Сказание о Распрях

Открылись ворота, и упала тяжёлая дубовая дверь, звеня цепями, заделавшись дорогою через ров глубокий и холодный. Сопроводили оруженосцы гостей на аудиенцию и удалились прочь.

И предстал купец и дочери его пред самим кронингом, и ел кронинг хряковепря в это время.

— Приветствую тебя, мой верный друже; перейду я сразу к сути: желаю в жёны взять я какую-нибудь из дочерей твоих. — Отрезал кронинг. — Ибо призвал я знающих людей, и выбор их пал на тебя.

Потупил тут несчастный купец свой взор. У Хельги и Рагнильды от гнева и ярости горели румянцем щёки, а Майя просто испугалась от сказанных кронингом речей и едва не расплакалась, ибо очень привязана была к отцу своему.

— Ты недоволен? Ехидно сузил глаза невесть откуда взявшийся Олертофикс. — Тебе оказана большая честь.

— Верой и правдой служил ты мне. — Смягчился тут владыка. — Привозил ты мне много вкусностей разных, и ползал я по златотканому ковру на чреве своём в великом удовольствии. А посему я предоставляю тебе самому избрать для меня невесту.

И поспешил купец в свою усадьбу в глубоком раздумьи.

Дома сёстры закатили бурю:

— Не выйду за наглеца, пусть даже это будет Верховный кронинг всех земель. — Сквозь зубы проговорила Хельга, скрестив руки на груди и уставившись в окно.

— Не выйду за человека я того, отец, он мне не нравится! — Благим матом заорала Рагнильда и с рёвом унеслась к себе.

Подошла тут Майя к отцу, приобняла его и прошептала:

— Если такова судьба, если ради тебя… Но как я оставлю отца своего? Болен и немощен он, и даже настойки Рагнильды уже не помогают. И отвернулась, и разревелась.

— Ничего, дочь моя. — Через силу улыбнувшись, успокоил тот Майю. — Как говориться, утро вечера мудренее.

На следующий день великому пиршеству предавались в замке, и многие были приглашены на пир, в том числе и та купеческая семья.

И захмелели мужи от эля, и звенели талеры на полу, а Майя сидела за столом, едва дыша. Хельга же вела себя невозмутимо. А Рагнильда куда-то исчезла.

Последняя безбоязненно бродила по многочисленным коридорам замка, пока не наткнулась на Олертофикса. Смерил тот её презрительным взглядом:

— Дичь пожаловала сама? Занятно.

Но не ведал колдун, что повстречал равную себе.

— Есть разговор. — Надменно выговорила Рагнильда. — Я знаю, кто ты, и сама искала тебя.

Схватив её за руку, потащил маг Рагнильду в свои покои, что в Чёрной башне.

Это была очень высокая башня; наивысшая в городе, и остерегался простой люд проходить мимо. В самой же башне тонкая, но прочная винтовая лестница вела наверх, и подъём и спуск был крайне опасен, судя по валяющимся черепам и другим костям.

— Чего же ты желаешь? — С усмешкой спросил чернокнижник, пристально глядя на Рагнильду.

— Хочу я власти. — Заявила та. — И ты мне в этом поможешь!

Олертофикс переменился в лице от такой наглости, но велел ей продолжать.

И поведала Рагнильда магу свой коварный план:

— Знают все, что кронинг глуп и очень слаб. И знаю я, чего желаешь ты. Предлагаю я объединиться.

Рагнильда повернулась к чародею лицом:

— Не дано сына моему отцу, и достанется всё Хельге, хоть и говорит он, что дороги ему все трое. Своенравная выскочка Хельга есть главное моё, но не единственное, препятствие. Её нужно заточить здесь навеки. Что до моей младшей сестры, то она не представляет собой угрозы никому, разве что наступит нечаянно ножкой своей на какую-либо букашку, но и тогда будет винить себя в этом до скончания времён.

Олертофикс со скукой в голосе зевнул:

— Хорош твой план, по нраву мне бесчинство. Чего ж ты хочешь от меня?

— Сегодня пир, и захмелели люди во дворце, ибо открыто было много бочек. Посему сопутствует тебе удача. Все помыслы твои я вижу насквозь, потому что ведьма я давно. Возьми да и подсыпь ты яду в кружку кронинга, да выпьет он его немедля и да отравится насмерть. Знаю я, что в ссоре кронство наше со многими соседями его, и много кто захочет княжить. Так возьми же, и прибери к рукам своим ты власть сию минуту после кронинга кончины, мне же выдели надел земной, дабы правила я троннарами, как ты; ибо дщери они, и во прах уйдут, тогда как я имею сил остаться духом.

И поступил Олертофикс так, как велела ему ведьма.

Утром ранним не добудились до кронинга преданные ему люди, и развели целители руками. И не нашли остатков яда, и объявлен был по всему Тронну траур.

И воцарился в земле той Олертофикс, взяв себе новое имя Визигот, что значит «видящий сквозь мрак». И дурных верноподданных в кронстве было больше, нежели чистых сердцем, а посему не прошла для Визигота коронация в напряжении.

И обложил налогами непосильными народ свой новый кронинг, и распространилось повсюду зло и насилие. И невмоготу стало даже скверным жителям страны, потому что свободно теперь ходить стали по землям их троллюди и вервольфы, и не было от них никакого покоя.

И нашли, и связали нелюди Хельгу, заперев её в Чёрной башне. И было там темно, глухо и сыро. И как ни призывала Хельга кого-нибудь на помощь, не отозвался никто, ибо никто её не услышал.

И схватили Майю, и поволокли в темницу. И наложила Рагнильда сильнейшие чары на собственную сестру, и уснула та глубоким сном, превратившись в Спящую красавицу.

Не пощадила дочь и отца — казнили купца прямо на площади.

И править стала ведьма в поместье своём купеческом, и вздыхали люди, потому что не могли понять, откуда в этой юной особе столько злобы.

И приходила порой Рагнильда к Хельге в Чёрную башню, и нравилось ей истязать исхудавшую от недоедания, прикованную цепями родную сестру плетьми.

— Как я рада! Как же я рада! — Хохотала ведьма, и съязвила: — Наконец-то собью я с тебя всю твою спесь. Дрянная выскочка, девушка-воин! Ну же, застрели меня из лука! Подать ли тебе стрел?

— Душа твоя под стать цвету твоих волос; такая же чёрная. — Отвечала ей Хельга, и по-прежнему взгляд её был твёрд.

— Когда же покоришься ты мне? — Озадаченно вопрошала Рагнильда. — Сломить тебя моя воля.

— Не дождёшься. Никогда. — Хрипела Хельга, глядя прямо в глаза сестре; ни звука, ни единого стона не издав на сыплющиеся удары.

Рассвирепев, взмахнула чернобровка плетью ещё раз и вышла вон.

Майя же покоилась на другом конце дворца, и была она ни жива, ни мертва.

И настал в скором времени час, и преставился Визигот, и лет жизни его было сто тридцать четыре. И случилось это на второй год его владычества. Тогда при помощи всех своих чар взяла Рагнильда бразды правления в свои руки, и стала кронинхен, королевой государства Тронн. И мало ей было даже этой власти, ибо взор её лежал на все прочие земли Фантазии.

Ей доставляло большое удовольствие смотреть, как корчатся от боли брошенные в пламя кошки и собаки; ей нравилось сеять смерть, муки и страдания, и дикий хохот стоял там, где случалось горе.

И спала Майя мёртвым сном, и мучили Хельгу враны своим карканьем.

Но случилось так, что дано было Хельге бежать из Чёрной башни — как ей это удалось, не знает никто. Измотанная долгим пребыванием в плену, еле добралась девушка окольными путями до ближайшей деревни, и поначалу дух добрый сопровождал её незримо, отгоняя нежить, ибо рядом находился древний погост.

Но узнала вездесущая кронинхен о побеге: и вот — дева, умеющая держать в руках оружие оказалась бессильна против магии — смастерила Рагнильда куклу из воска, и нарекла её Хельгой. И колола ведьма куклу иглами; и где был укол, хваталась за то место, кусая губы, чтобы не взвыть от боли, Хельга, продолжая убегать, пока силы не оставили её прямо у чьей-то избушки. И упала оземь, и затихла в бессилии своём.

И подобрали Хельгу добрые люди, каких уже мало осталось в кронстве. Приютили на ночлег, обогрели, накормили и облачили в крестьянскую одежду.

Однако осторожная Хельга не представилась, не назвала имени своего, но как бы между прочим спросила у спасителей про странствующего купца и трёх его дочерей.

Купца, как оказалось, знали все.

— Отрубили буйну его головушку, и заточили старшую дочь в тёмную башню. Средняя правит нынче над всеми нами, а младшая пропала, словно и не было её.

Хельга кое-как нашла в себе мужества и сменила тему беседы, дабы не выдать себя, про себя поклявшись жестоко отомстить Рагнильде и отыскать Майю. Поблагодарив за всё, ушла девушка, куда глаза глядят. И кровоточили у рыжей раны, хотя врачевали её малость.

«Сокрушённая однажды не позволит сокрушить себя вновь», мрачно рассуждала Хельга, направляясь к берегу. И не побоявшись неизвестности, взошла на борт торгового кнорра под видом торговки, который благополучно доплыл до Китовой гавани, что у пиратского кронства Сюшер.

И проявила себя там Хельга, и заметили её. И зачислили Хельгу в отряд лучников, и не было ей равных в искусстве стрельбы из лука, и назначили её главной над отрядом. Но скрывала Хельга происхождение своё, уклончиво отвечая, что она просто сирота, которой всё же повезло и теперь она и впредь готова верой и правдой служить сюшерскому кронингу. Ныне Сюрхом её новый дом…

Глава V. Об алчности людской

Много лет минуло с тех пор, как уплыл Эйнар из Нордландии; много утекло воды. Те же островитяне с Нордики, не пожелавшие в своё время присоединиться к бравому охотнику, вскоре зажили беспечно, ибо смягчился климат морозный, хоть и не стало всё, как раньше. И пока одни осваивали новые земли, теряя на это время и силы, другие укрепляли своё могущество.

И узнал однажды нордландский кронинг, что где-то далеко на востоке, в Дальних краях находится Земля вечной молодости, и возжелал он прибрать её к рукам, ибо пуще всего на свете боялся кронинг этот одряхлеть и помереть. И велел кронинг этот людям своим сыскать ту страну и привезти оттуда эликсир юности. Потому что приснился он кронингу, а снам тот доверял, как самому себе, считая их вещими.

И погрузили норды в ладьи свои рыбу, и вечный лёд, и живых хряковепрей и и мясо их отдельно, дабы обменять их по возможности на то, что им нужно.

И поначалу не знали северяне, куда им плыть, потому что не имели они понятия, где именно расположены искомые страны.

И попали они в шторм, которым изобилует Тёмное море, и долго этот шторм не отпускал их ладьи. И увидели они берег, тот самый первый берег, который когда-то лицезрели люди Эйнара, посчитав, однако, это видением и наваждением.

И пристали они к Покатым брегам и, спешившись, дошли до Дивных лугов, остановившись подле озера Ще-Шэ-Тьси. И основали норды поселение Эйрен, и Вербалия имя земле, потому что множество невиданных растений открылось взору нордов.

И пошли норды дальше, и основали ещё одно поселение, имя которому Феникс, ибо говорил с ними здесь феникс, предостерегая идти дальше. Но не послушали учёную птицу норды и, пробыв в стране, названной ими Феева земля, потому что много фей летало там, три дня и три ночи, двинулись снова в путь они неблизкий.

И решили норды, что нашли они Землю вечной молодости, и назвали новые окрестности Юнгландией, «страной юных». Но допустили походом своим норды непоправимую ошибку и, не только не помолодев, сгинули в краях тех навсегда, и не видел их больше никто, ибо не дремлет провидение, всё видит, всю неуёмную алчность людскую.

И донесли до ушей владыки дурную весть. Страшно разгневался нордландский кронинг, но остерёгся посылать в неведомые края новый флот, затаившись в безмолвном ожидании в ледовом дворце своём до лучших времён, с нетерпением дожидаясь новых «пророческих» сновидений.

А далеко на северо-западе, в кронстве Тирания вспыхнуло восстание, ибо породила династия целую плеяду кронингов-тиранов. И взбунтовались заговорщики, несогласные со всем тем, что творилось в кронстве. И взяли они, и ушли прочь через горы на юго-восток страны. И пересекли Королевскую седловину, где Тиранские горы образуют как бы седло, и остановились лагерем. И основали они небольшое кронство Швиния, поддержанное Тезорианией, и сделали столицей замок Карол. И шёл сильнейший ливень в тот злополучный день, и выслан был вдогонку отряд, ибо не было предателям прощения от кронинга тиранского. Но узрел дух добрый, витавший всё это время в воздухе, на чьей стороне правда, и сжалился над «преступниками», требующими справедливости. И случился страшный камнепад, и завалило часть королевских войск в ущелье, а часть вовремя повернула назад. И не было предела гневу тирана на престоле, но решил кронинг не тратить сил своих на кучку «глупцов», ибо назревала на юге другая, более серьёзная беда.

Ещё издавна расселились тиранцы почти по всему северо-западному побережью Фантазии. И выстроили они на южной границе своей шахты, в которых велась добыча камней и железа. Рядом с шахтами были расположены фермы, кузница, мельница, лесопилка и таверна. В лесах добывали хряковепрей, королевский лист, зелья и приправы. В таверне поначалу бесплатно кормили жареным мясом и элем работников, привлекаемых из соседних деревень. И границей южной служила река Содия, потому что много там было соды.

Раз в неделю приезжали купцы, и привозили товары. И звенели там в карманах или на полу талеры, гульдены, марки и кроны. И ловили тиранцы в реке себе рыбу, вялили и жарили, солили и запекали в тесте. Ибо нордов это еда, и спасала рыба нордов не раз, когда голодали они в странствиях своих морских.

И напевали беспечно трактирщики:

За золотом, за золотом В Тиранию иди В Тиранию иди За золотом, за золотом В Тиранию плыви В Тиранию плыви

Но счастье длилось недолго, потому что невесть откуда явился дракон Айдар из Срединных земель, и стало вдруг не хватать людей в шахтах и каменоломнях, фермах и лесопилке. И поел Айдар всё, что было в харчевне, когда есть уже было некого. И пустовали бочки с квасом и вином.

И узнал об этом кронинг, и выслал войско своё с катапультами для битвы с драконом, но не захотел тот биться с ними, потому что так наелся, что не смог поначалу подняться ввысь.

Обидевшись на галдевших викингов, приближающихся к нему с топорами и секирами, тяжёлыми кувалдами и алебардами, срыгнул Айдар остатки пищи вместе с пламенем, и выжег всё, что взращивалось на земле той годами и десятилетиями. Расправив крылья и недовольно покачав мордой, улетел дракон обратно в Срединные земли.

Растеряв весь урожай, вынуждены были норды пересечь реку и идти на юг, потому что не росло более у них ничего даже спустя год, а все другие земли к северу и востоку являлись соседними лэнами тиранцев. На западе же простиралось море, и назвали норды ближайшую бухту Бухтой разочарований, ибо не знали они, что предпринять, кроме как идти туда, не зная куда, ведь именно их форпост был самым южным приграничным уделом.

И перешли они реку вброд, ибо неглубока она была, и построили в скором времени военный лагерь; благо, ресурсов хватало. И прислал кронинг из своей лесной крепости друида Колдрона — того, чьё прозвище есть «Чёртов кудесник», и чьё имя переводится «Котёл», чтобы собирал тот драконью кровь и дикие ягоды; и сборщика налогов также прислал, ибо охоч до денег был кронинг в жадности своей. И жили и друид, и мытарь каждый в своей лачуге.

И нашёл Колдрон драконью кровь, и смешал её с настойкой из диких ягод, и знатным зелием оказался сей напиток, потому как мгновенно заживали раны и ссадины, и в приподнятом настроении снова были тиранцы, ещё не ведая, чем обернётся их исход на юг…

А в это время за много-много лиг отсюда процветало великое нордское кронство Хладь, и богатства лились туда рекой. И стольный город Златоград, что столицею являлся, насчитывал в себе ровно сто златых полатей, оттого и город звали Златоградом.

И жили хладичи, и не тужили, и не было печали в сердцах тамошних жителей. И множество достойных человек породила Хладь, от Марьи-искусницы до Финиста Сокола Ясного, от Елены Премудрой до Василисы Прекрасной, от Марьи Моревны до дружин из богатырей и витязей. Славные то были люди, и служили они отечеству своему верой и правдой. Одни умели дать дельный совет, другие могли положить жизнь за свою родину.

И княжил на престоле в царстве своём некто Древомир, и духом был он слаб, потому что более всего на свете ему нравились застолья, утехи и прочие земные радости. И порой предавался в стенах белокаменных он безрассудному распутству.

Но был у кронинга родной любимый брат, который мудро и негласно правил землями хладскими, пока Древомир с кроною на своей главе «принимал» послов да опустошал порою казну по велению и хотению своему. И лишь благодаря своему брату удержал Древомир в руках царствие своё, потому что много завистников было вокруг.

И родился у брата Древомира сын, тридцать первого дня второго осеннего месяца. И унаследовал отрок гнилой рассудок дяди своего, манерность и склонность ко всему дурному, ибо портит людей власть. И неизвестно имя отпрыска, данное ему при рождении, но наделил его впоследствии хладский люд такими прозвищами, как Вранолис и Сребролюб.

Через полгода, в год рождения Хельги, в двадцать второй день первого весеннего месяца дано было явиться на этот свет наследнику хладского трона, сыну Древомира Годомиру. И суждено однажды стать Годомиру таким же благородным мужем, как Эйнар, хоть и не родной предок тот ему, но в жилах та же чистая кровь; кровь нордов.

К тому времени восстал в соседнем королевстве, северном кронстве Свэй новый кронинг, который не знал Древомира и брата его, и не видел пред собой никого, кроме самого себя, и жаждал кронинг этот власти; настолько, что вздумал затеять братоубийственную войну, потому что все норды братья друг другу и корни свои помнят. И хотя не было между ними согласия, до кровопролитных войн они не опускались.

И положил завистник глаз на Хладь и недобрым глазом глядел он на величие её.

Хорошо ли, плохо ли: случилось так, что немного припозднился свэйский кронинг со вторжением своим в великое царство Хладь, ибо имелись у последней и другие недруги.

Несметные орды вторглись в Хладь внезапно с юга, и пошла жаркая повсюду. То были агрессивные племена скуловидов из империи Юсмин и номадинов, кочевников из сурового Номадистана, что простирался далеко на юг и юго-запад.

И первым пал, не выдержав натиска, город Ят, чей покровитель вуалехвост. И вот, дрогнул и рухнул Ветроград, и сровняли с землёй проклятые деревню Новофеевку.

И распахнулись вдруг все врата Златограда, и понеслась тяжёлая конница наперевес полчищам ордынским. И пошла в Диком поле сечь не на жизнь, а на смерть, ибо защищали хладичи земли свои родные; те земли, что дарили им богатый урожай. Те реки, что насыщали пищевод; все те леса, что от ветров жестоких охраняли.

Но хитрющие враги выпустили своих сырттанов, но и тут не опешили хладичи, и сразились сырттаны с отборной дружиной витязей и богатырей. И в первом бою наголову разбили хладичи поработителей своих, и обратились в бегство те стремительно.

Но что-то подгоняло этих нелюдей, и собрались орды снова. И вёл их тот, на ком была большущая лисья шапка, и широченный длинный камзол тёмно-синего цвета. И рукава этого камзола были расшиты орнаментом в виде белых бараньих рогов. И сидел тот человек на большой чёрной козе.

Завидев «чабана и пастуха», двинулись простоватые хладичи налегке, метя тому прямо в лоб, но ни одна из стрел не попала в цель, отлетая в стороны, словно какой-то волшебный нимб окутал дерзкого вождя. А между тем конца и края не было этим лицам кирпичного цвета, и глаза их были узки и в целом неприятны. И вот, всё поле от края до края кишело этими завоевателями, а когда Солнце в закате своём осветило последним лучиком горизонт, поняли норды-хладичи, что пропали, и начали отступать.

И началась битва уже у самых стен Златограда, потому что не были хладичи готовы к такому наплыву непрошеных гостей. И дрались ожесточённо и остервенело, но всё без толку, потому что брали верх неприятели своим количеством, а силы хладичей были уже на исходе.

Видя такое положение дел, вывела жена Древомира гонца одного через потайной вход, и вручила ему своё дитя, говоря:

— Прошу, скачи, что есть мочи, на север. Не дай погибнуть бедному ребёнку!

И погнал было коня своего гонец на север, и пересёк уже границу, ибо Златоград расположен был на севере их кронства, но пираты Сюшера всегда начеку в своей засаде, и развернулся всадник обратно; те же только улюлюкали ему вслед, обозлённые неудачей.

И настигла лошадь шальная, случайная стрела, и подкосились копыта, и рухнула, захрипев, та навсегда. И поднялся было гонец, но приставил некто тотчас острие кривой сабли своей к его подбородку. Ещё совсем юное лицо исказилось гримасой отчаяния.

И без того узкие глаза противника сощурились до тонкой линии. И взмахнув мечом, изрубил на куски. И достав из широких штанин, поглумился ещё.