Сказание о Распрях

И полетел дальше на юг, и объел по краям, как вкусный пирог, Фантазию и там, и бушуют там теперь Северо-Западное и будущее Багровое моря.

И свернул на восток, и прогрыз Фантазию до Внутреннего моря, и стоит теперь там остров Мирух отдельно от всего прочего материка.

И грызся Драко упорно и упрямо, и раскинулись далее моря, ныне известные как Море роз и Море слёз, заливая своими водами укусы на Фантазии от ужасного чудовища. Муссонное, Зелёное, Бордовое, Оранжевое моря, Серый залив вдавались теперь в изгрызанные участки континента, а дракон уже развернулся на север, дабы навестить своих великанов, но стал грузен и тяжёл в весе, и труднее ему стало двигаться, ведь теперь он был размером с треть самой Фантазии.

Из-за особенностей климата на крайнем севере царила очень неприветливая и холодная погода, и студёные воды Моря мерзлоты и Рунического моря остудили немного драконий пыл. Остыл дракон и замолчал, и не мог более двигаться, ибо стиснули его воздушные льды — застывший водяной пар в атмосфере. В ярости и гневе своём проник Драко в мысли детёнышей своих, и примчались они тотчас на подмогу ему.

От дыханья всей стаи растопились льды, и выбрался Драко без посторонней помощи. И воспылал непримиримой ненавистью за дерзость льдов, и решил дракон доесть Фантазию нерукотворную совсем. И с севера клином вошла вся стая в твердь, медленно продвигаясь к центру земной поверхности. И явилось миру новое море, кишащее кефалостиниями и субумонищами, в своей самой узкой части называющееся с тех пор не иначе, как Врата смерти, потому что катастрофическая угроза нависла в тот миг над Фантазией волшебной.

Увидел тут Некто, что приключилось с детищем его, и сжалось его сердце. И прознал, что натворил сие один из лучших помощников его, не убоявшись кары, и трижды проклял его. И в тот самый миг появились у Драко три гребня на спине, и просела туша монстра под их тяжестью, а все другие драконы попрятались по своим норам, улетев обратно в Драконию и Горгулиану. И моментально развилась одышка, и не смог Драко взлететь сразу. Изловчившись, махнул дракон остатками своих сил на другой конец света, в другую, неизведанную доселе часть Фантазии, но не было там тверди, а воды Драко боялся страшно, ибо зло порождает лишь огонь, а огонь — уничтожает, тогда как вода существовала изначально и продолжала дарить жизнь. И плюхнулся он всей массой своей в океан, и рассыпался на части, образовав большой архипелаг. И островом наибольшим начал воздвигаться дракон сам, но из-за проклятия Некто его изворачивало так, что остров скорее напоминал большую рыбу. Островами же поменьше стали остатки драконьего пламени, которое быстро затушил Великий океан. И выпало у Драко сердце, и также превратилось в остров, Остров великого дракона, но прежде выползли из пасти его королевские кобры и создали на одном из островов свой Кобралитет. И испустил уже почти ставший сушей дракон жалобный вопль, преисполненный великого отчаяния, и выдохнул, исторг из себя последнее пламя. Оторвал сам от себя отступник часть злого духа своего, и рассеял его повсюду. Когда-то Некто точно таким же образом создал эфириалы, ибо движим был хорошею идеей. Но в злом духе благодати нет, и зло могло порождать лишь зло. Так появились многочисленные тени, скелетоны, призраки, привидения, зомби, кадаверы, мёртвые души (когда-то съеденные драконом существа), вампы, которые с крайне противным визгом пронеслись через всю Фантазию и осели в королевстве Вампирия, что на крайнем западе. И как одни будут высасывать душу, другие станут высасывать кровь; их время ещё придёт. А покуда стихло всё, успокоившись вконец.

И нагнал было уже Некто недруга своего и предателя, чтобы занести карающую длань над непокорным злыднем, но запоздало; и наблюдал страшный его удел. И в той части океана, где сам Некто, прежде не спускавшийся в Фантазию никогда, ступил своей ногой, приподнялся ещё один остров, и райским был тот уголок. И назван он был Островом святого духа, потому что реяла над ним большая благодать его Творца.

Окинул тогда взором своим хозяин мироздания Фантазию свою, и опечалился, поскольку не пели уже феи так радостно, как раньше, и гоблины заполонили местность, а эльваны в эгоизме своём не желали ничего менять, уйдя в недоступные места. И вот, насмарку целых пятьсот лет: некогда — рай, ныне являлся почти что адом. Адом на земле.

И попытался Некто исправить хоть что-то, но сил у Него было уже не так много, как раньше.

— Вот, наделал Мне негодяй задач. Где все духи добрые мои, где серые ангелы? — Сокрушался Творец. — Не справлюсь я один вовек. Фантазия значима, но не единственна.

И разбудил Некто в помощь себе камни поменьше, из которых никогда не восстанут прегнусные великаны. И проснулись гномы, и стали служить Ему, обосновавшись в Гномии где-то на западе.

Будучи умелыми кузнецами и ювелирных дел мастерами, гномы подлатали Фантазию как смогли молоточками своими и кувалдами. Но не хватило их надолго, ибо сами вышли из камней. Материальны они были, и все помыслы их повернулись вглубь, а не вверх. Имея собственную волю, гномы ушли в пещеры, к сталактитам и сталагмитам. И преуспели весьма в том, к чему стремились изначально, делая из найденных ими глубоко во мраке драгоценных камней и самоцветов красивые украшения и куя оружие и доспехи. Что же до вранов и разномастных великанов, то находились они вдали от мест проживания гномов, и не знали последние, что происходит на севере и на юге.

Гномы не были страшными существами — напротив, это были сильные и мужественные создания; коренастые, приземистые. И если эльваны изобрели арфу, лиру и флейту, а также первые руны, за гномами — колесо, очки и прочие предметы. Колесо и вслед за ним повозки были вынужденно разработаны гномьими умами, потому что трудно даже сильнейшим из гномов перетаскивать постоянно с места на место разные тяжёлые предметы. Очки же появились случайно, когда в кромешной темноте иссяк всякий свет и факелы затухли от сырости. И устали гномьи глаза, ибо бесполезно было глядеть сквозь тьму. Взял тогда один из ювелиров два диаманта, и начистил их до состояния прозрачности. И посадил на бронзовую оправу, ибо наловчились уже тогда все гномы одними из первых покорять тяжёлые металлы. И вложен был в очки глаз третий, над двумя на переносицу. И глазом третьим стал неведомый кристалл, и светил он во тьме и мраке ярко. И светил он так, что не мешал глазам своим ярким светом.

И собирали гномы целые повозки диамантов, адамантов, мифрила, тантрила, нефрита, метеорита, орихалка, малахита, рубинов и сапфиров, но более всего полюбился им янтарь, и были гномы от него без ума. За янтарём и метеоритами приходилось выбираться гномам на поверхность, и слепило Солнце их очи с непривычки. Метеориты гномы собирали сами — когда кто-то из божьих помощников обустраивал мир на новой планете, бывало так, что пыль, из которых были сотворены планеты, немного осыпалась, и достигала Фантазии уже внушительными камнями, по пути соединяясь между собой. А янтарь гномам дарили эльваны за самоцветы из гномьих шахт, рудников и каменоломен. Ведь янтарь, как сосновая смола, затвердевал до состояния камня очень медленно, и некогда гномам было ждать столько много времени, так долго, потому что стояли на месте все остальные дела, да и гоблины, порождённые Драко, могли пробраться в гномьи пещеры.

Не были гномы плохими существами, но культурно всё же были позади эльванов. Так, они были ленивыми и жадными, могли не убрать за собой, оставив валяться своим вещам где ни попадя. Чего же ждать от потомков камней? Хотя и были гномы много умнее глупых великанов, правда, уступали тем в силе. Ещё одним их хроническим грехом было чревоугодие — в отличие от утончённых эльванов, гномы любили много поесть и нисколько не контролировали сей процесс. Не брились, отращивая длиннющие бороды, на которые потом наступали и падали, ужасно при этом бранясь. И обязательно скажут потом, что это кто-то нарочно натянул паутину, ибо ни один гном в жизни не признается, что навернулся сам.

Гномы придумали носить колпаки, и надевали их почти всегда, не снимая даже на ночь, хотя и тут они были прямой противоположностью эльванам, предпочитая ночной образ жизни. Бывало так, что гномы даже не мылись, и при обмене янтаря на самоцветы эльваны как могли, но незаметно зажимали носы внутренней стороной ладони.

Наблюдал за их действиями Тот, кто превыше всего и вздохнул:

— Вы могучи телом, но духом вы слабы; нет в вас того, что есть среди эльванов. Не стать вам последней мыслью моей.

Не отверг, но не вложил всей полноты своей духовной в гномов. И отпущен им был жизненный срок меньший, нежели эльванам. Сколько именно, никто из гномов не знает, поскольку им лень сосчитать, но эльваны говорят, что встречали и трёхсотлетних гномов, и старше.

Взял Некто в руки несколько злыдней из псовых, и приласкал, напев что-то очень необычное. И истребился злой дух из чресел тех псов, и изменился их облик. Одни стали большими и неуклюжими, и называют их с тех пор не иначе, как ведмеди; другие, наоборот, стали меньше, и прозваны собаками.

— Да будете вы помощниками и защитниками эльванам и гномам, двум моим самым любимым народам. Служите им верой и правдой всегда, и вознаграждены будете за это. — Сказал Некто псам.

А ведмеди ушли в Срединные земли и основали там Ведмедистан, разделившись на обычных, белых и капюшонных ведмедей. Ели они там царицу ягод — корневику, и уминали вкусный мёд. И следили за лесом изрядно, и неугодных выпроваживали вон, потому что множились гоблины числом.

Часть слизней превращена была в слизней волшебных, и умели теперь они исполнять желания. Ангелов-предателей властитель миров в назидание и наказание превратил влеших, и охраняют они теперь леса также истово, как и ведмеди.

Но не был до конца удовлетворён Некто трудами своими, потому что рассеянный по всей Фантазии дух Драко уцелел и всячески препятствовал новым свершениям.

— Вы можете лишь рушить. Если я пошлю в этот мир людей — может, тогда всё пойдёт по Моему великому замыслу? — Устало вымолвил Некто в никуда, чувствуя, что теряет свои силы.

И сотворил Некто существ по образу и подобию своему; по духу — нечто среднее между гномами и эльванами. Сотворил ещё, и отошёл от дел. И возжелал господин вселенной удалиться навсегда, растворившись в своей Фантазии до конца, ибо эфириалы были лишь его частью. И стало так. И витал в воздухе и дух злой, и дух добрый…

Глава III. Родословная нордов

Пришли они с северо-востока, приплыли издалека; никто уже не помнит, откуда точно они взялись, и где расположена их родина, ибо родиной своей они всегда называют те земли, куда переселились.

Были это люди сильные, крепкие и суровые, порой грубые, но справедливые. Отважные и выносливые, и величались не иначе, как норды, потому что это люди севера.

Хорошо были сложены норды, и обладали высоким, двухметровым ростом, хотя попадались среди них и исполины, которые есть берсерки, воины знатные и могучие.

Взгляд их светло-синих, не слишком широких, но и не слишком узких глаз был дерзок и пронзителен, и мало кто из прочих, более низких по своему происхождению народов мог выносить этот взгляд, не отведя своих очей. И острота их зрения равна эльванской, ибо превыше всего предпочитали норды рыбу любой другой пище.

Их длинные, но не слишком густые волосы огненно-рыжего, бледно-русого либо золотисто-бежевого цвета почти всегда были распущены. Издревле норды гордятся, что они светловолосы, поскольку ни у кого больше не росло на голове волос такого благородного золотистого цвета, разве что у эльванов, но то эльфы, а не люди; другая их природа.

Растительность на их лицах обширна и обычно темнее, чем на голове, и по длине значительно уступает гномьей, а сами лица свободны от загара, который есть грязный налёт; удел младших народов.

Средних размеров нос, слегка с горбинкой; высокий лоб, говорящий о недюжинном уме — это всё норды, первые среди людей.

Поверх одежды носили норды звериные шкуры, ибо холодно очень на севере, и даже самые выносливые из нордов могли замёрзнуть. В остальном их здоровье не подводило, и они почти ничем не болели, и жили около ста пятидесяти лет.

Любили норды охотиться, и придумали копья. И если эльфы искусно владели луком и стрелами, а гномы — секирой и тяжёлым молотом, то норды овладевали навыками обращения с копьём и позднее мечом, а из самых плотных шкур зверей изготавливали щиты для обороны.

Охотились норды в основном на хряковепрей, ибо предивным на вкус было их мясо, а их жир хорошо помогал зимой. И сидели норды морозными вечерами в своих землянках, обжаривая очередного кабанчика на вертеле, и рассказывали друг другу разные истории.

Землянки нордов представляли собой небольшие углубления в земле, от дождя и снега прикрываемые сверху шкурами скатуров и носохватов, и опорой такому навесу служили колья и прочие брёвна, ибо норды преуспели и как дровосеки тоже.

Женщины же нордов были мужественными, под стать своим мужьям, и как вторые были крепкою опорой и в горе, и в радость, так первые были верными спутницами на весь век и хранительницами домашнего очага. И пели жёны нордов прекрасные колыбельные своим отпрыскам, покуда их мужья охотились в лесах, горах и на равнинах.

И воспитывали норды чад своих в великом послушании и глубоком почтении к старцам, и росли на смену мужи, помощники отцам своим, и искренне, с заботою любящие матерей своих.

И не было у нордов никаких естественных врагов, потому что не догадывались ещё великаны и прочие злые существа, что пришли люди в этот мир. А нежить, сотворённая Драко из обезображенных сильными колдовскими чарами чресл и мёртвых душ добрых созданий, ещё дожидалась своего часа в тихом безмолвии. Лешие же не являлись пока нордам, поскольку задремали в своих лесах.

Но случилось так, что изменился климат не в лучшую сторону, и совсем тягостно стало тем племенам людей. И не знали норды, что живут-то на острове!

И задули ветра, быстрые и холодные в коварстве своём, ибо не физической была природа их: пробудился некий злой дух, и настигло нордов великое бедствие.

Обледенела земля, и замёрзли водоёмы; и вот, иссохла от ветров земля, пустынна и безводна ныне. Негде стало нордам жить, хоть и умели они разжигать костры. И прошёлся по и так немногочисленным селениям нордов голод.

Тогда выстроили не поддавшиеся панике люди ладьи, от которых пошли позднее кнорры, снеккары и драккары, и посадили в них женщин и детей. Но гонял проклятый ветер лодки вокруг земли, и поняли тогда норды, что бухта их, где вылавливали они порой всяких рачков да рыб — не единственная, и живут они на острове, а на горизонте открывался вид, не радующий взоры: сплошная водная гладь представала всякий раз во всей своей красе.

И созвали норды вече, и сидели до утра, попивая эль и бурно обсуждая происходящие явления.

— Что же за напасть приключилась тут со всеми нами? Ужели мы прогневали кого? — Вопрошали охотники.

Поднялся тогда Эйнар, лучший среди охотников, и громко отрубил:

— Вижу я, что не пристало нам погибать здесь. Да отправлюсь в путь.

Уважаемым человеком был Эйнар, и относились все прочие норды к нему с почтением, потому что не раз помогал тот им и словом, и делом. Но всё же начали отговаривать его от такой безумной затеи.

— Куда же поплывёшь, о Эйнар Чистая Душа?

Ответил тогда им Эйнар:

Не знаю я, что ждёт меня, когда поплыву я к горизонту, Но знаю я, что ждёт меня, когда останусь здесь.

И сказал ещё:

Мне неизвестен мой маршрут, Но люди здесь верней умрут! Быть может, не вернусь назад, Но сгубит племя моё град — Тот град, что по земле моей прошёлся; Если ли тот, кто воспрепятствовать нашёлся?

И многие поверили ему, потому что чувствовали, что такой светлый муж, как Эйнар, никогда не бросит их в беде. Другие же посчитали, что наладится ещё погода в их землях, и впоследствии оказались правы. И выстроили позднее оставшиеся на острове норды ледовый дворец Нордгард, что значит «жилище нордов», и назвали страну свою Нордландия, ибо нордов это земля исконно, а сами они — норманны, «люди севера». И поклонялись воде и льду, ибо не погубили островитян они, но укрепили дух, и устояли норды перед трудностями.

А Эйнар уже сел в свой корабль. И попрощались братья с братьями, но не пролилось в тот день ни единой слезы, ибо сдержанны были норды в характере своём.

И отплыл Эйнар, и люди его, и вся семья его. И плыли за яркой белой звездой ночью, дабы согреться, двигая вёслами. А днём, когда немного теплело, вставали на якорь и отдыхали. И пробудился добрый дух, и истово дул в паруса. И направлял этот ветер ладьи далеко на запад, и белая ночная звезда указывала туда же.

Но вступил злой дух в противоборство с духом добрым, и завертело однажды ладьи во все стороны. И потеряно было нордами ранее выбранное направление, и сбились с курса, потому что прикрыли мрачные чёрные тучи яркую звезду. И отнесло несчастных далеко на восток, в Тёмное море, ибо непрозрачны, неприветливы были воды его. И бросил шторм ладьи Эйнара на скалы, но уберёг дух добрый нордов от погибели. И показалось людям, что видят они землю.

Поплыли тогда измождённые морским странствием лодки наобум, и сильное течение отбросило нордов куда-то на юг, и новое море было больше и глубже того, другого.

— Куда же нам теперь плыть? — Растерянно шептались некоторые соплеменники Эйнара, уже неодобрительно, недружелюбно поглядывая на него. — Сидели бы сейчас в тепле.

Но прочёл Эйнар их мысли, ибо наделён был талантами сверх прочих нордов, и лишь рассмеялся в ответ:

— Домой? Никогда; ибо нет там больше тепла. Я уже выбрал свой свой путь, и с него не сверну.

И настал день, и взошло долгожданное Солнце, освещая своими лучами хмурые недовольные лица. Наступил и вечер, но Луна так и не появилась.

Тем временем, ветром шумным добрался добрый дух до земель запада. И просил дух добрый перед эльванами за нордов:

— Плывут к вам братья ваши; не по крови, но по духу. Но заблудились они за много лиг отсюда в Море мерзлоты. Могу я вывести их сам, но хочу убедиться в вашей преданности Мне. Изобрели вы однажды алфавит, какую-то клинопись. Помогите же собратьям поспешить к вам, и прощу вам Я ваше равнодушие в первые дни Моей Фантазии, когда вы молча наблюдали за тем, как рушит её Великий дракон.

Тогда проступили вдруг на самом дне моря какие-то таинственные знаки. Они были такими яркими и такими близкими, что, казалось, до них можно было дотянуться рукой, при этом не свалившись за борт, хотя в действительности то море являлось одним из самых глубоких северных морей — просто вода тут была настолько чистой, что виднелось дно.

И дано было нордам прочесть их, и наречь рунами, которые гласили, что следует взять курс немного левее, на северо-запад, чтобы выбраться отсюда.

А эфириалы, которые всё время были рядом, обрадовались, что руны эльванов помогли нордам, и повели судна дальше, создавая благоприятный ветерок в нужную сторону.

Но заупрямились вдруг некоторые из сподвижников Эйнара:

— Не пойдём мы дальше за тобой, ибо конец твой известен. Уже многих из нас свалил морской недуг. Мы возвращаемся домой.

И развёл руками Эйнар, не став препятствовать воле говоривших с ним, и отпустил на все четыре стороны. Но не дано было последним вернуться домой.

И когда поплыли одни за вновь явившейся путеводной звёздочкой, другие сменили курс. И пристали вдруг к неизвестному берегу.

То был внушительных размеров полуостров, на котором высились Ледовые холмы, ибо и здесь преобладала сильная стужа и прохлада, хотя и много мягче, чем в их крае родном.

Добравшись до Чёртовой горы, повернули те норды обратно, и уже на берегу расположились большим лагерем. И поселились они здесь, и избрали себе кронинга, и поклоняться стали льду и воде. И основали кронство Сиберия со столицей в Клоггенборе на месте их первого поселения. И стала Сиберия первым государством нордов вне родного дома, но не было между ними согласия.

И разделились норды вновь. Сиберы остались на месте, а другие, перевалив через Ледовые холмы, спустились к более равнинному югу. И образовали северное кронство Свэй, и покровителем их стала лисица, и почитали лёд и воду. И выступали теперь Ледовые холмы естественной границей между Свэем и Сиберией.

И вышли семеро, и образовали в Свэе каждый свой собственный благородный дом, и имена им Вотрикс, Варвиккен, Ноол, Снээт, Хэмс, Шэт и Эстрикс. И разрослись вокруг этих домов большие поселения, и первый из них стал центром. И ныне известен Свэй и как Северное кронство, и как Гильдия семи благородных домов. А семеро тех нордов были весьма знатными по происхождению людьми, и потомки их, владеющие благородными домами, именовались впоследствии не иначе, как лордами.

Другие ушли ещё дальше в поисках идеальной местности и нашли её. О, это был поистине дивный край с молочными реками и кисельными берегами! Но, чтобы не терять связь с мирно отделившимися родичами, выстроила та южная ветвь нордов большой красивый город совсем рядом со свэйской столицей, и называют его с тех пор не иначе, как стольный град Златогорад, а страну саму — царство Хладь великая, ибо так же холодно было здесь, но найдено много золота. И прозвались хладичами, ибо Хладь теперь их дом, и стали чтить ветер пуще всех других стихий.

И полным-полно было в Хлади обильной пищи, ибо разглядели среди зарослей поселенцы всякую вкусную живность, летающую и нелетающую. И приручили себе хладичи всяких разных кур, и несли те на радость первым яйца простые и яйца золотые. И водились у берегов Хлади русалки, и покровителем хладичей стали большие бурые ведмеди.

И вышли в поле хладичи, и заприметили доселе невиданные глазу их колосья. И решили они сначала выкосить их, как сорняки, но попробовал случайно кое-кто из них зёрна их на вкус, и появился в Хлади хлеб, первый в Фантазии хлеб.

Ну а Эйнар продолжил своё водное странствие, и напала однажды на одну из его посудин громадная кефалостиния, но не растерялись норды, и сражались с ней. И пыталась морская тварь перевернуть судно и пустить ко дну, всем своим весом перегибаясь через борт, но всякий раз сбрасывали её воины обратно. И ранил её кто-то копьём своим предлинным и тяжёлым, аки гарпуном, и забрызгала тёмной и мутной кровью палубу и даже парус, пойдя ко дну.

И отмыли палубу успешно, но присохла кровь, въевшись в ткань навсегда, и развели руками норды, взмокши от сражения и драйки.

Через некоторое время снова и снова атаковали эйнарский флот кефалостинии, ибо приближались норды к Вратам смерти. Вновь и вновь марала кровь паруса, и Эйнару это надоело. И повелел он взять чистый парус, раскрасить его в кровавую полоску и развернуть на мачте. И устрашились кефалостинии, ибо на полосатых парусах была их запёкшаяся, свернувшаяся кровь, и больше не выныривали. С тех пор потомки Эйнара всегда разворачивали на своих суднах большие прямоугольные паруса в красно-белую полоску, но намалёванные уже не кровью, а краской, получаемой из морских водорослей. И назвали эйнарцы то море Морем нордов, ибо показали они стихиям, чего стоят.

И распрощались эйнарцы с ещё одним своим отрядом, который в гордыне своей поплыл в морской ад, не побоявшись ничего. Называли их фрекингами, или корсарами, и вошли они во Врата смерти, где дуют сильные ветра и где море становится таким узким, словно это широкая река. Приметили фрекинги берега и по левому, и по правому борту, но попали в гигантский водоворот. Кружила их ладьи морская воронка туда-сюда, но устояли упрямцы и таки высадились на оба берега, создав кронство Сюшер. И на западном берегу построили фрекинги столицу свою, селение Сюрхом (или Сюшерхаус), что значит «Мокрое место», и два других, Ноордстраат и Кобоккен. И выбрали своим покровителем крылана и, вкусив мяса маринелл, стали китобоями, разочаровав эфириалов, которые оставили фрекингов. И отвернулась от них всякая удача, и ожесточились сердца их, и первыми задумали они вражду, но рыбу они готовили лучше всех, кроме, разве что, самого Эйнара и его потомства.

Итак, растеряв до трети всего своего воинства, ибо много их отплыло из Нордландии, держался теперь Эйнар вдоль берега, ибо видел теперь, что большая земля разворачивается перед ним, великие просторы. И добрался он до очередного полуострова, обогнул его, но наткнулся на Вороньи фьорды. Некоторые ладьи совсем разладились после долгого плавания и были обречены на утопление, а потому нуждались в ремонте.

И назвали оставшиеся на ремонт полуостров как Тронн, и видневшуюся вдали возвышенность — Троннской. И решили не покидать этих земель, потому что проявили к ним интерес. И спустившись с Ведьминой горы, дошли до Старой глухомани, бросив свои корабли ещё у фьордов. И двигались налегке, и повернули немного на юго-запад, и дошли до побережья, где и решили расположиться большим-пребольшим лагерем. И основали эти норды три поселения — Хольмгард, Троннар и ещё одно, позже названное Абфинстермаусс и ставшее их центром. И назвали эти норды себя троннарами, и кронство своё — кронством Тронн. И выбрали себе кронинга, и покровительствовал им чёрный вран, который развратил сердца их, склонив к нездоровой воинственности. Отремонтировали троннары с течением времени свои судна, и построили новые. Чёрный стяг отныне развевается на их мачтах, и чёрный же парус — «лицо» корабля, потому что встали троннары на неверный путь, как и многие другие норды, избрав своею работою пиратство и разбой. И не уступал с тех пор их флот никому, кроме флота Нордландии и флота Эйнара, и сдружились со временем с Сюшером, образовав великий союз. Но поклонялись фрекинги воде и льду, тогда как троннары искали иных путей, ибо лежали сердца их к магии и алхимии, посему не были два братских народа до конца едины.

Что же до норманна Эйнара, то продолжил он своё великое путешествие, хотя удача чуть не изменила ему — исчезла звезда белая надолго. Встревожились было норды, ибо устали от невзгод, но упал с неба солнечный камень, упал в ладью Эйнара к самым его ногам. И светился дивно, и указал дальнейший путь. И вот, решил Эйнар, увидев пред собой тверди очертания, что хватит с него изнурительного плавания — молчали мужчины, обессилели женщины, плакали неистово их дети.

Но едва ступили остатки нордов на долгожданный берег, как неведомо откуда явились им худощавые светловолосые существа со златыми щитами, и преградили путь.

Эйнар дал своим людям знак опустить тяжёлые копья, но глаз своих от эльванов не отвёл, глядя прямо и спокойно, ясно давая понять, что первым бой не начнёт, но и спуску не даст.

Вышел тогда вперёд эльфийский вождь, и громко выкрикнул в воздух:

— Кто вы, и что задумали супротив нас?

— Норды мы есть, и прибыли сюда жить в мире и согласии. — Отвечал ему Эйнар хладнокровно и бесстрашно.

— По всему видно, что ты скорее охотник, нежели воин. Но держишься храбро, и люди тебя слушаются. Что же привело тебя сюда, и где ваша родина? — В глазах высшего эльфа зажёгся более дружелюбный огонёк.

И сказал Эйнар так:

Есть на севере страна Это — родина моя!

И появились было в его взгляде грусть, печаль и тоска. Но, пересилив чувства, захоронив, отодвинув их поглубже и подальше, сухо и мрачно добавил:

— Мы ушли, потому что стало нестерпимо холодно даже для нас. Наш дом более не отличался гостеприимством и источником всякой радости; иссякла там надежда.

— Сколько же вас есть? — Спросил собеседник опять, жестом приглашая следовать за ним в его шатёр неподалёку, откуда струился дивный аромат прекрасных яств. Израненные, обездоленные в походе люди в подранных одеждах, бросая свои ладьи, доверчиво последовали за существами, ибо то были эльваны, а не какие-нибудь эльдры, и словно светились эти существа добротой и бескорыстием.

— Было нас около тридцати тысяч, вместе с жёнами и детьми. Тысяч семь осталось дома; на острове Нордика, который, судя по вашим картам, вы зовёте Амреланд, а гномы — Берхен. Наверное, они все погибли…

Эйнар умолк.