Уроки для «Вожака стаи»

У меня был Регалито, так что я не особо переживал. Когда я прибегал домой после школы, он приветствовал меня так, словно самая известная в мире кинозвезда только что вошла в комнату. Он не ждал, пока кто-нибудь получше вывернет из-за угла, он хотел, чтобы рядом с ним был я и только я. Регалито хотел участвовать во всем, что я делал, будь то игра в прятки или беготня наперегонки по пляжу. И если я просто хотел посидеть спокойно наедине со своими мыслями, Регалито был согласен и на это тоже. У нас с ним никогда не было никаких конфликтов, никакой торговли. Мы были просто лучшими друзьями, полностью на одной волне друг с другом. Никто не понимал его, как я, и никто не знал меня лучше, чем Регалито.

Я всегда был очарован животными, но мой интерес к собакам теперь становился настоящей страстью. Мне казалось, на Земле существует совершенно отличный от нас вид – состоящий из существ с четырьмя лапами и хвостами, с представителями которого я сливался – в духовном и эмоциональном смысле – куда лучше, чем с любым человеком в моей жизни. У собак были все те качества – молчаливая сила, умение приспосабливаться, любовь к игре, решительность, эмпатия, терпение и мудрость, – к которым стремился и я. Я любил свою семью и знал, что и меня любят, – но с собаками я чувствовал себя совсем по-другому. Я ощущал себя цельным.

Когда мне исполнилось десять, моя мать подарила мне экземпляр «Энциклопедии собак», которую она заказала по почте. Эта книга изменила мою жизнь. Стоило открыть ее, и мне представлялся чудесный новой мир. Большинство собак, которых я видел в Мексике, были более или менее похожи друг на друга – все те же нечесаные, серо-коричневые, смахивающие на койотов фермерские собаки. Но внутри моей новой книги я встретился с сотнями самых разных собак всех видов, размеров и цветов, – и каждая из них казалась мне редкой и экзотичной драгоценностью. Там были ирландские волкодавы, настолько большие, что я с трудом мог поверить, что они настоящие; шарпеи с их комическими складчатыми мордами. И сенбернары на склонах снежных холмов – таких я никогда не видел.

Я хотел узнать историю эволюции собак и того, как они стали теми удивительными созданиями, которых мы знаем, как, когда и где возникла каждая порода и зачем. Я хотел встретить и получить каждую собаку всех тех пород, о которых я прочел в этой книге. Я хотел, чтобы они стали моими лучшими друзьями, такими, как Регалито.

По мере того как я приспосабливался к жизни в Масатлане, карате давало мне ощущение уверенности в себе и безопасности.

«Собаки – это звено, которое соединяет нас с раем. Им неведомы злость, зависть или недовольство. Сидеть с собакой на склоне холма в ясный день означает вернуться в рай, где ничегонеделание не было скукой, а было безмятежностью».

Милан Кундера

Мой первый породистый пес

Однажды я шел домой из школы, и вдруг мимо мелькнул первый породистый пес, которого я когда-либо видел вблизи. Это был чудесный холеный ирландский сеттер, с длинной волнистой рыжей шерстью, свисающими плоскими ушами и совершенной элегантной побежкой. Я понял, что это ирландский сеттер, благодаря своей «Энциклопедии», которая к тому времени стала моей личной библией.

Немного пошныряв в окрестностях, я узнал, что владелец ирландца – доктор Карлос Гузман, живший в богатой части города. Доктор Гузман владел, выращивал и показывал на выставках чистокровных ирландских сеттеров, которые всегда становились победителями. Он был первым человеком в Масатлане, которого я видел выгуливающим собаку, а он делал это каждый день в три пополудни. Этот человек нажил состояние, делая незаконные аборты, спрос на которые был крайне высок у женщин высшего общества. Моя мать, ревностная католичка, осуждала его из-за этого – но я думал только о его собаках, поэтому я стал его тенью во время этих дневных прогулок. Это стало настоящим ритуалом для меня.

И вот однажды я набрался смелости подойти к доктору Гузману. Он выходил на прогулку с собаками примерно в то же самое время, когда я шел из школы. Раньше я ждал, пока он завернет за угол, и только потом следовал за ним на расстоянии. Но в этот полдень я буквально бежал за ним вниз по улице. Я, должно быть, до смерти испугал его! Я бросился за ним по крутому холму, открытому всем ветрам, и, когда, наконец, едва дыша, догнал его, буквально засыпал всеми вопросами, которые только мог вспомнить, о его собаке и породе. Я выпалил их, как из пулемета.

Отойдя от шока, доктор Гузман улыбнулся. Я развеселил его или, быть может, он увидел мою искреннюю страсть к собакам, что было совсем нетипично для мальчика из рабочей семьи в Мексике. Когда я спросил его, можно ли мне будет получить одного из его будущих щенков, его глаза блеснули, и он согласился. Конечно же, я знал, что со временем щенки появятся, потому что в то время никто в Мексике – и я именно это и имею в виду – не стерилизовал и не кастрировал своих собак. В мексиканской культуре даже мысль о том, чтобы лишить какого-либо самца его «мужественности», была табуирована – даже если этот самец был собакой. И это опасная ситуация, которую я стараюсь исправить, разъясняя людям, что стерилизация и кастрирование нужны для сокращения числа брошенных и бездомных собак, которое только в Америке оценивается более чем в шесть миллионов особей.

Щенок, которого доктор Гузман подарил мне, был девочкой, и я назвал ее Салюки. Салюки – борзая, выведенная древними египтянами, я как раз читал про них в это время. Мне нравилась сама идея назвать мою новую собаку, которая немного была похожа на салюки – первую выведенную породу в истории. Это позволяло мне чувствовать связь с собаками и с их прошлым.

Позже я понял, что доктор Гузман отдал мне самого «страшного» щенка в помете. Он любил выставлять своих собак, так что он отдал мне ту, которая даже последней не выиграла бы конкурсы красоты ирландских сеттеров. Салюки была крупнокостной девочкой, и у нее не было ни капли от той грациозной женственной красоты, которыми отличались модельные ирландские сеттеры.

Конечно, я не знал, в чем разница, а даже если бы и знал, то для меня это не имело никакого значения. Я был настолько счастлив и горд, что она моя! Как по мне, так она была самой совершенной, самой красивой собакой в мире.

Я изумил мою мать, когда пришел домой с новым щенком, но она всегда поддерживала мои увлечения. Папа был столь же поглощен животными, как и я, так что с родителями у меня проблем не было. А Регалито и вовсе был счастлив получить друга для игр на все то время, пока я был в школе.

Воспитание Салюки – первой чистопородной собаки, которой я владел, – дало мне и радость, и даже еще более возросшее чувство ответственности. Я был полон решимости не повторять те ошибки, которые я допустил с Регалито.

Я уже начал схватывать, что нужно делать, чтобы собака была счастлива и в городе. И что значительно более важно, я начал понимать важность чувства свободы – и для моих собак, и для меня.

По мере того как Салюки росла, я начал выгуливать ее вместе с Регалито. Мне не нравилось, что доктор Гузман выгуливает своих собак на поводке. На мой взгляд, это ограничивало их свободу. И поскольку в то время в Мексике еще не были приняты законы об обязательном ношении поводка, я мог гулять с Салюки, идущей рядом со мной безо всякой привязи. Поскольку я удовлетворял самую важную ее потребность в свободе и движении – стремление быть на улице, вдыхать запахи, гулять и перемещаться вместе с ее стаей, – то мне было легко научить ее совершенному подчинению и умению всегда следовать за мной или идти справа от меня. Соседи считали, что это какой-то волшебный фокус. Как я уже говорил, в Мексике собаки не ходили рядом с людьми.

«Для меня “Собачьи дни” – символ апокалиптической эйфории, хаотической свободы и быстрого, действительно быстрого бега с широко закрытыми глазами».

Флоренс Уэлч[3] о своей песне, ставшей хитом, – «Конец собачьих дней» (Dog Days Are Over)

Дом у моря

Мой отец работал фотографом и оператором на фрилансе долгими изнурительными часами. Когда мне исполнилось двенадцать, ему удалось отложить достаточно денег, чтобы купить для нас маленький домик в Масатлане, всего в двух кварталах от пляжа. Перед домом был сад для собак, а в нем самом – значительно больше места для нашей растущей семьи, в которой теперь были не только я и Нора, но и моя младшая сестра Моника и только что появившийся на свет брат Эрик.

Переезд в новый дом словно открыл для меня наконец двери моей темницы. Возможность слышать рокот океана поблизости будила какие-то естественные и первобытные чувства, и я наслаждался его звуками и запахами. Океан пах свободой и будущим.

Разумеется, я брал обеих собак с собой. Регалито уже начал стареть, но он стал куда более счастливой собакой с тех пор, как я начал учиться пониманию его нужд и стал выгуливать его и Салюки на улице. И оба они в каждый момент нашей новой жизни были бесконечно счастливы забыть о нашей крошечной квартирке на втором этаже.

Я становился старше и начал уходить все дальше и дальше от нашего района, чтобы самому исследовать город, и постоянно сталкивался с людьми, спрашивавшими меня о моих собаках, которые всюду были со мной рядом. Довольно скоро я стал известен как мальчик, свихнувшийся на собаках. И это работало в мою пользу, потому что, когда у кого-то появлялись лишние щенки, они спрашивали, не нужны ли они мне. Я никогда не отказывался. Я также пролистывал страницы объявлений в газете в поисках людей, продававших собак или щенков. Мои родители, довольные, что я нашел свое призвание, были счастливы поддержать мои устремления.

О том, как надо много работать и сочувствовать другим, я узнал от моих родителей, которые всегда были самыми главными моими помощниками и поклонниками.

У нас появились Китси, помесь аляскинского маламута, самоед Осо и хаски Оззи. Я начал выгуливать их всех вместе, без поводка, как стаю, все больше и больше – и постепенно, по мере того как они становились все более расслабленными, общительными и похожими на тех собак, что жили на нашем ранчо, – я начал замечать, как раскрываются их личности. Во многих смыслах это был мой первый урок погружения в поведение собак. И я увидел, что, когда я давал моим собакам вкусить даже малую часть свободы, которая принадлежит им по праву рождения, они возвращали мне этот дар послушанием, лояльностью и привязанностью. Для меня тогдашнего свобода стала звучать как прогулки по улицам Масатлана или пробежки по пляжам в сопровождении моей стаи прекрасных, идеально воспитанных собак.

И каждый раз моя семья принимала нового члена семьи с радостью. Моя мать, бывало, говорила: «Ну, ничего, я просто добавлю чуть больше воды в бобы». А когда мой отец был дома, он всегда обходил все закусочные в округе в часы закрытия, чтобы попросить у них объедки для собак.

Любовь и свобода

Мой маленький Регалито прожил двенадцать лет и умер тихой, спокойной смертью в том самом доме у пляжа – не так уж плохо для собаки, которая большую часть своей жизни была заперта в душной пыльной квартирке и ела что придется (специальная еда для собак – это была история для людей, входящих в «Золотой миллиард»).

Иногда, вспоминая Регалито, я чувствую, как печаль охватывает меня. Я рано понял, что многие из собачьих проблем коренятся в том, что они сидят взаперти весь день напролет, и я поклялся, что никогда не позволю такому случиться снова ни с одной моей собакой. Я знал, что сделал для него все, что мог, но все же, все же, если бы я мог, то попросил бы прощения у моей самой первой собаки. И хотя я был всего лишь маленьким мальчиком, который мало что знал, я бы хотел повернуть время вспять и дать Регалито возможность носиться по пляжу или отправить его обратно на ранчо к деду, где он мог бы жить своей естественной жизнью вместе с остальными членами стаи моего деда.

Конечно, единственный способ исправить что-то для Регалито теперь помочь как можно большему количеству собак, чтобы им никогда не пришлось жить куцей жизнью, пусть даже в нашем, далеком от природы человеческом мире. Я хочу помочь всем собакам пережить их собственное понимание «свободы» и жить такой жизнью, которая позволит им полностью быть теми животными, которыми они являются.

Настоящая любовь означает поддержку и помощь от человека или животного в том, что важно для другого: выполнять желания другого прежде, чем думать о своих собственных. Собаки выказывают нам любовь постоянно, будучи сверхчувствительными, воспринимая наши нужды и стараясь изо всех сил удовлетворить наши потребности в компании, любви и послушании.

Но, хотя мы всегда говорим, что мы «любим наших собак», на деле мы слишком часто обращаемся с ними так, как если бы они существовали только для нашего удовольствия и удобства. Мы игнорируем их действительные, врожденные нужды и желания – в упражнении, дисциплине и привязанности. Слишком часто мои клиенты дают своим собакам привязанность, привязанность и еще раз привязанность, потому что это проще и так им удобней в тот или иной момент времени. Я стараюсь научить их, что любить собаку по-настоящему – значит научиться заботиться о потребностях животного прежде, чем о своих собственных.

А что если взять ту формулу для построения успешных отношений с собаками, которую я использовал в работе с сотнями клиентов, и применить ее в наших отношениях с людьми? Что если мы избавимся от наших эгоистичных желаний и попытаемся понять нужды других людей – супругов, друзей, партнеров, ребенка, сотрудников, босса – чтобы сделать счастливыми и их?

Что если мы постараемся перестать контролировать людей и ситуации, а вместо этого просто будем смотреть и слушать, что они действительно пытаются нам сказать? Не значит ли, что нам придется пройти длинный путь, помогая каждому, с кем мы соприкасаемся, чтобы они могли испытать чуть больше покоя и свободы в своей жизни?

Самая знаменитая песня Стинга – «Если любишь кого-то, отпусти его» (If You Love Somebody Set Them Free). Любой родитель скажет вам, что это не так-то просто сделать. В моей сегодняшней жизни, прямо сейчас, самый большой вызов, который стоит передо мной каждый день, – это не вмешиваться и позволять моим сыновьям Андре и Кальвину свободно совершать свои ошибки. Я говорю себе, что помогаю им реализовать их потребности, стараясь оказать содействие их карьере, поместив их в школу и давая им советы. В действительности же большая часть этих действий нужна мне самому – все это проявления эгоистичного стремления быть хорошим отцом. Но что нужно самим моим мальчикам? Как бы тяжко мне ни было это признавать, но иногда они хотят, чтобы я просто свалил и дал им понырять и поплавать в свое удовольствие.

Например, мой старший сын Андре жил с моей бывшей женой в течение самого ужасного периода нашего развода. Став де-факто мужчиной в доме, он решил, что достаточно взрослый, чтобы начать жить самостоятельно – несмотря на то, что он еще не окончил школу. Он был уверен, что он может иметь свою квартиру, самостоятельно заботиться о себе и при этом отучиться в старших классах и успешно сдать экзамены. Я был категорически против, но он и слушать меня не хотел, и мне пришлось научиться прикусывать язычок, чтобы сохранить тогда еще очень хрупкие отношения с ним.

В тот год – как я и предсказывал – Андре не сдал экзамены. Столкнувшись с реальностью, сын принялся за занятия и в конце концов получил свой аттестат. Но все равно это было не тем же самым событием, которое бывает только «один раз в жизни», когда ты можешь надеть мантию и шапочку выпускника и промаршировать к помосту вместе со всем своим классом и отметить этот мильный камень своей жизни с друзьями и сверстниками. Андре сожалеет об этом теперь, но, если бы я не предоставил ему тогда свободу совершить свои собственные ошибки, вряд ли бы мы разговаривали сегодня.

Или Кальвин – мой младший сын, который больше всего похож на меня: такой же любопытный, такой же мятежный и такой же ниспровергающий авторитеты. Когда ему было шестнадцать, Кальвин запустил свое телешоу «Матт и Стафф» на канале Nickelodeon, детское шоу о школе для собак (марионеток, конечно). На этом этапе он прошел только трехмесячный курс актерского мастерства в своей жизни. Когда дело дошло до записи первых эпизодов, ему дали сценарий и сказали выучить текст и попрактиковаться до съемок.

Что ж, Кальвин думал, что он может проскочить эти три месяца уроков актерского мастерства, отмахнуться от самой тяжелой работы и просто прийти на съемочную площадку и стать звездой. И хотя я много раз предлагал ему пройтись по сценарию вместе, Кальвин сказал, что у него все под контролем, и, как только он приступит к съемкам, все немедленно встанет на свои места.

Я держался как мог, дал ему совершить все ошибки и не стал предупреждать, что, похоже, он ставит под угрозу весь проект.

Как и следовало ожидать, когда первый день съемок наконец наступил, Кальвин был удручающе не готов. Снова и снова он путал слова или вовсе забывал свои реплики. И так продолжалось первые несколько недель съемок. Режиссер шоу был в ярости до такой степени, что выкатил продюсерам требование уволить Кальвина и заменить его молоденьким профессиональным актером.

И это стало тем сигналом, который был нужен, чтобы пробудить Кальвина. Как только дело дошло до потери работы, он погрузился в процесс, выучил весь сценарий и сосредоточился на том, чтобы отработать съемки как можно лучше. Результат: за первый год в эфире шоу было номинировано на две Дневные премии «Эмми», включая номинацию «Лучшее шоу для дошкольников». И хотя я предупреждал его, что может произойти, если он не будет достаточно работать и репетировать, но, думаю, отсутствие веры словам родителей, видимо, заложено в ДНК подростков.

Я рад, что сдержал свой гнев и фрустрацию и позволил Кальвину самому получить свой очень тяжелый жизненный урок.

А что же я? Мое определение свободы менялось всю мою жизнь. Я думаю о свободе примерно так, как собаки. Когда мое уважение к кому-то находится на самом высоком уровне, то и доверие к нему растет. Чем крепче мое доверие, тем сильнее лояльность.

Собаки научили меня и тому, что чувство свободы необходимо для уравновешенной жизни. Присмотритесь, как истинная, лучшая природа вашей собаки проступает наружу, стоит вам отстегнуть поводок и пустить ее свободно бегать по полям. А теперь прикройте глаза и представьте все то же самое для себя – как вы живете жизнью без поводка своих собственных ограничений и страхов.

Уроки собак № 2

Как почувствовать свободу

● Следуйте за своим призванием и подчиняйтесь своим инстинктам.

● Ваше призвание создает энергию ваших достижений, а ваши инстинкты – компас, который ведет вас сквозь тяготы жизни.

● Когда вы чувствуете себя печальным, смущенным, опустошенным или испытывающим беспокойство, эти эмоции создают ограничения, а постоянное их переживание может быть сигналом необходимости перемен в вашей жизни. Подавленные эмоции, если вы не обращаете на них внимания, на самом деле могут вызвать физические недомогания.

● Будьте честны с собой в том, кто вы есть. Когда наш собственный воображаемый образ не более чем иллюзия, мы обречены на то, чтобы постоянно разочаровать самих себя и всех остальных.

● Принимайте спокойно любые обстоятельства, если пришло время отпустить ситуацию, над которой вы не властны.

Урок 3: Уверенность

«Лучше действовать уверенно, если даже у вас нет на то полного права».

Лилиан Хеллман

Дейзи, иссиня-черный кокер-спаниель с сияющими глазами-угольками, с подозрением смотрела на меня однажды поздним зимним вечером 1991 года. В тот день, когда мы впервые встретились, она заросла шерстью, грязной и косматой. Длинные пряди падали ей на глаза, а ее когти, как я заметил, отросли настолько, что, искрутившись, вросли ей глубоко под кожу.

Хотя Дейзи дрожала, когда я взял ее на руки, я вспомнил, как мои новые боссы – мисс Нэнси и мисс Марта, совладелицы «Чула-Виста Груминг» (Chula Vista Grooming) – нервно переглянулись. Вне всякого сомнения, они надеялись, что собака не кинется на меня так, как когда-то на них. Я слышал, как они взволнованно говорят друг с другом, но мог понять только отдельные слова. Единственное, что я точно знал в тот момент по-английски: «У вас есть разрешение на работу?»

Это не имело значения, так как кого-то в этой комнате я понимал идеально – и на самом деле даже лучше, чем если бы она говорила со мной по-испански. И это была Дейзи. Вряд ли кто мог это заметить, но она уже сказала мне все, что я хотел о ней знать. Казалось, все вокруг нас померкло, и внезапно в комнате остались только мы двое. Я понял, что чувствую себя гораздо спокойнее и увереннее впервые с того, момента, как я пересек границу Соединенных Штатов несколько недель назад. Я взглянул на Дейзи и пробежался пальцами по ее шерсти. Она посмотрела на меня и перестала дрожать. Я перенес ее на стол для стрижки и был готов начинать.

«Cобака говорит, но лишь с теми, кто умеет слушать».

Орхан Памук

Перейти Рубикон

Я уже писал о том, как до того, как приехать в Америку, я пересек Рио-Гранде на пути к моей новой жизни. Я приехал, и в моем кармане было ровно столько денег, чтобы добраться до того, что я считал Сан-Диего, а на самом деле это была Чула-Виста в десяти милях от него. Журналисты и интервьюеры потом изобразили этот опыт как историю века: «иммигрант без гроша за душой совершает чудо». Но это не вся правда. Никто и никогда не пишет о том страхе и чувстве опасности, которые приезжают вместе с тобой.

Пока я был подростком, мой растущий интерес к собакам помогал мне нарисовать картину того, каким может быть мое будущее. Я смотрел американские фильмы и телешоу – «Лэсси», «Рин Тин Тин» и «Маленькие негодяи» – и изумлялся тому, как эти собачьи «актеры» работают. Из-за моей глубокой привязанности к собакам я точно знал, что хочу связать свою будущую жизнь с животными, с их обучением, так, чтобы они могли совершать удивительные вещи на съемках. Разумеется, в Мексике это было невозможно, особенно учитывая тотальное отсутствие уважения к собакам в культуре страны. У меня не было ни одной идеи, как я достигну своей мечты, но я точно знал, что поеду в Америку и стану дрессировщиком собак в Голливуде.

Это было в один из дней построждественских недель. Мне двадцать один год, мне было холодно, мокро, я хотел есть, а мои родители и братья с сестрами остались в Масатлане, также как и мой дед, так и не покинувший Кульякан. Чуть южнее границы с США я стоял в Рио-Гранде, ледяная и грязная вода которой доходила мне до самой груди. Рядом со мной «койот», которому я заплатил за доставку к моей новой жизни. Койотом в Мексике зовут тех, кто помогает людям нелегально пересекать границу. Я отчаянно хотел выбраться – и желательно на той стороне, где я мог бы достичь своей американской мечты, которая обещала, что я стану лучшим дрессировщиком собак в мире.

К этому времени уже наступила полночь, вокруг сплошная мгла, и тут меня посетили совсем другие мысли. «Койот» – хорошее имя для моего проводника, он выглядел таким же тощим и голодным, как и это животное. Он уже забрал у меня все мои деньги – сто долларов, которые отец подарил мне на Рождество, – и, представлялось мне, собирался убить меня. И все же я чувствовал, что у меня нет другого пути. Я следовал за ним, подчиняясь его свистящим инструкциям до тех пор, пока не раздалось: «Corre! – Беги!»

Он завел меня в темный низкий узкий тоннель, и тут я подумал: «Вот здесь он меня и убьет». В этот момент надеяться мне было больше не на кого: только на койота, на Бога и на самого себя. Это была настоящая рука Судьбы.

Конечно, он не убил меня: вместо этого он аккуратно перевел меня через границу. Но радости, которая должна была бы меня охватить, как я думал, стоит мне оказаться на американской земле, нет, радости я не почувствовал. Вместо этого ко мне пришло осознание моего положения. У меня не было денег. Я не знал языка. У меня не было еды и жить мне тоже было негде. И у меня не было ни одной идеи, с чего же начать.

Моя юность в Масатлане была сплошным вызовом для меня. Я был не таким уж смирным ребенком, но я был на сто процентов уверен в двух вещах в этом мире: мои навыки карате и мое умение работать с собаками. Но потеря своего времени на собак была совсем не тем, что считалось нормальным в Мексике, – и особенно среди моих одноклассников. Дети смеялись надо мной, обзывая el perrero – «грязным егерем», издеваясь надо мной, и шептались у меня за спиной, изгоняя изо всех школьных сообществ. Я мог выжить в море их насмешек только потому, что дома меня ждали мои собаки, всегда готовые выказать мне свою любовь и обожание.

Несмотря на то, что я всегда чувствовал себя не таким, как все, у меня было внутреннее призвание, которое устремляло меня вперед. Глубоко внутри меня какой-то голос словно говорил мне, что у меня есть особый дар и что я не должен сдаваться. И как только я окончу старшие классы в Масатлане, я должен довериться моим инстинктам и найти свой путь, который приведет меня к моей цели – например, найти работу у грумеров или стать ассистентом ветеринара в городе. Теперь же, грязный и голодный, устрашенный новым миром, который назывался Америка, я чувствовал, что уверенность начинает покидать меня.

По данным науки

Наука верить в себя

Как утверждает журнал «Личность и социальная психология», даже простое наличие собаки в доме может поселить уверенность в человеке. В статье «Друзья с преимуществами: о позитивных последствиях владения домашними любимцами» ведущий исследователь Аллен Р. Макконнелл говорит о длительных исследованиях, которые показали, что владельцы домашних животных отличаются более высокой самооценкой, крепче физически, меньше склонны к одиночеству, более добросовестны и экстравертны, менее склонны к тревожности и беспокойству, чем те люди, в жизни которых нет места для животных вообще. Второй эксперимент, в котором принимали участие только владельцы собак, позволил обнаружить, что они отличаются даже более сильным чувством благополучия, так как собаки усиливают у своих хозяев ощущение принадлежности к стае, самооценку и осмысленность бытия.

В хвосте стаи

Когда я приехал в Калифорнию, я уже знал, что добиться успеха в Америке будет не просто, но меня все еще переполняло восхищение от авантюрности всей моей затеи. Здесь столько было всего, что я мог увидеть, узнать и исследовать.

Но для начала мне нужно было изобрести способ зарабатывать достаточно денег на еду. Я бродил по улицам Чула-Виста, останавливаясь у разных магазинов и спрашивая: «Может быть, вам нужны работники?» Некоторые давали мне пару долларов за то, что я убирал в коридорах, складах и гаражах. Это, конечно, был не лучший способ обрести уверенность, но тяжелая работа давала мне возможность почувствовать себя немного лучше.

Я быстро понял, что в Америке лучший способ обрести работу – браться за то, к чему сами американцы даже не притронутся. А это означало, что ты должен мыть машины и окна, протирать полы, подметать парковки и тротуары. Первые три месяца я спал в лагере для бездомных, который я нашел под хайвеем. А еще я обнаружил существование хот-догов по двадцать пять центов в «7-Eleven».

В Америке я начал с работы в салоне стрижки собак, но вскоре я уже дрессировал своих первых собачьих клиентов.

Спустя несколько недель жизни в Чула-Висте оптимизм, который я пронес через границы, начал угасать. Я пытался бороться с этим чувством, но сейчас я могу признаться: мне было страшно. У меня не было ни одной идеи, как мне построить нормальную жизнь в этой чужой стране. Я блуждал по улицам, пытаясь выработать план. Некоторые люди с презрением смотрели на меня, словно бы я был грязным и не вполне человеком. У меня никогда в жизни не было такого ощущения, как будто бы я попал на самое дно, оказался в самом хвосте стаи. Я снова и снова задавался вопросами: «Что я делаю здесь? Да что я вообще могу предложить такому месту, как Америка?» В Мексике мы привыкли думать, что американцы знают все и вообще лучше всех на этом свете. В конце концов, мы постоянно смотрим фильмы, в которых именно Америка спасает мир.

(Я вот не помню ни одного фильма, где бы Мексика спасала мир, а вы?) С другой стороны, некоторых американцев так уж воспитали, что они считают мексиканцев людьми второго сорта. Но в те времена моей жизни, я чувствовал, что даже не второго – еще хуже.

Из жизни знаменитостей

Уэйн Бреди

Актер, певец, комик и хозяин телешоу «Давай заключим сделку» Уэйн Бреди признается, что тот шоумен-экстраверт, каким он выглядит на ТВ, крайне далек от того закрытого человека, которым Уэйн является в настоящей жизни. «Я бы ни за что не смог назвать себя общительным человеком, – говорит он. – По дороге на сцену мне пришлось, конечно, измениться, потому что такова моя работа, но я не думаю, что стоит смешивать человека на работе с его истинной личностью».

Уэйн говорит, что был интровертом с детства, а участие в общественных мероприятиях и встречи с новыми людьми были для него невыносимы: «Если ты не такой уж общительный человек, то сидеть дома, вдали ото всех, очень просто. Не будем копаться глубоко, но мне кажется, что на самом деле все это – следствие того, что меня травили, когда я был ребенком. Постепенно я научился защищать себя, и у меня был голос – но он-то у меня был с рождения, не будем смешивать. Если ты разговариваешь с кем-то, говоришь им что-то, всегда есть вероятность того, что тебе скажут что-то неприятное в ответ или будут вести себя так, что ты почувствуешь себя очень некомфортно». Ротвейлер Уэйна Чарли изменил его жизнь. «Я смотрю на Чарли, который может войти в комнату и подойти к самому грустному, самому неулыбчивому парню и просто подать ему лапу, – говорит Уэйн. – И эта ее способность быть открытой, любящей и дарящей свое тепло окружающим научила и меня чему-то. Теперь мне нет проблем подойти к кому-нибудь и сказать «Привет!», представиться и улыбнуться. И этот урок я выучил благодаря Чарли. И я стараюсь практиковать этот навык так часто, как только могу, потому что он дается не совсем легко. Моя собака вдохновила меня набраться смелости и открыться этому миру».

Требуется помощь

Моя жизнь начала меняться к лучшему, когда я увидел объявление «Требуется помощь» в витрине одного маленького заведения с белой вывеской, на которой было написано «Стрижка собак». (Я понял, о чем идет речь, потому что там на двери была картинка, изображающая собаку, расческу и фен.) Я два года работал собачьим парикмахером у ветерана в Масатлане, так что у меня действительно были настоящие навыки, которые я мог предложить. Оставалась только одна проблема – как убедить владельцев нанять меня. У меня не было документов, домашнего адреса, номера страховки, и я вообще не говорил по-английски. Я зашел внутрь и увидел за стойкой двух женщин, обеим было под шестьдесят. Они были очень старыми: седые волосы, никакого макияжа и простые, поношенные, совсем не модные платья. Они представились как Марта и Нэнси. Позже я узнал, что они владели «Чула-Виста Груминг» более двадцати лет и были настоящей местной достопримечательностью.

Я использовал единственные слова на английском, которые были в моем распоряжении: «У вас есть работа?» – и, как мог, заполнил формы, которые они мне вручили. Они взглянули на мое полузаполненное заявление, а потом на меня. Но вместо того чтобы вручить мне метлу или швабру, как делали мои предыдущие работодатели, мисс Нэнси вручила мне фото с изображением того, как должен выглядеть идеально подстриженный кокер-спаниель.

Я взглянул на нее и кивнул. Мисс Нэнси посмотрела на мисс Марту, которая махнула мне в сторону задней комнаты. Там были разложены инструменты для стрижки, профессиональный фен, ванна, металлический стол… и маленький черный кокер-спаниель, который съежился и рычал низким угрожающим голосом.

Это была Дейзи.

Возвращая уверенность

Наверное, я так никогда и не узнаю, почему эти две женщины решили довериться тощему двадцатиоднолетнему мексиканскому иммигранту, который зашел к ним с улицы. Я ничего не знал и об истории этой собаки. Только потом я выяснил, что Дейзи терроризировала и грумеров, и ее владельцев месяцами, и они уже сочли ее потерянной для общества.

Я знаю только то, что случилось в этот момент.

Мисс Нэнси и мисс Марта с изумлением смотрели, как Дейзи перестала трястись, стоило мне взять ее на руки. И хотя они посматривали на нее со страхом, словно бы она была монстром, мне было понятно, что по природе Дейзи совсем не агрессивная собака. Она просто не чувствовала себя в безопасности.

Для меня энергия и язык тела делают понятными собачьи диалоги с той же легкостью, с какой становятся понятны разговоры людей, – и я немедленно приступил к интенсивной беседе с Дейзи.

Она прямо говорила мне, показывая всем своим телом, что у нее есть места, прикосновения посторонних к которым заставляют чувствовать ее крайне некомфортно. Естественно, я старался избегать этих мест и не касаться ее задней части, ее живота. Вместо этого я положил ей руку под подбородок и поднял на задние лапы – так что она выглядела очень гордо, царственно. Инстинктивно я понимал, что, если я хочу постричь эту собаку, нужно завоевать ее доверие. И она тут же ответила, словно бы говоря: «Спасибо! Ну, наконец-то хоть кто-то меня услышал!» Затем я начал стрижку.

Я смотрел, как тает чувство страха и неуверенности у Дейзи, и ощущал, что и мои собственные сомнения исчезают вместе с ними. Впервые с тех пор, как я покинул Мексику, я ощутил, как ко мне возвращается уверенность. Мне действительно было что предложить – и по тому, как мои нанимательницы смотрели на меня, было ясно, что это именно то, в чем нуждались эти американки!

Я закончил стрижку Дейзи и отдал ее им. Мисс Нэнси и мисс Марта выглядели счастливыми и потрясенными. Такими счастливыми! Они подошли к кассе, вынули 60 долларов и вручили их мне. Я покачал головой и отдал деньги обратно, пытаясь сказать, что это слишком много. Но они ободряюще кивнули и указали мне на прейскурант на стене, поясняя, что я получил половину из ста двадцати долларов, причитающихся за приведение Дейзи в порядок. Все мои предыдущие работы в Америке заканчивались тем же днем, но мои новые наниматели показали на календарь, дав понять, что они ждут меня завтра.

К следующей неделе молва облетела всех постоянных клиентов «Чула-Виста Груминг», которая сообщила им, что в доме появился мальчик по имени Цезарь, который может работать с самыми трудными собаками. Клиенты видели, как их собаки покидают сеансы стрижки не измотанными от стресса, а абсолютно счастливыми. Внезапно люди перестали смотреть на меня косо. Они улыбались и благодарили меня, когда я выходил из задней комнаты с их ухоженными добродушными собаками. Все эти благодарные улыбки восстанавливали и мою уверенность в себе. В течение последующих месяцев я и мои нанимательницы общались на ломаном испанском, при помощи языка жестов и нескольких новых английских слов, которые я выучил: мойка, фен, ножницы. Мои хозяева дали мне ключи и позволили спать и принимать душ прямо в магазине. Это и заработки в половину стоимости каждой стрижки позволили мне копить деньги и строить планы стать профессиональным дрессировщиком собак.

В конце концов я решил, что мне нужно переехать в Лос-Анджелес, где жили и работали все голливудские дрессировщики. Я решил это с грустью, потому что это означало расставание с надежной гаванью «Чула-Виста Груминг», которая давала мне приют целых девять месяцев.

Я был и всегда буду бесконечно обязан мисс Нэнси и мисс Марте, которые дали мне шанс. Поскольку я так и не выучил английский, единственный способ сказать им, что я уезжаю, заключался в возвращении ключей. И я рад, что к тому моменту я уже выучил слова «Спасибо вам».