Потерянная земля

— Нужен. А получше нет?

— Ну куда уже лучше, ребята? Хорошее горючее, с чего вы взяли, что машина не поедет? «Инжектер» какой-то выдумали… У вас что, машина тоже, какая-нибудь японская?

— Нет, наша. Экспериментальная модель… Ладно, попытка — не пытка. Как выехать-то объясните?

— Ну это просто. Вам ведь в город? Вот и езжайте — наверх, в гору, там на развилке — налево. У нас каждый день молоко с фермы забирают, по той дороге ездят.

Вадик вовсе не был уверен, что «Газели» придется по вкусу жуткая бурда из канистры, скорее наоборот: ну а даже если и придется — не факт, что легко получится уехать, черт его знает, о каком городе речь шла… однако, запасы эластичности психики уже подходили к концу, чудеса — чудесами, но и честь пора знать. Вадик живо вспомнил давешний молоковоз. Если он как-то умудряется проезжать в двадцать первый век, то и у них получится. На худой конец — на буксире.

Все достало!

Он закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. «Будем считать, что это просто дурной сон, в котором никак не получается проснуться… дрыхнешь до сих пор в кабине, на полигоне. Нет, пиво в жару противопоказано, даже в гомеопатических дозах…»

— Ладно, берем ваш бензин! Спасибо…  — председатель только кивнул довольно, нацепил на запястье свои новые часы и посеменил в контору, сразу утратив интерес к незнакомцам. «Как будто, так и нужно» — с неожиданной злостью подумал Вадик. — «Собака жирная!» — Пошли! — рявкнул он на Руслана, и, подхватив тяжелую канистру, быстро зашагал назад. Из входного проема конторы донесся заглушенный внутренними стенами председательский бас, он потревоженным медведем хрипло взревывал на кого-то невидимого; на Ингу, скорее всего… Руслан догнал Вадика и уцепился за ручку канистры, помогая нести. Всю дорогу он озадаченно сопел, и лишь когда показалась в виду их машина, решился спросить:

— Вадим… что происходит, как ты думаешь? — и даже голову в плечи втянул от своей неожиданной смелости.

— Без понятия, веришь? — Вадик уже остыл, тем более, что злиться, в общем, было не на кого. — По всему получается, что мы в прошлом, дорогой товарищ… Да, я в курсе, что такого не бывает, но на розыгрыш это не тянет.

— А вдруг? — в голосе Руслана слышалась нешуточная надежда.

— Вдруг только несварение бывает. Ты про местные веселые дороги забыл? Нам по-любому придется здесь ночевать, боюсь, что сами мы не выедем.

— Думаешь, стоит? Вспомни, дорога прямо на глазах менялась, когда мы ехали. — Вадик даже покосился удивленно, видно было, что парень сделал огромное усилие, чтобы собраться и успокоиться; по крайней мере, способность соображать к нему явно вернулась. — А если наутро уже никаких изменений не будет? Здесь мне оставаться неохота.

— Не горюй, выберемся. Ты же слышал, молоко отсюда каждый день забирают. Если молокан в наше время выезжает, то почему мы не сможем? Завтра вместе и двинем…

— А точно — в наше время? Может, это местные? — Вадик рассказал про номера на старичке — молоковозе, и Руслан заметно повеселел. — Так что, наши здесь бывают. Надеюсь, нас отсюда выпустят…

— А что, могут не выпустить?

— Руслан… ты бы стал распространяться о том, что можешь запросто съездить в СССР? Черт его знает — как, но, по-любому, это информация не для всех. И неизвестно еще, кто эту тайну бережет.

— Так ты…  — Руслан прочистил горло. — Так ты уверен, что мы в прошлом?

— Скажем так, опровержений я пока не вижу…

За разговором, они дошли до машины. Вадик уронил канистру в пыль возле левого борта машины и, открыв дверь, полез за сиденье. Из извлеченной пластиковой бутылки он при помощи ножа соорудил импровизированную воронку, вставил ее в горловину бака…

И заколебался. «Может, не стоит?..» — «Плевать! Не заведется — утром на буксире утащим!»

Руслан наклонил канистру — и желтоватый масляно блестящий поток устремился в недра бака. Над воронкой поднялось дрожащее марево испарений, резко пахнуло бензином — некачественным, мутноватым на вид — но все же…

Закрыв бак, Вадик сел за руль и включил зажигание. Насос — было слышно — сначала зашелся вхолостую, зажужжал пронзительно — но, все же, накачав топлива, повел себя степенно. Мысленно переплюнув, Вадик включил стартер…

И двигатель завелся! Вадик, заорав от радости, припал щекой к баранке — «ах ты моя умница!..» Погладил нежно кожаную оплетку руля. Облегченно выпрямился, победно глядя на стоявшего рядом с машиной Руслана — и в этот момент двигатель заикнулся, чихнул, пошел, было, снова ровно, когда Вадик втоптал газ — но тут же крупно задрожал и задергался под капотом, передавая свои удары на кабину. Вадик повернул ключ, но мотор сделал еще несколько судорожных тактов — дрянь из бака детонировала не хуже солярки. В трубках топливопровода, видимо, оставалось еще несколько грамм нормального бензина — на подъеме двигатель не смог выбрать все топливо из бака; насос захватил немного, когда они катились под уклон с включенным зажиганием, но это были лишь остатки, их как раз хватило, чтобы завестись.

Теперь уже точно — только буксир.

Глава 4

— … Я все-таки не понимаю этой системы, быть такого не может! — Вадик порылся в «бардачке» и извлек непочатую пачку сигарет, купленную утром про запас. Как знал, блин! — Ну ладно, коммунизм, сельсовет и прочая экзотика… но как сюда вписывается молокан из нашего времени — не пойму, хоть убей! Даже если какой-то пройдоха умудрился найти сюда дорогу — а мы ведь его видели своими глазами! — почему он беспрепятственно таскает отсюда молоко ежедневно по целой бочке? Это ведь, получается, хищение государственной собственности, и, заметь, не мелкое; за такое советская власть карала по всей строгости. Бочку в отчетности не спрячешь, это не бидон двухлитровый.

— Ну, он и не каждый день может приезжать…  — неуверенно протянул Руслан. — А может и вообще не отсюда он ехал?

— Да отсюда, отсюда. Это я чувствую задницей… Нет, ты представь. Приезжаю я в какую-нибудь фирму и прошу выдать мне безвозмездно, то есть даром, машину товара. Угадай с одного раза, куда меня пошлют? Правильно. А если не только он катается — тогда вообще глупость… он к местным в очередь никогда вписаться не сможет. Это одноразовый вариант. К тому же интересно — почему он обратно уже под вечер ехал? Молоко утром забирать должны, как я представляю… нет, либо ему помогает правление местного колхоза, либо — и скорее всего, не такая уж простая это деревенька. Кстати, только сейчас дошло — у них в конторе ни одного телефона… Но, с другой стороны, если ты прав… он может к этому месту и отношения не иметь вовсе. Тогда хреново дело.

Вадик и Руслан открыли двери и удобно устроились на сиденьях, попивая минералку Вадика и жуя смявшиеся и раскрошившиеся бутерброды из сумки Руслана.

— А мы никак не сможем октановое число повысить?

— Ты что, химик? — ответил Вадик вопросом на вопрос. — Передай еще бутерброд… Перегонкой в самогонном аппарате ты ничего не добьешься, здесь присадка нужна специальная. То есть — труба дело…

Еще минуту стояла тишина, нарушаемая только дружным чавканьем.

— Интересно, насколько это прошлое от нашего настоящего отстоит?

— Да не так далеко мы и забрались. Если председатель на «виллисе» скачет — значит, война уже была. А, поскольку тут в ходу черные номера, те, что на председательском джипе — тогда, примерно, от шестидесятых до восьмидесятых; судя по бешеным темпам электрификации — скорее, первое… И если молокан не отсюда… Черт!!! — всполошился Вадик и, подскочив, полез за инструментами.

— Что?! В чем дело? — растерялся Руслан.

— У нас ведь на машине новые номера, российские! На них триколор! Не дай бог, кто внимание обратит, не отбояримся! — схватив пару ключей, Вадик метнулся снимать жестянки.

— Ну да, давай еще из паспорта титульный лист вырви. И обложку, заодно…  — Руслан не критиковал, а констатировал. — У нас ни денег ни документов, ни своих, ни на машину… вернее, у тебя они есть, только толку от них — ноль без палочки. И, скажи, ты уверен, что за это время их уже никто не видел, номера твои? Поздно спохватился.

— И что ты предлагаешь? — Вадик даже обернулся, полуоткрученный передний номер косо повис на единственном болте.

— Нет, ничего… давай, я второй сниму. Может, правда никто еще не видел, деревенька-то как мертвая.

И действительно, за все это время они увидели всего человек пять, включая конторских. Над улицей дрожало безмолвное марево, шумели за плетнями сады, где-то хрипло заливалась одинокая собака. И — ни души, хотя солнце уже недвусмысленно клонилось к вечеру. Со стороны сельсовета выскочил на дорогу председательский «боевой конь», поехал куда-то в противоположную от «Газели» сторону, но, метров через сто, притормозил и свернул к дому — очевидно, там и жил Валентин Александрович.

— Далеко ему до работы, пешком не находишься…  — пробурчал Вадик. При виде председателя, ворохнулось чувство досады за неравноценный обмен, вот только сам же его предложил, не на кого пенять. Желудок екнул, не удовлетворенный бутербродами; за весь день Вадик съел только порцию шашлыка, да вместо завтрака заглотал кофе — растворяшку с бутербродом. Он только молча потер живот, глядя, как Руслан сноровисто расправляется с задним номером… наконец, жестянка исчезла с глаз долой.

— И нафига, спрашивается? — Вадик только теперь сообразил. — Молокан-то с нашими номерами здесь раскатывает… Ребята посмотрели друг на друга и только вздохнули…  — Да и вообще… Сам-то подумай, Что мы здесь набредили? Либо это не Союз, либо — машина не отсюда. Не может быть по-другому.

— Ну и что делать будем?

— А что тут сделаешь? Давай все-таки дождемся этого молоковоза, который к ним приезжает. Если что — с ним до города и доберемся…

Отвлек их звук двигателя — с пригорка, оттуда, откуда приехали и они, спускался автобус… «Пазик» старого образца, с застывшим на плоской лобастой «морде» добродушно-удивленным выражением. Вадик закрыл водительскую дверь, чтобы дать проехать автораритету, тот с ходу пропылил мимо, обдав его горячим воздухом из-под капота, остановился где-то возле ДК и исторг из себя толпу народа в рабочей одежде — видимо, привез колхозников.

Деревня сразу же ожила; захлопали двери, радостно зашлись во дворах псы, приветствуя хозяев. Мимо машины прошла небольшая группа весело перешучивающихся женщин, на машину они посмотрели с удивлением, а на экипаж — с интересом. Проехал со стороны сельсовета мужичок на трофейном мотоцикле «БМВ», по образу и подобию которого много лет клепали советские «Днепры» и «Уралы» — без номера вообще, на приезжих покосился с подозрительностью, нырнул в чей-то двор возле самой околицы. Еще через полчаса с дальнего конца улицы хлынула волна домашней скотины, пригнанной пастухом с выпаса, не спеша растеклась ручейками по подворьям.

— Сынки, вы что же здесь встали, ждете кого? — голос прошамкал так неожиданно, что поглощенный своими мыслями Вадик даже дернулся. Ветхая старушка, опираясь на клюку, стояла на обочине, у открытой двери со стороны Руслана. Вышла она, видимо, из дома напротив Инги, который Вадик поначалу принял за нежилой.

— Поломались, бабушка! Завтра молоковоз приедет, разберемся…  — Вадик неосознанно повысил голос.

— Так вы что ж, в автомобиле вашей ночевать собрались?! — в голосе старушки явственно послышался испуг. — Никак вам нельзя!..

— Не в первый раз, бабушка, не бойтесь! В лучшем виде переночуем!

— У меня поспят! — Инга, которую Вадик тоже не заметил, хворостиной загнала в ворота подворья здоровенную козу и подбоченилась. — Не суйтесь, Олимпиада Игнатьевна, куда не просят! Идите к себе по-доброму!

— Не покрикивай на меня, охальница! — зашипела старуха. — Вон, на Маньку свою командуй, бесстыжая! Вот дождешься, составлю жалобу на тебя в лучшем виде! Запоешь ты у меня!

— Руки коротки. — Просто ответила та. — Пойдем, ребята, ужин готовить надо…

Ребята, уже было настроившиеся на голодную ночевку в машине, предложение приняли с радостью. Чтобы не смущать лишний раз народ, Вадик закрыл двери машины ключом — не дай бог, сработает сигнализация… При входе их облаял крутящийся по двору пятнистый беспородный щенок, смешно семенящий на кривых лапках.

Изба состояла из одной большой комнаты, поделенной на кухню и две горницы дощатыми перегородками, роль дверей выполняли занавески; к одной из стен жалась русская печь. Внутри было светло, уютно. Инга разожгла примус, водрузила на него алюминиевую кастрюлю с водой; не задавая вопросов снабдила мужчин еще одной кастрюлей, ножами и картошкой.

— Придется отработать, ужин и ночлег так просто не даются. Я на вас не рассчитывала, так что нужно приготовить… Я пока пойду скотину подою. Молока кто-нибудь хочет? — оба гостя молча кивнули. Кастрюля на огне зашумела — звук пробился через надсадный но робкий рев примуса; Инга потрогала воду, поморщилась, разбавила холодной из ведра и скрылась в сенях.

— Ну вот видишь, все не так и плохо…  — Вадик швырнул в кастрюлю очередную картофелину и потянулся за следующей. — Будем сыты и под крышей, я, признаться, на такое и рассчитывать не смел.

— Да, неплохо…  — парень покосился на жестко гудящий примус, его передернуло. — Меня другое волнует — с какой стати в машине ночевать нельзя? Ты видел, как бабка переполошилась? С чего бы это, хотел бы я знать…  — Руслан вытер лоб тыльной стороной ладони и озадаченно взглянул на Вадика. Тот только усмехнулся.

— Скажи мне, у тебя часом мании преследования никогда не было? Ну да, я понимаю, мы попали в другое время, это само по себе странно, если хуже не сказать. И здесь странности есть — вспомни хотя бы нашего предприимчивого современника… Но что теперь, каждого куста бояться? Я же вижу все не хуже тебя, пойми, но с таким отношением можно сразу на шнурках повеситься — чтобы не мучаться. «Почему в машине нельзя…» может, у них приметой плохой это считается. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. А Инга — заговорщически понизил он голос — женщина одинокая, к тому же, как я понял, своенравная. Ну пустила мужиков ночевать, так что с того? Может, у нее планы на кого-то из нас…  — Взглянув на лицо Руслана, он громко, с удовольствием, засмеялся. — Вот это уже шутка была, дурак, не вздумай!

Руслан вежливо улыбнулся, лицо у него стало как у ребенка, которого подразнили конфетой, но не дали.

— А ты с чего взял, что она одинока?

— У тебя нож острый? — Руслан помотал головой. — Вот, в том числе. Ты посмотри, здесь мужиком и не пахнет… вся обувь — размера хозяйки, вся одежда — тоже ее. Чашка одна на столе, остальные убраны. Забор покосился, калитка скрипит, табурет вот — покачался он — весь разболтан, дел-то — пару гвоздей вогнать… дошло? Да и нас она очень легко приютила. — Он порезал картошку напополам, плеснул воды из ведра, промыл и вылил в жестяную раковину, пристроившуюся в углу прихожей. Струи воды звонко застучали по дну подставленного под мойку ведра. Вадик снова плеснул воды и поставил картошку на примус. — Вот так. — Подвел он итог беседе. — Пошли курить!

Они сполоснули руки под чугунным умывальником, вышли на крыльцо и присели на перилах. Щенок прибежал откуда-то из-за дома, тявкнул для порядка и тут же завалился на спину, растопырив лапы — «чешите!» Вадик потрепал его по животу, тот смешно завилял хвостом, заелозил, попытался укусить, играя, своими мелкими и острыми как иголки зубами — и, вскочив, умчался по своим неотложным щенячьим делам.

— Ну чего нос повесил? — Вадик поднес Руслану зажигалку, хлопнул его по плечу. — Выберемся как-нибудь, потом можешь еще и историю в какой-нибудь таблоид продать… поверить — не поверят, но напечатают точно. Представляешь заголовок — «Путь к коммунизму ведет через лес»? — Руслан вымученно улыбнулся.

— Вы это о чем? — Инга, вытирая руки полотенцем, появилась на пороге.

— Да так, фантазируем…  — стушевался Вадик.

— Угу. — Инга сделала выражение лица «как же, верю…» — салат будем?

— С удовольствием. Помочь?

— Сам вызвался…

Инга принесла с грядок овощей и зелени, Вадик сноровисто настругал их в тарелку, не обращая внимания на тяжелый взгляд Руслана, сидящего напротив. Когда Инга в очередной раз вышла за порог, Руслан зашипел.

— «С удовольствием», «Давай помогу»… клеишься?

— Руслан, скажи мне, ты на солнышке не перегрелся, часом?.. Ну-ка — ну-ка, подожди…  — Вадик закрыл лицо мокрыми от огуречного сока руками и ткнулся в стол, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу смех. — Надо же! «Нет повести печальнее…» — Вадик уже не мог сдерживаться, скорчился на лавке. — Герой любовник! Да она тебе дома в бабушки годится — если дожила, болезная! Да и здесь она постарше тебя будет! — Вадик отсмеялся, смахнул набежавшие слезы. Руслан вскочил на ноги — да так и остался стоять, на его лице смешались обида и злость. — Ой, дубина, свалился ты на мою голову. «Играй, гормон», в прямом эфире… В общем, так! — стер он с лица остатки веселья. — Глупости свои из головы выброси, не забывай, где ты находишься. И на меня не стоит такими глазенками смотреть, молодой — интересный. А если еще раз дурь зайдет — я ее из тебя выбью.

Руслан сжал кулаки, постоял, покачался… и вдруг сел на место. Жалобно посмотрел на Вадика.

— Слушай, у меня, кажется, крыша едет.

— Заметно. Поучись держать себя в руках, иногда полезно бывает. Ладно, проехали… мне тоже не по себе в этой деревушке, я бы тоже смылся отсюда с удовольствием — да вот что-то не спрашивает никто нашего мнения…

Ужин удался на славу. Вадик уже забыл, когда в последний раз ел с таким аппетитом; он привык к магазинным холостяцким полуфабрикатам и ассортименту придорожных кафешек. Сам он готовить хоть и умел, но получалось у него в большинстве случаев отвратительно — потому и предпочитал не рисковать. Картошка, щедро сдобренная маслом и слегка подсоленная, таяла во рту, задорно хрустели на зубах крепкие огурцы, брызгали розовым соком спелые помидоры — только что с окна, где они подставляли летнему ветерку свои тугие бока… Инга почти ничего не ела, мужчины же набросились на еду так, словно их не кормили неделю. Вадик наелся до отвала, по телу разлилась приятная истома; он сдержал благородную отрыжку и в знак благодарности собрал и отнес в мойку посуду. Инга разлила чай, вскипяченный на примусе, поставила на стол вазочку с конфетами и тарелку с домашним печеньем.

— Ну, спасибо большое, хозяйка! Уважила гостей! — Вадик изо всех сил старался не вызывать подозрений — и, незаметно для себя, заговорил чуть ли не «высоким штилем». «Фальшивишь, гад!» — одернул он себя. — «А самое поганое — она это чувствует».

— Да не за что… ну, к чаю полагается беседа! Рассказывайте, откуда вы такие на нашу голову взялись на невиданной машине.

Вадик метнул растерянный взгляд на Руслана — тот смотрел на него добрыми бараньими глазами, по всему выходило, что врать предстояло одному Вадику. Именно врать — правда исключалась на сто процентов. Вадик выдернул из вазочки квадратик конфеты, покрутил в руках. Ирис «Золотой ключик». Привет из детства… хотя, их же, вроде, снова выпускать начали? Вадик задумчиво скатал из фантика небольшой шарик… нет бы, придумать стоящую легенду, вместо того, чтобы устраивать какие-то глупые разборки. Нужно было ведь предполагать, что к тому идет. Попадалово.

— Из города мы — Вадик внимательно следил за реакцией Инги. Черт его знает, какой здесь город поблизости? Название поселка Вадику не говорило решительно ни о чем (а он довольно сносно знал район) — значит, переместились они не только во времени. Не спросила, только кивнула… пока пронесло. Уже хорошо. — Вот, прислали нам машинку новую — их теперь делать будут на заводе в… Горьком. — Теперь Вадик представлял, как чувствует себя артист на проволоке под куполом цирка. Чтобы замаскировать паузы в рассказе, жизненно необходимые для сочинительства, он принялся за обжигающий чай. — Ну и посадили на нее меня — как передовика производства…

Вадик заметил, что Руслан борется с улыбкой и внутренне вскипел. Змееныш, что творит! Запалит ведь обоих…

— Повезли вот мебель начальнику в деревню… он с нами туда поехал, да там и остался, у тещи. М-м, вкусное печенье!.. — «Черт, ведь спросит, как деревня называется!..» Но Инга снова не спросила, только кивнула и улыбнулась сочувственно. «Попал!» — обрадовался Вадик, «она только что ходила чего-то добиваться от председателя, причем, было хорошо слышно, что на повышенных тонах разговор вели… наверняка на него злится до сих пор». На сердце полегчало — внимание хозяйки переключилось на близкую ей тему, и какое-то время на ней зависнет… выходит, есть шанс что она не обратит внимания на случайную мелкую нестыковку, будь та допущена. Тем более, что растекаться мыслью по древу Вадик не собирался.

— Ну вот, а на обратном пути, наверное, не туда свернули — и совсем заблудились, нафиг! Да еще и поломались… Новая машина, называется! — Вадик увидел прореху в логике — и поспешил ее ликвидировать. — Шефу-то хорошо, за ним завтра водитель приедет, а мы с Русланом выговор себе железно организовали. Он гад редкостный — подлил Вадик масла в огонь, — не видать нам теперь тринадцатой зарплаты, как своих ушей…  — он почувствовал, что его начинает заносить и закруглился. — Так что, завтра за молоковоз тросом зацепимся — и покатим восвояси.

И не удержался, едва не испортив все свои старания; черт его за обожженный горячим чаем язык потянул:

— Мне-то ладно, а вот Руслан еще и от жены на орехи получит…

Парень аж поперхнулся чаем, побагровел, но, слава КПСС, смолчал. Инга засмеялась.

— Ничего, присылай ее ко мне, я свидетелем побуду, что вы никуда «налево» не ходили… хотя, пожалуй, тогда и мне достанется! — Вадик присоединился к ее смеху, Руслан вперил в него горящий взгляд и язвительно произнес:

— Ничего, милые бранятся — только тешатся…

И все равно, история получилась шитой белыми нитками, и, хотя девушка, вроде, поверила (или сделала вид), Вадик поспешил перевести тему.

— А вы, Инга, чем живете?

— А чем тут жить можно? Дер-ревня!.. — Что-то такое промелькнуло в ее взгляде, что у Вадика даже провело по спине морозцем. — Выучилась на ветеринара в Ленинграде, замуж вышла, вот дорогой и привез в родные края. Мы на последнем курсе с ним познакомились, он через знакомых как-то договорился о распределении. Он вообще ушлый был, так у нас весь курс за Урал гремел… ну вот, а потом война… прислали на него похоронку. А мне — куда уже двигать с обжитого места.

«Врет? Ведь не сталинские времена же, насколько я разобрался. Не похоже… но тогда сколько же ей лет?». Инга, не замечая плохо скрытого изумления Вадика, продолжала.

— Так и осталась здесь, при колхозе. От женихов — отбоя нет, да только тут все такие экземпляры попадаются, воротит! Муженек, бывает, шастает, зараза беспокойная, все к себе зовет. В окопы. Как ребенок, ей богу…

Вот тут у Вадика и Руслана челюсти отвалились самым натуральным образом. «Муженек шастает???»

— Да не пугайтесь вы так, не заявится он сегодня! — неверно истолковала Инга реакцию мужчин. — Еще неделя смелая для фрицев, потом уже его ждать со дня на день.

— Мы, э-э… Да мы, в общем-то, не испугались, просто неожиданно как-то…  — путано заговорил было Вадик, но затих.

— Ну а заявится — так что с того! — вдруг мотнула головой Инга. — Достал уже за столько лет! Мертвец — мертвецом, а ревнует, как живым не снилось. Понимает, что потерял… пусть попробует своим автоматом здесь помахать, посмотрим, что он против меня сделает! — в ее глазах мелькнули искорки.

— Ну ладно, спасибо за чай, Инга, мы пойдем, пожалуй, покурим на крылечке! — взял себя в руки Вадик. Инга согласно кивнула и принялась убирать со стола, бледный как мел Руслан зашагал следом. Девушка посмотрела им в спину долгим грустным взглядом, вздохнула тяжело… Села на расшатанный табурет и закрыла лицо руками.

На крыльце Руслан спросил тихим, дрожащим голосом: