Помоги проекту - поделись книгой:
Ее расчет траектории был в целом верным, как и попытка держать курс чуть левее, — единственным, чего Марта не учла, была скорость ее движения.
Чтобы срезать край леса, который огибал проселок, нужно было идти по самой кромке, лишь через два километра взяв на север, и пройти еще километр леса насквозь. Она же двигалась строго перпендикулярно к проселку, удаляясь от федеральной трассы Архангельск — Вологда и приближаясь к северо-западной границе Сийского лесного заказника, раскинувшегося на сорок три тысячи гектаров.
Деревья поредели, и Марта ускорила шаг. Тишина сменилась ровным шумом, который Марта приняла за шум машин.
Впереди она уже видела просвет — лес обрывался.
Но не проселком, как она думала, а ущельем.
На каменистом, с песчаными проплешинами склоне росли искривленные сосны и карликовые березы, внизу шумел ручей. Вода, набегавшая на пороги, сдвигала камни и гальку и производила звук, похожий на звук двигателей.
Ущелье простиралось вправо и влево насколько Марта могла видеть. Глубина его на глаз составляла метров сорок. В этот момент она поняла, что было не так с муравейником.
Она скинула рюкзак, села на землю и заплакала.
Муравейник стоял у дерева, значит, север был за деревом, а она все это время шла на запад.
У воды комаров стало еще больше. Если в лесу они почти не беспокоили ее, то на открытом пространстве она едва успевала их убивать. К тому же к комарам присоединилась мошка, она жалила больнее, и покусанные места тут же начинали гореть. Марте захотелось пить. Она открыла рюкзак и достала бутылку газировки, купленную на заправке.
Она замерла, не успев поднести горлышко к губам. Это ее единственная вода. Марта сделала маленький глоток, потом еще один, потом закрыла бутылку пробкой. Если она заблудилась…
Марта вывернула рюкзак. На землю вывалились два желтых и два красных носка, трусы, книга Алена Роб-Грийе, которую она открыла один раз и читать это было невозможно, тушь для ресниц, помада, обещавшая оттенок «матовый шоколад», упаковка тампонов «Котекс», сарафан Любы Красиловой с открытой спиной и флакончик антисептического геля для рук «Роза» — «Ваши руки пахнут розами, где бы вы ни находились». А также пакетик чипсов и два шоколадных батончика. В боковом кармане обнаружилась сплющенная упаковка «ригли».
Ей нужно было успокоиться. Просто выдохнуть.
Марта развернула пластинку «ригли» и засунула в рот. Бумажку она смяла и бросила в рюкзак.
Ни в этот момент, ни после ей не пришло в голову, что по следам, которые она оставит, ее можно будет найти или хотя бы проследить ее путь.
Ладно, она не смогла срезать дорогу через лес.
Это придется признать.
Она шла больше часа, значит, примерно столько же ей потребуется, чтобы вернуться на проселок, к тому месту, где лежит R1200RS.
Когда она вошла в лес, она думала, что движется на север, хотя на самом деле шла на запад. Это неважно, важно то, что она помнит ориентиры — муравейник и поваленное дерево.
Марта прихлопнула комара и запихнула свои пожитки обратно в рюкзак. Солнце уже клонилось к ущелью. Конечно, оказаться в сумерках в лесу не очень приятно, но солнце садится на западе, значит, хотя бы сейчас она точно определила стороны света. Марта закинула рюкзак на плечи и пошла прочь от ущелья, обратно в лес.
Бодрость, с которой она приняла решение вернуться к проселку, довольно быстро уступила место неуверенности.
В лесу стало гораздо темнее, Марта с трудом различала деревья, несколько раз натыкалась на ветки, одна из них пропорола кожу на виске.
По лицу потекла кровь, это испугало Марту, она ощупала рану, и та показалась ей глубокой, Марта думала, что будет, если кровь не остановится.
Она совсем забыла про ориентирование, муравейник так и не появлялся. Марта уже не верила, что найдет его.
Она брела по лесу, что-то бормоча себе под нос, спотыкаясь, натыкаясь на сучки, один раз вломилась в заросли дикой ежевики и спугнула огромного рыжего филина.
Сознание словно оставило ее, но страха она тоже не чувствовала.
Стало настолько темно, что Марта не видела ничего дальше полуметра перед собой. Она нащупала ствол дерева и для надежности потопала кроссовками — на тот случай, если там есть змеи. Их, впрочем, не было.
Только усевшись под деревом и привалившись к стволу, она поняла, что наступила ночь.
«Господи, — попросила Марта, — спаси меня. Пожалуйста, помоги мне найти дорогу».
От звука собственного голоса она поежилась.
Мысль о том, что придется ночевать в лесу, ужасала.
Она не представляла, как заснет под этим деревом, среди змей, недалеко от зарослей дикой ежевики, где живет филин.
Она была вымотана паникой, от земли шел холод, снова начал накрапывать дождь.
Мне некуда сейчас идти, решила она и сползла чуть ниже по стволу.
Лес вокруг нее шумел, стонал, потрескивали ветки, шуршали листья.
Марта больше не боялась, она чувствовала лишь невыносимую, отупляющую усталость.
Уже не вполне понимая, спит она или бодрствует, Марта попыталась припомнить слова хоть одной молитвы.
Отрывочные фразы, которые она слышала в фильмах или читала в книгах, —
Если бы Марта была Богом, она бы, скорее всего, оскорбилась на такую околесицу.
Как Бог может понять, что с ней случилось, если свое обращение она начинала со слов «иже еси на небеси»? Как может он ей помочь, если она не сообщает, какая именно помощь нужна ей, а вместо этого просит простить ей какие-то долги, которые она якобы тоже простит тем, кто должен ей?
Что это были за долги и когда Бог успел предъявить их Марте?
И почему в первую ночь своей жизни, которую ей предстояло провести в лесу, она ждала, что Бог потребует немедленной выплаты по долгам?
О Боге заученных молитв Марте, когда той было шесть лет, рассказала Светка. Она только заступила на должность няни и старалась понравиться.
В неглубоком, но практичном уме Светке было не отказать, поэтому она увлекала Марту типично женскими занятиями, с которыми отец при всем желании не мог справиться. К примеру, Светка считала, что будущей женщине важно научиться ухаживать за собой и, как она выражалась, устраивать себе маленькие праздники.
Одним из таких праздников была ванна с бомбочками, производившими при растворении кубометры разноцветной пены. Ванна с бомбочками была праздником дорогостоящим и энергозатратным, при желании готовиться к нему можно было целый день. Сначала Марта со Светкой ехали в специальный благоухающий магазин, где им приходилось делать не самый легкий выбор: обступавшие их продавщицы убеждали попробовать новинки, но и от старой доброй классики отказываться они не рекомендовали. Марту в бомбочках привлекал, конечно, цвет (чем ярче и неестественней, тем лучше), но Светка считала своим долгом обращать внимание на полезные свойства продукта. И когда Марта хватала ярко-розовый соляной шарик в золотой пудре, Светка ненавязчиво предсказывала, что золото будет хорошо смотреться в воде, но разве окажет оно целебное воздействие на кожу Марты? Разумеется, нет! И Светка брала Марту за руку, испачканную золотой пыльцой, и вела к шарикам видом поскромнее, но полным экстрактами: эвкалипта — для бодрости, лаванды — от головной боли, пачули — для хороших снов. Каждый выбранный ими шарик продавщицы заворачивали в шуршащую бумагу, а потом складывали в благородного вида коробку, которую в самом конце перевязывали шелковой лентой.
Вечером Марта раздевалась и принимала ванну, Светка сидела на бортике и развлекала ее беседой. Однажды, когда она наклонилась, чтобы убрать пену с волос Марты, из выреза ее кофточки выскочил маленький золотой крестик.
— Что это? — спросила Марта.
— Это крест! — с достоинством объяснила Светка. — А ты почему не носишь крест?
Марта не знала, что ответить.
— Ты некрещеная? — предположила Светка и тут же добавила: — Значит, когда ты умрешь, Бог не возьмет тебя в рай.
Перед сном Марта спросила отца, правда ли, что Бог не возьмет ее в рай, если она не носит крест?
— Нет, — ответил он.
— Но Света так думает.
— Так думает не только Света, — сказал отец, — так думают очень многие люди, но это не значит, что эти мысли им внушил Бог.
— Ты не веришь в Бога? — спросила Марта.
— Верю, — сказал отец, — но я не верю в то, что про него говорят.
— А что про него говорят?
— Что он создал людей по своему образу и подобию и требует от них соответствовать. Но им сложно, и поэтому он наказывает их за любую провинность…
— А какой он на самом деле?
— Я не знаю, Марта.
— Ну а как ты думаешь?
— Мне сложно это описать, — сказал отец, — но я знаю, что в мире есть какая-то сила… и она добра. Кто-то не дает нам умирать по глупости, хотя опасность подстерегает каждую секунду… Кто-то толкает ребенка в пространство между полками, когда он обрушивает на себя шкаф.
— Это… Бог? — восхищенно прошептала Марта.
— Наверное, — ответил отец, — но это не тот Бог, про которого тебе говорила Света. Этому Богу ничего не нужно от людей и детей, которым он помогает… Потому что он очень, очень занят.
— Наверное, — согласилась Марта, — ведь он не всем успевает помочь. Многим шкаф разбивает голову.
Марта заснула под деревом.
Несмотря на страх, несмотря на холод.
Она бы очень удивилась, если бы узнала, что, блуждая в сумерках в поисках муравейника, сместилась на три километра к юго-западу.
Она ошиблась, полагая, что возвращается к трассе, на самом деле она углублялась в лесной заказник, — как ошиблась, думая, что Бог не слышит ее.
Бог услышал ее.
Он искал ее всю ночь в своих владениях, а перед самым рассветом, когда на востоке за ущельем небо окрасилось розовым, наконец нашел, узнал и запомнил, он сидел рядом с ней, пока она спала, и с его желтых клыков на мох капала слюна.
8
Интервью со Светкой не опубликовали под тем предлогом, что никакой сенсации в нем не содержится, а одни только домыслы и намеки, которые в лучшем случае пройдут незамеченными, а в худшем — «Стране +7» вкатят иск за оскорбление чести и достоинства. Катя поехала в интернат «Полигистор», но не смогла пробиться через охранника, которого посадили на входе специально, чтобы не пускать посторонних. Телефон Любы Красиловой был выключен, на сообщения в социальных сетях она не отвечала. Катя звонила в канцелярию интерната, ей говорили, что директор на совещании и когда оно закончится, неизвестно. Тогда она отправилась в мытищинское отделение полиции и без малейших проблем проникла в кабинет к толстому немолодому следователю в пропотевшей форменной рубашке.
— Журналистка? — переспросил он. — Очень хорошо.
Катя без разрешения села и выложила на стол блокнот:
— У вас есть какие-то версии?
— Версии… — повторил следователь.
Катя ждала, что он еще что-то скажет, но следователь молчал. Тогда она сама заговорила, надеясь своей историей вызвать его на ответную откровенность. Катя рассказала про Любу Красилову, про Светку, про таинственную смерть матери Марты, про ее отца. Все это следователя не впечатлило. Если Люба Красилова то и дело произносила «ну и», то его коронный фразой было «и что?».
— Марта рассказывала Любе, что ее отец жил с несколькими женщинами одновременно! — говорила Катя.
— И что?
— Ее мать умерла, причем никто не знает как! Сама Марта об этом ничего не знала!
— И что?
Поделиться книгой: