Сказание о Распрях

— Но я вижу перед собой лишь три тысячи из двадцати трёх, покинувших свои дома. Где же остальные? — Поинтересовался владыка эльванов.

— Одни успокоились навсегда, ибо знатно потрепал их шторм, и домом родным является им ныне дно морское, и лодки те, как большущий склеп. Другие бросили нас ещё в Руническом море. Третьи возгордились победой над тварями морскими, низвергнув их обратно в бездну, в пучину морскую и ринулись за ними куда-то на юг, где море сужается до полосы. Иных я оставил сам, ибо не могли они более плыть, и пристали к берегу, мне неизвестному. И вот, я здесь, и желаю получить в жильё себе и людям своим эти берега.

— Да будет так. — Одобрительно заявил старший над эльванами, но добавил, предостерегая:

— Бойтесь, ибо время наше ушло, но пробудятся те, кто не побережёт вас. Одни видели и знают добро, но чуждо оно им, ибо развращены они демоном, чьё имя не должно звучать вслух; другие же не видели сотворения Фантазии, поэтому они ещё опаснее, так как в их сердцах никогда не было добра.

Уходя, протянул эльванский правитель нашему герою какие-то дощечки.

— Что это, и зачем оно мне? — Удивился тот.

— Возьми, ибо это футарк; руны, которые мы когда-то изобрели, и которые проступили на дне моря нашими стараниями. Вы найдёте им более достойное применение. Когда вы далеко друг от друга, общайтесь друг с другом посредством рун — пишите письма, и гонцы да доставят свёрток. Руны волшебные: тем, кто плохо видит, но держит их в руках, руны споют о том, что написано.

И научили эльваны эйнарцев играть на музыкальных инструментах, стрелять из лука, рисовать и мастерить. А позже ушли эльваны куда-то очень далеко, и больше их никто не видел.

И окружили Эйнара норды, созвав великий альтинг, и начали требовать, чтобы он возглавил их официально, на что он нехотя и недовольно парировал:

— Увидел я однажды, что бедствуют люди мои, и возжелал для них я лучшей жизни; чтобы родила земля побольше урожая, и все были сыты и довольны, дабы никто не болел и не жаловался на судьбу. И доверились мне, и увёл я всех вас далеко. Плавали мы бок о бок многие месяцы и даже лета, и хвала Ему, что сопутствовала нам всякая удача. И не отвернулись от меня, как все другие, и остались до конца. Уплывали многие из вас юнцами, а прибило к берегу седые бороды. Ел я то же, что и вы, делился рыбою последней. И бывало так, что не ели мы совсем неделями, но выдержали испытание сие и стали крепче. Но вот, привёл я вас туда, где кролы шумят из-за кустов, и где роса не ледяная. Исполнил я до полноты предначертание своё. Позвольте ж мне немного удалиться и дожить свой век в покое, ибо недостоин я, простой охотник, нагнуть главу свою для возложения короны.

Шли годы, и состарился Эйнар. И слёг, и призвал к себе своих сыновей:

— Вот, я уже хил и болен, и не могу более ходить пред Ним. Пресыщен я жизнью и должен вас оставить. Говорят, опасность на каждом шагу — что ж, я вырастил достойных людей себе на смену. Отправляйтесь каждый своей дорогой, потому что нет царства у вас. Ибо не захотел отец ваш кронингом быть для всех, но просто добрым пастырем и советчиком.

Сказал — и испустил дух; умер, умер тот, кто как никто другой был достоин короны, но всего себя без остатка принёс в жертву народу своему. И прожил Эйнар долгих сто пятьдесят два года.

И воплотился ненадолго дух добрый в Некто, и положил на весы поступки и проступки Эйнара. И увидел, что одна чаша значительно перевешивает другую, и в первой чаше были поступки. И призрел Некто на Эйнара, и стал он лицеприятен Ему. И выпустил Некто душу из тела бравого воина, и стала она одним из эфириалов.

— Лети же, и сей добро, которое ты и сам заслужил по праву. Вечна отныне душа твоя. Эйнар, покровитель мореплавателей; Эйнар, покровитель всех чистых сердцем…

И не было плача среди нордов, потому что больше всего на свете ненавидел Эйнар бабское нытьё. И похоронив отца с положенными почестями, отправились сыновья кто куда, а старший остался на месте.

И основал старший брат кронство Эйнар, став первым его кронингом, и заделал градом стольным селение Виккерн-Нэсс, ставшее со временем крупнейшей рыбацкой гаванью, ирыба же покровительствовала поселению. И взял он себе в покровители варга, и второе название кронства — Варгия, ибо променял кронинг благословение отца своего на дружбу с варгами, и народ его звался эйнарцами, которые построили себе поселения Тэнберг, Тэнстром, Снарэ, Эйнарс, Томмэр и Тэнварг. И огонь стал объектом поклонения эйнарцев. И одомашнили эйнарцы морских коров; и давали одни корм, а другие взамен — мясо, жир и молоко.

И поспешил брат средний на запад, и стал также кронингом, ведя войны с великанами и троллями с переменным успехом. Но тираном был он страшным, и имя кронству его — вульготон Тирания. И основал он в бухте Северо-Западного моря лесную крепость Тиранцмёхтэр, ибо леса и горы здесь преобладали, вдаваясь в океан. И миновав Тиранское горообразование с горою Тираннберг, свернул на юг и добрался до Могучей дубравы, настроив там укреплений в виде замков с башнями и шпилями. И основаны были там неподалёку поселения Рёнсбю, Вестад, Алей и Кранндарах. И не встретились жители Тирании с гномами в горах, ибо под горами тех царство. Но оставили гномы после себя знаки в горах о своём пребывании здесь, и по знакам этим овладели тиранцы ремёслами многими, ибо содержали знаки и изображения также. И изловчились искусству кулинарному, и преуспели во владении топором и молотом тяжёлым. Однако разложились постепенно эти люди, порабощённые своим же гедонизмом, и единственным смыслом жизни и верованием их он стал.

К востоку же от кронства Эйнар лежали земли, берега которых были сильно заболочены. И не хотели младшие братья уступать один другому, и решили, что должно рассудить их провидение. И вот, разворошили они каждый по муравейнику, словно дети, и одни муравьи гуськом заторопились на восток, а другие начали бегать по обидчику. Тогда повёл своих людей один брат за муравьями, а другому выпал земельный надел меж двумя большими реками, Винешкой и Величкой.

И пересёк один брат Величку вброд, и вышел на Простор, и стал кронингом Стерландии, ибо ещё издревле тем землям покровительствовал белый стерх как символ чистоты. И расселились люди его к северу и к югу, от Стерландской пустоши и Остаточных озёр до Мёртвых низин и реки Риврайн. И чуть не увязнув в Пропащей впадине, вышли они к Талой низменности на севере, и заделали там рядом центром себе поселение Вумна, и другое поселение, Лоханна, потому что растаял древний ледник, оставив после себя много озёр. И забрав немного к северо-западу, обнаружили стерландцы братьев своих, что плыли с ними вместе из родного дома до самого полуострова Тронн. И забрав немного к северо-востоку, наткнулись на селения корсаров Сюшера, которые, разгорячённые победой над кефалостиниями, покинули их тогда и пригвоздились, как теперь выяснилось, сюда. И встретили троннары и фрекинги стерландцев без особого радушия, и с тех пор не ладили они между собой. И возвели стерландцы ещё поселения — Дэнар («ум), Нюмор(«честь), Фризор («совесть»), Скъейр, Фисдэн-Ладд, Суннстад и Саннстад, Скатэ и Ды Фраагэ, Шрайбиксен и Роуздоттир, Остэнд и другие, о которых пока умолчим здесь. И верили стерландцы в силу четырёх начал — воды/льда, огня, ветра и земли. И вели вынужденно кровопролитные войны с эльдрами, не желающими уступать в силе и величии своём. Но знали стерландцы, что темны и черствы сердца тёмных эльфов, и порою славно их лупили.

Другой же брат остался править к востоку от эйнарского кронства, и к западу от Стерландии. И вначале печалился очень, ибо досталась ему земля, преисполненная самых разных болот. Но двинул он с дружиною своею на юг, и вот, словно земля обетованная открылась ему — плодородные Зэйдские равнины лежали перед ним, потому что далеко на юг зашёл сей кронинг. И Зэйдия имя стране, ибо самый южный это нордов удел, но заслужила страна более королевское название, и не иначе, как Тезорианией величают её, и покровительствует землям тем лошадь али единорог. И основали тезориане поселения Зэйден, Ввистн, Хеймстад, Зэйдгард, Иккеи Зэйдстад-Оостен. И верили тезориане в силу четырёх начал — воды/льда, огня, ветра и земли.

Шло время, и не сложились отношения между Тезорианией и Эйнаром, и выстроил тезорианский кронинг форпост Офигген на болотах северных своих. И переплыл море до острова Мареан, и поставил второй своей столицей город Фрегг. Но проклятым кем-то оказалось то место, и сгинул кронинг во впадине Погань. С тех пор так и зовётся земля та Проклятым местом; но несмотря на это, возмутили однажды троннары спокойствие братьев своих, и граница между ними теперь ровно посредине острова.

Зато в лице Стерландии обрела Тезориания настоящего союзника, и вместе были силой. Так помирились потомки младших братьев Эйнара; в разных кронствах, но в едином духе.

Но случилось так, что основанный некогда вольный город Бравис, что на восточном побережье Злого моря, отделился ото всех нордов совсем и стал отдельным кронством Бронтус, с прилегающими к нему землями. Та же участь постигла и возведённый на западном побережье того же моря каменный форт Яргард, и стал он столицей новому кронству Ярхейм, и держался Ярхейм взглядов Эйнара, Тирании, Бронтуса, Сюшера и Тронна, и поклонялся огню, а Тезориании, Стерландии, Сиберии, Свэю и Хлади стал он заклятым, непримиримым врагом. Нордландия же была совсем далеко, и было неизвестно, чью сторону она когда-нибудь примет.

Так разделились норды на западную и восточную ветви, так началась сага о распрях — сказание о добре и зле в сердцах людей.

И прошло ещё триста лет, и открыл Некто Книгу Судеб, и перелистнул страницу…

Глава IV. Три сестры

Далеко на севере, в кронстве Тронн, к северо-западу от Старой глухомани высился с давних времён город Абфинстермаусс, и вот история его.

То была здоровенная скала, в которой однажды люди прорубили гигантскую неприступную крепость, но основным архитектором города являлась сама природа — Абфинстермаусс всюду окружён скалами внушительной высоты почти вертикальной формы; жители лишь придали им более величественный вид.

Кроме естественных преград, защита Абфинстермаусса внутри была дополнена тройным кольцом прочнейших каменных ворот. Помимо этого, в крепости имелись четыре железобетонных «вороньих» башни неодинаковой высоты и надёжный гигантский ров перед высоченной, играющей ещё и роль моста при открытии сверхмассивной дубовой дверью, обитой платиновыми, вольфрамовыми и титановыми пластинами — такая дверь не ржавела, не заедала на косяках, не портилась тяжёлыми цепями и не пробивалась ничем. Ввиду большой длины и ширины дверь при открытии автоматически становилась мостом через глубочайший ров на другую сторону, холм близ этого дворца у побережья Злого моря.

Абфинстермаусс невозможно было поджечь — ввиду климата и магических свойств даже деревянные постройки не поддавались огню. А сковал город магией чародей и кудесник, чёрный маг и чернокнижник Олертофикс, правая рука тамошнего кронинга. И страсть как желал этот колдун власти, к тому же не имел правитель кронства наследников. Долгими ночами, вдали от любопытных человеческих глаз изучал Олертофикс в своей Чёрной башне магию и алхимию, и весьма преуспел в этих науках, выведя на этот свет вервольфов и троллюдей — волков-оборотней и гибрид человека с троллем. Но словно слепы были жители города, ничего не замечая, потому что предпочитали бодрствовать днём, а покоиться ночью.

И случилось так, что иссяк внезапно единственный в городе подземный поток, и начали его люди испытывать страшную жажду, потому что не пролегала мимо скал ни одна мало-мальская речушка. Ибо выпили всю воду до последней капли порождения мага.

И увидел беззаконие Олертофикса дух добрый, и разгневался страшно. И послал он на помощь жителям самых простых, на первый взгляд, мышей.

Едва завидев целые полчища грызунов, схватились за головы троннары, ибо испугались за мешки с зерном в своих амбарах. Но то были другие мыши, мыши благого Ксандра, благородного белого цвета, и некоторые из них имели шею желтоватого оттенка, как полёвки. И стали мыши творить невероятное, принявшись грызть скалу понизу, проделывая щель за щелью углубление. Тысячи, сотни тысяч голодных зубов сделали своё дело — не выдержав натиска, поддалась скала и обрушился тогда из отверстия ещё один, новый подземный поток. И освежились люди, и воспрянули духом, утолив свою жажду. И водрузили позднее на врата города своего герб цвета добытой воды с изображением на нём посередине большой белой мыши с кинжалом и щитом. И с того времени назвали троннары столицу свою Абфинстермаусс, что означает «спасённый мышами»; древнее же имя столицы потеряно, забыто.

Рвал и метал в ярости своей Олертофикс, гоняя бренное тело своё от окна к окну. Взбесился он страшно, и слал людям немыслимые проклятия. Но витали в воздухе рассеянные в нём эфириалы святого духа, и поглощено было ими на время всё зло первого министра страны.

И насоветовал Ностр, ещё один советник кронинга, ему следующее:

— Пойди же, пока креп ты ещё телом, и избери себе в жёны деву из народа, ибо не пристало всякий раз свататься династийно и близкородственно; оттого и неудачи все тебе.

Почуял тут неладное поганый Олертофикс! Заявил проклятый кронингу:

— Нужны ли так уж оборванки всякие, в нищете взращенные? Не пристало это королю.

Ибо не имел своего мнения кронинг. И был этот кронинг единственным правителем Тронна, которому чужды были войны и сражения. Но не был кронинг свят, и алчен был в другом — нежил он тело своё в воде розовой, привезённой одним купцом из Дальних краёв, и всяко угождал чреву своему, питая его самой разнообразной едой.

Вспомнил тогда кронинг о том купце, и призадумался весьма, ибо было у купца аж три дочери, одна краше другой.

Купец же был добрейшей души человек, состоятельный весьма. Но никогда не кичился преумножением богатства своего, щедр и милостив он был ко всем просящим.

Путешествовал купец по многим странам Фантазии, и многое повидал. И жену себе сыскал красавицу, и дарила она ему ночами свою ласку, заботу и тепло, а днём готовила пищу, стирала и следила за хозяйством, потому что требовали пристального к себе внимания и ухода всевозможные хряковепри, горланусы, кролы и прочая живность.

Но не мог купец в силу своего рода деятельности постоянно находиться рядом, и тосковала о нём жена, с улыбкой встречая и провожая; но лились слёзы всякий раз, когда захлопывалась калитка и не видел купец страданий и мук любимой своей.

И подарила жена купцу трёх прекрасных дочерей, каждую с разницей в год. И возлюбил купец жену свою сильнее прежнего, и одаривал знатными подарками, дорогими тканями и блестящими камнями. Только вот не нужно было всего этого купчихе, опостылело ей всё. И стала она потихоньку чахнуть от одиночества, ибо жила купеческая семья вдали от сует городских стен, на одиноком холме близ побережья.

Любила купчиха дочек своих, и те не могли без неё. Но какая-то невидимая хворь наложила на лицо матери неизгладимый отпечаток усталости.

И приехал однажды купец с очередного странствия своего, и не застал половинки своей прекрасной дома, но застал детей, рыдающих без конца, и случилось это на пятый год рождения младшей из них.

Сказали тогда купцу знающие люди, что ушла его супруга в дремучий лес; тот, что к юго-востоку, в Старой Глухани. Что ушла и не вернулась, и что съели её там вроде бы хищные звери.

Разодрал тогда купец одежды свои, упал на колени и возопил:

— Зачем, зачем пошла ты, милая в тот темнейший лес? Зачем оставила меня?

И молчала, сидя тихо и поджав губы, средняя дочь, и без устали ревела младшая, почти сорвав себе голос. Но ответила отцу старшая из них:

Ушла наша мама грибы собирать Наверно, хотела себя там понять.

И сказала ещё:

Не печалься, отец, за себя и за нас Живём для тебя, и живи ты для нас

И звали старшую сестру Хельга, и любила она очень и отца своего, и мать, но с самого рождения подавляла в себе излишнюю эмоциональность, так что со стороны иногда казалось, что нет в её душе никаких переживаний. Напротив, когда оставалась Хельга наедине со своими мыслями, предварительно убедившись, что никто за ней не наблюдает, то предавалась чувствам, давая волю и слезам, и радости, в зависимости от произошедших событий. И скорбела по матери не меньше, и мокрою была подушка, но так, чтобы никто ничего не заметил. И обладала Хельга повышенной тягой к правде и справедливости. И дралась остервенело и яростно даже с мальчишками много старше себя, когда отец или мать брали её порой с собой на рынок в город; дралась, когда видела, что обижают слабых и беззащитных, маленьких и бедных. Хельга была красива: очень густые рыжие волосы, упрямые зелёные глаза; всё под стать взрывному характеру, хотя, как уже писалось выше, из себя она выходила редко, но метко; только за дело.

Имя средней сестре — Рагнильда, и была она прямой противоположностью Хельге: почти такая же скрытная, она, увы, не отличалась хорошими наклонностями, хотя и не уступала старшей в красоте. Рагнильда росла капризной, избалованной черноволосой девочкой с карими глазами, зацикленной на своих думах. Хоть и помогала она матери дома по хозяйству, но делала это с большой неохотою. Более же всего на свете Рагнильда ненавидела извиняться, просить прощения.

Майя, младшая из сестёр была самой красивой из них, словно ожил прекрасный цветок. Очень воспитанная, тихая и послушная, но наивная и доверчивая, с ясными, выразительными глазами цвета неба и позолоченными локонами длинных волос. Как и Хельга, она, будучи всё-таки купеческой дочерью, таки не чуралась самой грязной работы, и гнали её в самые невероятные места любопытство и большая тяга к жизни, к познанию мира. В отличие от Рагнильды, которая корпела над странными книгами из внушительной библиотеки отца, Майя не любила сидеть дома и вечно пропадала в поле. Она с интересом наблюдала, как работают крестьяне и, несмотря на свой юный возраст, носила им воду. Майя обожала внимательно рассматривать каждый уголок природы за окнами своего дома. Она собирала цветы и относила их матери, пока та была жива; вместе они плели из цветов венки и расчёсывали друг другу волосы. Бывало так, что протягивала Майя ладонь, и на неё садилась птаха или бабочка, и радовала глаз пением и оперением. Убегала Майя далёко, но охранял её дух добрый от всевозможных напастей.

И просил купец за жену свою перед самим кронингом, и дал тот людей, и прочесали они весь лес, но тщетно. Отгоревав, зажил купец, как и прежде…

Холил и лелеял дочерей купец, и как-то раз опять повёл их на ярмарку.

И спросила Хельга у отца:

— Что это за люди, которых часто видим мы здесь? Они явно не торговцы, но со странными предметами в руках, и в яркой одежде.

— Это воины, моя дорогая, королевская стража. Все они бдят покой и наш и государев, и защищают от воришек и прочих недругов. — Отвечал ей купец.

И спросила тут Рагнильда:

— Кто те люди, отче, что в тёмных длиннополых одеждах и всегда покрывают свои головы той же тканью, озираясь по сторонам?

— Это маги, моя хорошая; но чем они занимаются, я точно не знаю. Раз кронинг позволяет им пребывать здесь, и стража их не ловит, значит, нужные это кронству люди, сведущие в своей области.

Майя же ничего не спросила, потому что знала, что её любимыми растениями и животными торгуют такие же купцы, как и её отец. Только вот более всего на свете желала Майя отпустить всех этих кролов на волю.

И прошли они дальше.

И любовалась Хельга статью оруженосцев; тем, как они с уверенностью держались в седле и как чистили до блеска своё оружие. И мечтала теперь рыжая озорница подрасти и стать одной из них. Чернобровая же Рагнильда хранила мрачное молчание, увлечённо следя за каждыми движениями всяких уличных шарлатанов, и в душе своей желала присоединиться. А златовласка Майя радовалась каждому лучику Солнца и с упоением вдыхала аромат зелени.

И вот, ещё совсем недавно с трудом пережив тяжёлую утрату, зарёкся было купец впредь не покидать чертоги свои так надолго; но, не пробыв с дочерьми и нескольких дней, по личному приказу кронинга он снова начал собираться в путь. И собрав подле себя чад своих, молвил:

— Вот, посылают меня снова в путь далёкий; уж не знаю, скоро ли ворочусь обратно. Скажите же, дети мои ненаглядные, что привезти вам из земель заморских?

И просила старшая:

— Привези ты мне, отец, длинный лук и колчан со стрелами, хочу я упражняться.

И просила средняя:

— Привези ты мне, отец, знаний разных из стран, куда спешишь, ибо стремлюсь я овладеть ими и однажды превзойти в магии многих.

И просила младшая:

— Привези ты мне, отец, цветочек аленький, потому что не растёт он в наших краях, а мне так хотелось бы вырастить его, поливая каждый день.

Одобрительно кивнув, наказал тогда дочерям купец вести себя осторожно, не ходить в Старую глухомань, не грубить старшим и вести хозяйство, ибо, хоть и был купец знатен, но слуг в усадьбе не держал, считая это непозволительной роскошью, да и любил он труд и всех к этому приучал.

И взяв с них слово, дав взамен своё, уехал купец по своим делам. И сослужила доброта его как отца медвежью услугу — умея неплохо вести торговлю, умея договариваться с людьми, купец совершенно был далёк от наук, хоть и являлся человеком неглупым и даже образованным. Воротившись через два месяца, привёз он обещанные гостинцы, в том числе и странные книги в чёрном переплёте. Много книг содержалось у купца в доме, и были там наподобие привезённых, но эти выглядели уж совсем какими-то мрачными — уронив одну из них, схватил её купец и хотело было отряхнуть от пыли, то раскрылась вдруг книга, и страницы начали перелистываться сами, увеличивая, наращивая темп. И проступили сквозь чистые от знаков листы какие-то письмена, и резко испортилась погода, и те остатки волос, что были у купца, встали дыбом. Закрыв со страху чёртово пособие, отнёс купец купленное в кладовую.

Наутро раздал купец дочерям своим дары из стран заморских, и любая из них радовалась до глубины души, но каждая — по-своему.

Майя, сияя от счастья, кружила с красным цветком то там, то сям, пока не рухнула от усталости; а выпив воды, пошла делать ямку. И посадила Майя цветок, и полила, и ухаживать стала за ним, как за собой, пока не превратился он в королевскую розу. Но и про другие цветы из своей оранжереи не забывала.

Хельга тоже была на седьмом небе от счастья, но не показала этого. Она сбила ступни и колени в кровь, бегая за очередной выпущенной стрелой и постоянно падая, но упрямство её характера родилось вперёд самой Хельги, и вскоре та стала делать успехи.

А вот Рагнильда заперлась в своей комнате и могла сутками оттуда не выходить. Она даже отказывалась от пищи, отощав, как голодный эльдр. Но с натянутой улыбкой заверяла позже домашних, что занимается благим делом.

Глядел купец на дочерей своих, и не мог нарадоваться — день ото дня становились они взрослее и краше. И настал тот день, когда птенцы обычно покидают родительское гнездо, чтобы свить новое, своё собственное.

Хельга стала искусной лучницей, и не было ей равных в навыках её, ибо днями и ночами она не выпускала из рук стрел.

Майя научилась замечательно готовить, и в остальных домашних делах преуспела знатно.

Только Рагнильда огорчала иногда своего отца, но и она добилась своего, в совершенстве овладев такими науками, как алхимия, магия, чёрная магия, гоэция, некромантия иврачевание. Что-то недоброе иногда проскальзывало в её взоре, но заметила это лишь Хельга, пока не придав этому должного значения.

Именно тогда и состоялся тайный разговор между кронингом, Олертофиксом и Ностром.

— Есть среди всех нас подданный один, которого достойный кронинг знает хорошо; это странствующий купец с холма. — Завёл опять свой разговор Олертофикс, и горели его глаза. — Есть у него три красавицы, которым давно пора замуж. Таков мой совет, а выбор за кронингом.

— Эти сёстры ещё слишком юны. — Возразил Ностр. — Настоящему кронингу не подобает…

— Довольно! — Грубо оборвал его кронинг. — Шлите за купцом и его дочерьми.

И прискакали ни свет ни заря в дом купца вооружённые до зубов люди, спешились, а один из них воткнул в землю близ ворот древко с королевским знаменем.

Хельга стояла у окна и всё видела. И задумалась она:

«Не кидают просто так подле купеческой калитки кол со стягом кронинга. Али мы в чём повинны?»

И спустилась Хельга к незваным гостям.

Оруженосцы насмешливо оглядели девушку с головы до ног.

— С миром ли пришли, о путники? Не принесли ли худа в наш дом? — Настороженно вопрошала Хельга, но дерзкий её взгляд напрочь был лишён покорности.

— Кто ты, о девица? Нужен нам хозяин этого жилища.

— Зачем же понадобился вам мой отче? — Хельга про себя уже начала злиться.

— Велено доставить нам его вместе с отроками в замок кронинга.

И вышли тут купец, а за ним остальные две дочери; зевающая после ночных бдений Рагнильда и вечно счастливая Майя. Передали тогда купцу оруженосцы пожелание господина своего, и последовала семья купца за ними.