Помоги проекту - поделись книгой:
— А он?
— Он купил мне квартиру в Москве. На прощанье.
Ну что? Отлично пообщались, можно как-нибудь и повторить. Но Кате Беляевой надо продолжать поиски Марты, да и у Светки дел по горло. Она нынче на содержании у депутата-коммуниста, до развода, конечно, вряд ли дойдет, но Светка старается.
Она села в машину с номерами Государственной думы, и водитель Славик повез ее на массаж. В окна немецкого авто салютовали чарующие улочки центра столицы нашей родины, но перед Светкиным внутренним взором другой город. Она вспоминала Порту, две тысячи одиннадцатый год, апартаменты с двумя спальнями (их и Марты), гулкий мраморный коридор, по которому десятилетняя Марта нарезала на самокате. Светка тогда была одержима идеей залететь и, поскольку в прямом разговоре Олег отказал ей в таком праве, пыталась осуществить свою мечту тайком. Она вскакивала с кровати после того, как он кончал ей на живот или на спину, неслась в ванную и пыталась осемениться с помощью шприца, который хранила в косметичке. Ничего не выходило, Светка волновалась и часами читала форумы, где женщины делились своими маленькими залетными хитростями.
Светка, конечно, не сказала Кате Беляевой всей правды, на самом деле ее горячо интересовало, кем была мать Марты. За три года работы няней она перерыла все ящики в доме, но не нашла ни одной ее фотографии, из чего сделала вывод, что женаты они с Олегом не были.
Олег как-то обмолвился, что она умерла, когда Марте был год, но это тоже мало что объясняло. Почему он вообще оставил ребенка себе? Неужели у Марты не было бабушки и дедушки? Светка никак не могла взять в толк, зачем такому мужчине, как Олег, эта девчонка, а чтение форума окончательно убедило ее в том, что мужчины не испытывают никаких чувств к собственным детям. Если какие чувства у них и имеются, то лишь к женщине-матери.
Мертвая женщина-мать, по мнению Светки, держала ее бедного Олега еще крепче, чем живая. Она решила, что он пережил страшную личную драму (никому такого не пожелаешь, девочки!). Это в каком-то смысле объясняло и его довольно поверхностное отношение к самой Светке — спать-то он с ней спал, и вполне охотно, но никогда не брал с собой на светские мероприятия, дни рождения друзей, даже у него на работе Светка ни разу не была. Что это, как не боль от незаживающей раны, которую нанесла ему мать Марты своей смертью?
Знакомство с Гурвичами состоялось на третий день португальского отдыха, и все последующие девятнадцать дней они провели вместе.
Поездка в горы действительно состоялась. Сначала они вшестером три часа тряслись в микроавтобусе, потом на Яшу и Марту надели кроссовые шлемы, похожие на черепа вымерших животных.
Олег, выходя из себя, требовал выжимать сцепление и медленно поворачивать ручку газа. Для того чтобы показать, насколько это элементарно, он периодически сам вскакивал на байк, с легкостью заводил его и вертелся на месте, как грешник на адской сковороде.
Яше тронуться так и не удалось.
Марта титаническим усилием воли сделала это, проехала два метра, после чего случайно открыла газ, и мотоцикл врезался в дерево. Марта слетела с него и сильно ударилась головой.
Светка не могла взять в толк, чем этот Саша, и уж тем более эта Ира смогли покорить Олега. Саша был мужчиной крайне запущенным — с пузом и бараньей завивкой на большой башке, местами уже сильно поседевшей. Он всегда был одет в нечто ветхое и как будто несвежее, все футболки были ему почему-то коротки, а шорты — тесны, сандалии натирали ноги, и если удавалось присесть, то он со вздохом выставлял свои узловатые, с кровавыми мозолями ступни под солнце. Ира обычно с едва уловимым презрением спрашивала:
— Может, купить тебе пластырь?
А он неизменно отвечал:
— Да так все пройдет!
Ира, со Светкиной точки зрения, воплощала наихудшие черты той социальной группы, к которой сама Светка не принадлежала. Ира свободно говорила по-английски и по-немецки (как-то в ресторане к ним обратились немецкие пенсы, не знавшие, как заказать еду), поразительным образом она читала все книги, о которых заходила речь, но по части женских чар, конечно же, и в подметки не годилась Светке.
Во-первых, она была откровенно толстой, но ее это словно устраивало, иначе она не ела бы так много.
А Ира ела.
Хлеб, сыр, жареную картошку — все то, к чему сама Светка не прикасалась десятилетиями.
Во-вторых, она не пользовалась косметикой, не носила каблуки, не красила волосы. Однажды Олег спросил Светку, нравится ли ей Ира, и Светка сказала:
— Она милая, но, знаешь… мне кажется, она поставила на себе крест как на женщине!
Он почему-то расхохотался, и Светка растерялась.
В первый раз, когда Гурвичи пришли в гости, Саша прорвался в туалет и сидел там, громко пердя, пока Ира с невозмутимой улыбкой осматривала апартаменты. Светка, красная как рак (туалет был впритык к кухне), раскладывала закуски. Она слышала (сквозь пердеж и стоны), как Ира восхищается «мавританским стилем», а Олег, в свою очередь, нахваливает какие-то «розетки». Светка даже осмотрела розетки на кухонной панели, но ничего восхитительного в них не нашла.
Из туалета вышел Саша. Дверь он не закрыл, и в кухне остро запахло дерьмом.
— Добрый вечер! — приветливо сказал он и протянул ей руку.
— Добрый. — Она выдавила улыбку и кончиками пальцев коснулась его влажной пятерни.
Саша бесцеремонно цапнул с блюда канапе и прошелся по кухне.
— Великолепный дубовый пол, — сказал он.
— Да… — Светка не нашлась что ответить.
— Кстати, я все не могу понять, как у них тут, в Португалии, принято поступать с жопой. — Саша схватил бутылку белого вина, не спрашивая позволения открыл и налил себе.
— С жопой?.. — переспросила потрясенная Светка.
— Во всех туалетах есть гигиенический душ! — Саша сделал внушительный глоток. — Но и бумага тоже есть.
Светка пребывала в оцепенении, с блюда стремительно исчезали приготовленные ею (для всех!) канапе.
— В сущности, цивилизации определяются не религией, как бы нам ни хотелось так думать, а едой и испражнением. — Саша налил себе снова.
Светка молчала.
— Бумага или вода — вот основной вопрос всех религиозных войн. В этом смысле гротеск Свифта выглядит не таким уж гротеском, правда?
— Ну… да… Наверное, — сказала Светка.
Глядя, как толстая волосатая рука (неизвестно, помыл он ее или нет) вновь потянулась к блюду, она вышла из ступора и ловко выставила вилку:
— Вот, возьмите!
Саша взял вилку и несколько секунд изучал, словно впервые видел. Потом с некоторой брезгливостью положил на стол.
— В том, чтобы есть руками, гораздо больше смысла, чем может показаться представителю западной цивилизации, представителю вилок. — Он замолчал и после паузы радостно расхохотался своей собственной шутке.
— И… какой же смысл? — спросила Светка.
— Вы всегда можете оценить температуру еды.
После чего со словами «Слава Сатане!» Саша покинул кухню.
7
А Марта с Михаилом все ехали. Они миновали Вологду и подъезжали, как я и обещала, к Вельску, где Михаил свернул на заправку.
Марта спрыгнула с мотоцикла и побежала в туалет. Михаил слез с R1200RS не так проворно. Откинул крышку бензобака, вставил пистолет и вынул из кармана телефон. К его огромному удивлению, телефон был выключен. Включив его, Михаил обнаружил последствия маленькой женской мести: сообщение от Лены, в котором литературными были только предлоги «в» и «на», а также вопросительный знак от своего лучшего друга Алексея Столярова, получившего рекомендацию «сосать хуй». Другие адресаты то ли еще не прочли послания, то ли прочли, но решили не отвечать.
Михаил никогда не сталкивался ни с чем подобным. Он не понимал, что делать.
Марта тем временем вышла из туалета и как ни в чем не бывало прогуливалась по магазину на заправке. Взяла чипсы, газировку, два шоколадных батончика и вывалила все это на прилавок у кассы, около которого в полном оцепенении торчал Михаил.
— Вместе посчитать? — спросила кассирша.
Марта кивнула, словно это подразумевалось само собой, как вдруг Михаил громко и твердо произнес:
— Нет.
— Не вместе? — уточнила кассирша.
— Нет, — повторил Михаил, — не вместе.
Кассирша посмотрела на Марту:
— Четыреста семьдесят.
Та, пожав плечами, вытащила из кармана мятые купюры и расплатилась. Михаил вышел на улицу. Марта следом.
— Что-то случилось? — спросила она.
Он сунул ей под нос свой телефон:
— Ты это сделала?!
— Я?.. — Марта захлопала ресницами.
Михаил ухватил ее за плечо и больно стиснул.
— Никто, кроме тебя, этого сделать не мог! — заорал он.
Марта громко взвизгнула. Люди на заправке обернулись.
— Я ничего не делала! Клянусь! — Марта расплакалась.
— Пошла ты на хер! Больная сука! — Михаил оттолкнул ее, и она, нелепо взмахнув руками, плюхнулась на землю.
— Мужчина, вы что делаете?! — возмутилась тетка, заправлявшая красный седан с туфелькой на заднем стекле.
Михаил повернулся к ней и, вращая глазами, рыкнул:
— За собой следи!
Марта громко всхлипывала, потирая разбитый локоть.
— Я ничего не сделала! — причитала она жалобно. — Ничего не сделала!
Михаил развернулся и, скрипя штанами, зашагал к мотоциклу. Тетка возле красного седана выглядела слегка разочарованной, что все закончилось, во-первых, так быстро, а во-вторых — ничем.
Но воздух, как мы с вами знаем, полнится духами злобы поднебесной, в массе своей они обычно безобидны и стараются держать нейтралитет. Но когда случаются ситуации конфликтные вроде этой, на заправке, эти древние духи, чтобы не слишком вникать, встают на сторону того, кто сильнее всех желает. И еще одно немаловажное условие: желает того, что может именно в данный момент осуществиться.
Выходил такой вот расклад: Михаил желал справедливости, но духи-то в курсе, что справедливость если и торжествует, то в парадоксе, а не в скандале; Марта желала избежать наказания за преступление, и духи, конечно же, приметили ее, но наказание никогда не бывает соразмерно преступлению, поэтому они решили выждать; а вот тетка, прилепившая туфельку на заднее стекло своего авто, желала всего лишь драки, и духи с облегчением устремились к ней.
Заказывали? Получите!
Михаил не успел дойти до мотоцикла, как его кольнуло воспоминание о белых «рибоках». Об унижении, которое он претерпел в магазине, об улыбке продавщицы — и не таких ломали! Он развернулся и двинулся к Марте. Она попыталась встать и убежать, но он поймал ее за вихляющийся на ветру хвостик и грубым толчком снова швырнул на землю.
Это уже слишком!
Тетка заорала в голос, привлекая внимание находящихся на заправке мужиков.
Задыхаясь от бешенства, Михаил прошептал:
— Снимай кроссовки!
Марта закрыла руками лицо и голову. Какой-то дальнобойщик в трикотажных трусах и пластиковых тапках, из которых торчали нестриженые желтые когти, переваливаясь, как медведь, двинулся на Михаила.
— Че, подраться захотелось? — бормотал он. — Давай со мной! Или ты только с телками дерешься?
— Мужик, отвали! Не лезь не в свое дело! — бросил Михаил, и что-то в его интонации заставило дальнобойщика притормозить.
Опустившись на корточки, Михаил принялся стягивать с Марты кроссовки. Она сучила ногами и билась, точно угодившая в капкан лиса.
— Безобразие какое! — надсаживалась владелица красного седана, обращаясь теперь к двум бандитам, подъехавшим к заправке на черном «мерсе» с тонированными стеклами. — Подонок! Посмотрите, что он делает! Господи! Да вы мужчины или нет?!
Бандиты решили не упускать возможности безнаказанно набить незнакомцу морду и без промедления набросились на Михаила. Дальнобойщик в последний момент решил не участвовать в избиении, ограничившись подбадривающими выкриками:
— Урод, а! Бьет женщину!
Михаил получил удар ногой в поясницу. Он скорчился на асфальте, ботинки бандитов проверяли на прочность его живот, грудь, пах. Тетка забыла про свой красный седан — валькирией она носилась вокруг бандитов, призывая отомстить за всех избитых женщин. Первые капли крови брызнули из разбитого носа Михаила, будто ягоды брусники из корзинки с прохудившимся дном, и духи злобы поднебесной пали оземь и принялись слизывать кровь длинными черными языками.
Больше крови!
Еще удар!
Трещали лицевые кости, чмокала под ударами ботинок плоть, и пока все эти парни, явно не раз и даже не два в своей жизни избивавшие женщин, сияли в ореоле праведного возмездия, Марта вскочила, вытащила из бака R1200RS пистолет, запрыгнула на мотоцикл, завела его и выехала с заправки.
Направо — шоссе, налево — грунтовка. Выбирай, Марта.
Несколько секунд она колебалась: ехать по шоссе ей было попросту страшно, но она убедила себя, что не страшно, а неразумно. И, свернув на грунтовую дорогу, она медленно поехала вдоль обочины. Как часто с ней случалось, последствия собственных поступков Марта начинала оценивать, лишь отрезав себе какие бы то ни было пути к отступлению.
Зачем она украла у Михаила мотоцикл, который и водить-то толком не может? Куда она направляется без карты и навигатора? Не лучше бы бросить мотоцикл здесь, вернуться на шоссе и попробовать снова поймать попутку?..
А если она не успеет? Если кассирша с заправки уже вызвала полицию? Если Михаил все им расскажет? Если он начнет рыскать по окрестностям на полицейской машине, если пообещает ментам денег за то, что они поймают Марту и изобьют ее?..
Ужаснувшись таким перспективам, Марта поддала газу, и R1200RS послушно рванул по ухабам — главное, отъехать подальше, а там видно будет.
Минут через сорок вполне достойной для новичка езды грунтовка оборвалась. От нее, как два рукава от рубашки, в противоположные стороны уходили два проселка. Не слишком задумываясь, Марта выбрала левый. Под колесами заскрипел песок, ехать стало труднее, но Марта не сдавалась.
Она понизила передачу, повторяя про себя все, что успел рассказать Михаил о тонкостях управления R1200RS.
Поделиться книгой: