочине, что, сворачивая пускай с плохой, но дороги, ты оставляешь на ней богов моторов, айфонов и выученных уроков, ибо в лесу у них власти нет, уроки их бесполезны и они не смогут защитить от других богов.

Марта вошла в лес и двинулась на север.

Она рассчитывала пройти насквозь участок леса в несколько километров, чтобы не делать крюк вместе с проселком, и таким образом сэкономить время.

Дождь в лес еще не проник, Марта шла по сухой твердой почве, настроение у нее улучшилось, она почти гордилась своей находчивостью.

Леса она не боялась — в детстве они с отцом постоянно ездили в деревню, где он хотел построить дом, но так и не построил. Поэтому ночевали они в гостинице, а днем отец водил Марту в чащу, в своей брезентовой куртке, которая была ей как плащ, в желтых резиновых сапогах, с корзинкой для грибов и ножиком, чтобы срезать их, не повреждая грибницу.

Каждый раз Марта требовала посох, как у пилигрима, и отец находил для нее подходящей длины палку. Грибы потом приходилось выкидывать, ведь дома у них не было и жарить их было негде. Правда, отец утверждал, что грибы съедят ежики.

Они с Мартой устраивались на берегу лесного озера и обсуждали свой будущий дом: где будет печка и какая, сколько комнат стоит сделать на первом этаже, а сколько на втором, какие кусты посадить перед крыльцом. Так продолжалось несколько лет, а потом они перестали ездить в ту деревню и о доме больше не разговаривали.

Увлекшись воспоминаниями, представляя себя в брезентовой отцовской куртке и желтых резиновых сапогах, Марта не заметила поваленное дерево, зацепилась за ствол носком кроссовки и упала плашмя.

Она больно стукнулась подбородком, ахнув, привстала и сплюнула на землю кровь.

Джинсы не спасли ее коленки, а тонкая рубашка — локти, вдобавок, падая, она инстинктивно выставила вперед ладони.

Запястья, и без того истерзанные бессмысленными попытками поднять двести пятьдесят килограммов железа, хрустнули.

Марта сидела на земле, чувствуя во рту железный привкус крови, и потирала ободранные руки.

Кое-как она поднялась, отряхнулась, и тут ей захотелось писать.

Она огляделась, сняла рюкзак и присела под толстой сосной с позеленевшей от времени корой. Из нее вырвалась горячая, несущая облегчение струя, и Марта, закрыв глаза, вдыхала знакомый с детства запах смолы. Запах оживил воспоминания, ей захотелось найти на стволе трещину, маленькую рану, сочащуюся смолой, собрать смолу пальцами и скатать липкий, горький, если его лизнуть, шарик.

Внезапно воздух вокруг Марты стал плотным, наполнился упругим и упрямым гудением, а когда она открыла глаза, то обнаружила, что из трухлявого бревна, на которое она писает, выбираются возмущенные осы.

Обрызгивая ляжки последними каплями мочи, Марта вскочила, собираясь прыгнуть в противоположную от бревна сторону, но прыжок остановили спущенные джинсы, и Марта опять упала. Только теперь на голую задницу, в которую немедленно впились иголки.

Ее пронзил ужас, что это укусы, и с дикими воплями она забилась в хвое, пытаясь натянуть джинсы. Так продолжалось несколько бесконечных секунд, пока паника не сменилась истерическим хохотом — Марта увидела себя со стороны.

Она встала, натянула джинсы и приказала себе успокоиться.

Осы, казалось, были удовлетворены тем, что больше на них никто не писает, и убрались обратно в свой трухлявый домик.

Достаточно на сегодня, не правда ли?

Мало того что она расколотила чужой мотоцикл, так еще и штаны обмочила. Кто поверит ее россказням про ос, даже вздумай она об этом рассказать?

Все решат, что она просто обоссалась, а про осиное гнездо придумывает.

Последнее соображение приглушило юмористический экстаз.

Марта внезапно поняла, что если бы вовремя не отскочила, осы и в самом деле напали бы на нее и всю изжалили.

И что произошло бы, покусай ее осиный рой?

Марта подобрала рюкзак, закинула его на спину и быстро пошла прочь.

Осы не ужалили меня, повторяла она про себя, не ужалили, ничего не было. В детстве, когда Марта в брезентовой куртке и желтых резиновых сапогах бродила с отцом по лесу, у них было заведено правило: не болтать попусту. Отец объяснил, что ему лучше всего думается, когда он гуляет, поэтому на лесных прогулках он думал, а Марта беседовала сама с собой. Теперь, оказавшись в лесу совершенно одна, она словно оживила того старого, глупого, задиристого собеседника, по десять раз задающего дурацкие вопросы.

А если бы было? Что бы было, если бы было?

Марта изо всех сил старалась не обращать внимания, но не сдержалась:

— Тогда я бы убежала!

В ответ раздался смешок:

Ты правда думаешь, что смогла бы убежать от роя?!

За годы молчания внутренний собеседник не поумнел, зато набрался дерзости.

— Значит, я бы спряталась! — заорала Марта.

Он только этого и ждал.

И что бы было? — заладил он. — Что бы было? Что бы было, если бы ты не убежала? Сколько осиных укусов может выдержать человек? Ты помнишь, Марта?

— Отвяжись!

Что бы было, Марта?

Она зажмурилась и потрясла головой.

Впереди между соснами высился огромный муравейник.

Марта подошла к нему и остановилась. Возмущенные вторжением муравьи немедленно атаковали ее кроссовки.

Поваленное дерево, падение, осиный домик — все эти события разволновали Марту, но сами по себе не вызывали страха. Все, что с ней случилось за то время, что она находилась в лесу, было пусть неприятным, но вполне ожидаемым.

В отличие от муравейника.

Марта не могла понять, что с ним не так, но что-то было не так.

Мозг сигналил об опасности, но она не могла распознать сигнал. И не понимала, где опасность.

Это было странное состояние — на той грани, где встречаются социальный опыт и инстинкты, выученные правила и темные желания, иррациональные страхи и здравый смысл, всегда призывавший их игнорировать.

Марте чудилось, будто ее сознание раскололось и вместо одной Марты перед муравейником стояли две — знающая ответ и не знающая его.

Не знающая ответ Марта растерянно, как девочка, потерявшая любимое колечко, перебирала воспоминания в шкатулке. Шкатулка была игрушечной, в ней лежали пешеходные переходы, где надо смотреть сначала направо, потом налево, незнакомцы, с которыми нельзя говорить, железные качели на звенящем морозе (не лизать!) и правило никогда не соглашаться без презерватива (ха-ха). Там не было ничего похожего на муравейник.

Не знающая ответ Марта беспомощно смотрела на Марту, знающую ответ. Не знающей Марте было семнадцать, знающей — четыре. Она стояла возле муравейника в отцовской брезентовой куртке и желтых резиновых сапогах и помогать не собиралась.

Ты никогда мне не верила.

— Но в шкафу ведь не было чудовища! И клоун не хотел меня съесть!

Тогда ты сама знаешь, что делать.

«Конечно, знаю, — подумала Марта. — Взять себя в руки и идти на север. Как и собиралась».

Она поправила рюкзак и пошла дальше, держа курс на север, но забирая на несколько градусов влево, как учил ее отец.

Человек инстинктивно идет вправо в лесу, так устроен его мозг.

Лес постепенно редел, и это радовало Марту. Она шла уже почти час и рассчитывала выйти на проселок минут через пятнадцать.