Лабутены для Золушки

Затянутые в черную кожу и безликие, из-за шлемов, фигуры сбили с ног, навалились сверху, надели противно щелкнувшие наручники…

* * *

В участке его опросили, сфотографировали анфас и профиль, раздев до трусов, описали особые приметы. Татуировка Легиона пошла на пользу: отношение полицейских изменилось в лучшую сторону. Ему сразу вернули одежду, перестали отпускать саркастические замечания, пересадили с деревянной лавки задержанных в кресло для обычных посетителей, освободили от наручников одну руку и предложили сигарету.

В голосе дежурного инспектора даже появились нотки сочувствия.

– Ну, что мсье Вильре, может, у вас все-таки найдутся свидетели защиты?

Антуан отрицательно покачал головой.

– А как же ваш приятель Дюфур, с которым вы разговаривали до инцидента?

– Не думаю, что он добавит что-нибудь в мою пользу. Скорее наоборот.

– Но почему? Вы же его искали в этом притоне?!

– Старая ссора между сослуживцами Иностранного легиона, – он пожал плечами, – увязнете в бумагах, а результат нулевой.

– Да уж, знаем мы ваших…

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Антуан.

– Может, кофе желаешь? Здесь он еще неплох. А в тюрьме – полное дерьмо. Тебе придется пить его лет пять. Может, семь.

– Да, давайте, – согласился Антуан. – Мне без сахара.

Инспектор поднялся, набрал в кофемашине два картонных стаканчика, подал один задержанному, он пригубил горячий, черный, как кожа Нгвамы, напиток. И ощутил под ложечкой сосущую пустоту. Так бывало не раз – какая-нибудь мелочь, внешний толчок, неожиданно наталкивали Антуана на важную, нередко спасительную мысль. Вот и сейчас… Кофе горчил, но был, в общем-то, сносным. Однако, тут в самую душу проникло отчетливое понимание, что это лучший кофе на долгие годы вперед, что после беседы в полицейском участке его никуда не отпустят – впереди тюрьма! И все его существо принялось сопротивляться такому финалу. Нужно попытаться изменить дальнейшую траекторию своего движения из этой промежуточной точки, где он прикован одной рукой к трубе отопления. Но как это сделать? Он отпил еще кофе. И спасительная мысль пришла. Вот только была ли она действительно спасительной? Неизвестно. Но других все равно не было.

– Допивай, Вильре! – по-свойски сказал инспектор. – Сейчас отправим тебя в камеру предварительного задержания, отдохнешь, а завтра тобой займется дознаватель…

– Знаете что, офицер, я бы хотел встретиться с представителем французской разведки. У меня есть информация государственной важности! – как можно уверенней сказал Антуан, отставляя пустой стаканчик. – Я много лет провел в Африке, и мне есть что сказать моим бывшим боссам…

В помещении повисла тишина – такие заявления звучали здесь нечасто. И вполне может быть, что этот легионер говорит правду. Протоколист переглянулся со стоящим у двери конвоиром. Инспектор поставил стаканчик с кофе на специальную подставку в виде смешной бульдожьей морды.

– Уверен? – только и спросил он.

– Да. Думаю, им будет интересно. А мне этот интерес может пойти на пользу. Да и вам тоже. – Он подмигнул инспектору.

Тот немного подумал.

– Этот притон в «Колодце» давно сидит у меня в печенках, – наконец сказал он. – А проклятая толерантность связывает по рукам и ногам. Я очень рад, что ты показал этим наглецам – у толерантности есть пределы!

– Приглашайте, буду повторять такие уроки, – еще раз усмехнулся Антуан.

– Ты мне нравишься, думаю, что ты не привык зря болтать языком. Сейчас я позвоню. Лучше пусть наши шпионы зря растрясут свои жиры, чем меня обвинят в укрывательстве важной для государства информации!

Инспектор вышел, а Антуан прислонился к стене и задремал. Но ненадолго.

Меньше чем через час в кабинет вошел коренастый, лысоватый мужчина лет пятидесяти. Костюм не глаженный, да и сидит мешковато, узел галстука, судя по засаленным складкам, завязан раз и навсегда, стоптанная обувь – он явно не был озабочен своим внешним видом и тем впечатлением, которое производит на окружающих. Но взгляд был остер и холоден, как скальпель.

– Вы просили о встрече? – Он будто распорол телесную оболочку Антуана Вильре, и заглянул в самое нутро.

– Да, – коротко ответил тот.

– Господа, прошу предоставить нам отдельную комнату для беседы, – обратился незнакомец к полицейским. Думаю, не нужно уточнять, что там не должно быть прослушивающей аппаратуры и средств видеосъемки.

Им отвели комнату для общих собраний, кондиционер в ней скрипел и пощелкивал почти с такой же остервенелостью, с какой скрипели и пощелкивали ночные борсханские джунгли. Прикованный уже за другую руку Рафаил даже ощутил что-то вроде укуса ностальгии – там никто не посмел бы так с ним обращаться – наоборот, он мог приказать изжарить этого надменного индюка на костре. В самом первобытно-прямом, а не цивилизованно-переносном смысле.

– Меня зовут Фуке, майор Пьер Фуке, военная разведка. Вы должны о нас знать…

– DRM, – Антуан поежился. – Приходилось слышать.

На его глазах коллега майора такими же стоптанными туфлями раздавил мошонку рядовому Шварцу, продавшему взрывчатку сторонникам свергнутого режима.

– Итак, Антуан Вильре. Совершил уголовное преступление, укрылся в Иностранном легионе, дезертировал, работал на Бюро Безопасности Борсханы, пропал в джунглях двадцать лет назад. Срок давности за старое ножевое ранение истек, иски за дезертирство Легион никогда не подает и, если считает нужным, решает эти вопросы самостоятельно. А вернувшийся ниоткуда Вильре снова порезал двоих и теперь ему не отвертеться от тюрьмы, – Фуке взял со стола пульт и выключил чрезмерно шумный кондиционер. Потом немного подумал и опять включил. Наверное, чтобы затруднить запись, если она все же ведется.

– Ну, давай, рассказывай, что ты хочешь предложить нам, – сказал он и прошелся вдоль стола – два шага туда, два обратно. – Не надо начинать с сотворения мира. Только ту информацию, которая представляет государственный интерес.

Для майора Фуке сидящий перед ним потрепанный жизнью человек казался букашкой в поле зрения микроскопа. Он был так же понятен и скучен, как доклад новичка-капрала о несанкционированной стрельбе по гражданским: «Я хотел, как лучше, но что-то пошло не так…» Этот парень, скорей всего, надумал выскочить из лап полиции, придумав какую-нибудь несусветную чушь. Поэтому надо выслушать его для проформы, и коротко отписаться о результатах вызова в участок.

Для букашки Антуана Вильре, майор Фуке был заглядывающим в микроскоп энтомологом, хорошо изучившим его снаружи и могущим в любой момент произвести вивисекцию, чтобы рассмотреть изнутри. Он вздохнул, и принялся рассказывать, избегая смотреть на обувь разведчика.

– Я выполнял задание БББ: сопровождал русского геолога в поисках алмазного месторождения. Кодовое название операции «Поиск Архангелов». На нас напали эти чертовы дикари, они схватили меня и все эти годы я провел в племени буру…

– Короче! Мемуары будешь писать в тюрьме!

Рафаил нервно повел шеей.

– В общем, на территории племени у меня спрятаны алмазы… Полкило, может, больше. Я готов разделить их, – он выдержал паузу, решая, стоит ли предлагать мзду лично Фуке, но решил, что не стоит. – Готов разделись их с государством. Оно и так немало потеряло на независимости Борсханы…

– Это патриотично, – Фуке подошел вплотную к стеклянной стене кабинета, с обратной стороны которой висели жалюзи. – Но мелко…

– Вовсе нет, – возразил Рафаил. – Алмазы крупные, прекрасного качества. А операция будет несложной. Я покажу точное место.

– Мелко для DRM, – уточнил Фуке, и зевнул. – У нас другой масштаб. Мы занимаемся государственными делами. Вот если бы вы нашли алмазное месторождение…

– Так мы нашли его! – радостно вскинулся Рафаил. – Нашли в последний момент. Уже никакого снабжения не было, никакого прикрытия, дикари нападали каждый день… Мы еле успели составить карту и попытались уйти через Анголу. На самой границе меня ранили, и захватили в плен…

– Это меняет дело! – Фуке вернулся к столу, впился в допрашиваемого пронизывающим взглядом. – Где карта?

– Все материалы остались у русского. У него был позывной «Самуил».

– И что стало с ним?

– Да что… Ушел в Анголу, как и собирались.

– А дальше? – Фуке облокотился на столешницу двумя руками, нависая над задержанным. Весь его вид выдавал крайнюю заинтересованность. – Вам известно, что было дальше?

Рафаил помолчал, размышляя, потом тяжело вздохнул, как будто решался броситься на огневую точку.

– Его убили. БББ направляло людей за картой. Но они ничего не нашли!

– Ты ездил к напарнику, – проницательно сказал майор. – И ты его убил.

– Нет. То есть да… Я остался в Москве. А несколько бандитов отправились в Тиходонск, Самуил схватился за ружье и его застрелили. Ниточка оборвалась…

Фуке криво улыбнулся.

– Что ты знаешь про ниточки жизни! Распутывать их – моя профессия. У Самуила остались родственники?

– Да, маленькая дочь. Хотя… Это она тогда была маленькой, сейчас ей под тридцать!

Фуке выпрямился, побарабанил пальцами по столу, собрал руки на груди.

– Слушай меня внимательно, Вильре, – ровным голосом сказал он. – Посылать экспедицию в другое государство за горсткой алмазов – это чушь собачья. Ни зарытые камни, ни ты сам, не представляете никакого интереса ни для DRM, ни для Франции…

Рафаил опустил голову. Его надежды таяли, как дым ритуального костра в стойбище буру. Пять лет! А может, и больше…

– Но алмазное месторождение – совсем другое дело! Это уже государственный масштаб!

Рафаил снова взбодрился и с надеждой посмотрел на страшного в своей обыденности человека. Сейчас он был хозяином его судьбы.

– А ниточки мы распутаем! Ты поедешь со мной и расскажешь все, что знаешь. Если ты нам поможешь – я тебя отпущу. Тебе нравится такой вариант?

Рафаил закивал головой так, что она чуть не оторвалась.

– Да, да, конечно!

Майор подошел к двери и выглянул в коридор.

– Инспектор! – требовательно приказал он. – Подготовьте все материалы по Вильре. Я его забираю!

* * *

«Начальнику африканского направления DRM полковнику Жоржу Кассе

Господин полковник!

Настоящим довожу до Вашего сведения, что при допросе Антуана Вильре, задержанного полицией Двадцатого округа – о коем допросе он попросил лично – мне стало известно следующее. В 1990–1992 годах в северных районах Борсханы был проведен геологический поиск, выявивший богатое месторождение алмазов. В экспедиции принимали участие российский геолог Дмитрий Быстров и вышеозначенный агент Бюро Безопасности Борсханы Антуан Вильре, в прошлом капрал Иностранного легиона. Карты, пробы, и другие документы, по словам Вильре, увез с собой Быстров, который вернулся по месту жительства в Россию, в город Тиходонск. Выполняя задание БББ, Антуан Вильре выезжал в Россию, где пытался завладеть вышеупомянутой документацией, но попытка успехом не увенчалась, а сам Быстров случайно был убит. Единственной оставшейся в живых связью Быстрова, является его дочь Кира, которая может являться носителем устной информации о борсханском месторождении, а возможно, и обладателем искомых документов. Кроме того, наследница Быстрова может быть использована нами в юридических претензиях на алмазное месторождение по праву первооткрывателя. К сожалению, наш гражданин Антуан Вильре, как обеспечивающий персонал, не имеющий специальности геолога, таким правом не пользуется.

Предлагаю, используя возможности резидентуры нашего консульства в Тиходонске, начать оперативную разработку Киры Быстровой с целью расположения ее к Французской Республике, приобретения карты вышеозначенного месторождения, а также привлечения Быстровой к нашей будущей работе по приобретению части прав на него. Продолжая терминологический ряд, использованный БББ предлагаю присвоить операции наименование «Копи архангелов».

PS. Прошу простить пристрастие к библейской тематике: судя по всему, католическая школа – это неизлечимо.

Начальник 2 отделения 4 отдела DRM майор Фуке».

Глава 4

Сказки длинными не бывают

Ницца, наши дни

Никакого везения нет. Есть умение правильно планировать достижение поставленной цели. И не всегда проявляет его сам «везунчик».

Желто-красное пламя вспыхивало и опадало в такт напряженному ритму барабанов, слегка рассеивая непроглядный мрак африканской ночи. В мутных сумерках извивались в ритуальном танце голые, расписанные белыми красками, аборигены. Их ноздри раздувались от острых возбуждающих запахов кипящего на одном из костров в закопченном котле варева, намазанные пальмовым маслом тела лоснились, оскаленные зубы и вытаращенные глаза блестели. За всем происходящим наблюдал с высоты громадный деревянный идол с головой то ли крокодила, то ли быка, огромные алмазы в его глазницах пылали огнем, хотя, возможно, это в них отражалось пламя костров.

Обнаженная Кира была привязана к столбу и так же блестела от масла, как аборигены, неумолимо сужающие вокруг нее круги. Она знала, что ей предстоит, и не могла отвести взгляда от четырех вкопанных в землю шестов с привязанными ремнями – именно между ними растянут в черной борсханской ночи ее обреченное на поругание белое тело. Но почему-то это ее не волновало, более страшным выглядел другой котел – с кипящей водой, в котором ее должны потом сварить, разрубив на куски, как молодую телочку…

Барабанная дробь учащалась, возбуждающее варево подействовало на африканцев, и это теперь было видно с первого взгляда. А иссохший, похожий на скелета шаман, и его подручные, поигрывали огромными ножами, в ожидании второй части сегодняшнего праздника. И Кира тоже была его центральной фигурой, что ее совершенно не устраивало. Хотя веревки, изготовленные из лиан, размочалились и ослабли – это внушало надежду…

Она продолжила расширять петлю, рванулась – раз, другой, третий… Веревки соскользнули, ей удалось освободить руки и оторваться от проклятого столба. Она бросилась на танцующих людоедов, оттолкнула низенького, с вывернутых губ которого стекала слюна и, прорвав кольцо, бросилась в расступающиеся перед ней джунгли. Это был полубег – полуполет: она отрывалась от земли, пролетала несколько метров, снова опускалась, отталкивалась от мягкой почвы и вновь взлетала, некоторое время парила, совершая огромный прыжок, приземлялась и опять отталкивалась и летела…

Если ее и преследовали, то безуспешно – беспорядочный топот и угрожающие крики остались далеко позади. Но все же опасность приближалась – ее выдавал треск падающих деревьев, будто громадный буйвол мчался следом, не разбирая дороги. Но она знала, что это не буйвол…

На всякий случай оглянулась – действительно, за ней гнался огромный деревянный идол с горящими огнем алмазными глазами! Его не могли задержать ни деревья, ни кустарники, ни переплетение лиан – он сносил все на своем пути, оставляя сзади широкую просеку. Тяжелый, сотрясающий землю топот приближался, длинные руки хватали воздух все ближе и ближе, ясно было, что убежать от него не удастся…

На счастье, впереди показалась сложенная из бревен изба, она заскочила в гостеприимно приоткрытую дверь, захлопнула ее за собой, задвинула крепкий засов и облегченно перевела дух. Но рано – в дверь заколотили, так что толстые доски прогибались, а засов был готов выскочить из направляющих скоб…

Кира проснулась в холодном поту, сердце отчаянно билось. А в дверь номера действительно колотили, – хотя и не так громко, как во сне. Кто это мог быть?! Может, Жак, который плавал в море по утрам, забыл свой ключ? Нет, он знает, что она спит, и не стал бы поднимать такой шум. Если, конечно, не случилось что-то экстраординарное… Скорее, это полиция… Или люди майора Фуке. Или африканцы! Они должны быть недовольны ее поведением: не отвечает на телефонные звонки, уклоняется от встреч, завидев кого-то из них, тут же берет Жака под руку и ведет в людное место…

Набросив халат, она подошла к двери и выглянула в глазок. За дверью стоял тот, кого она не ожидала увидеть, и о котором даже не подумала. Может, сон еще продолжается? Как загипнотизированная, она повернула ручку.

На пороге стоял Андрей. Суточная небритость. На плече дорожная сумка с багажным ярлыком, между ручек, уложена ветровка.

– Ой, – она была растерянна и не пыталась этого скрыть. – Это ты!

– Привет, дорогая. Конечно я, кто же еще?

«Деревянный идол с алмазными глазами, – вот кто!» – подумала она.

Он наклонился, поцеловал ее в губы, и Кира ответила – сдержанно, без эмоций, механически.

Андрей не мог этого не заметить, однако виду не подал.

– Наконец-то удалось вырваться. – Он шагнул вперед, она механически посторонилась, пропуская, словно еще находилась во сне, где действия далеко не всегда отличаются логичностью.

Происходило что-то странное. Она совсем забыла про Андрея. Даже не проверяла телефон, который часто отключала, закруженная захватывающим водоворотом событий. И что теперь делать? Приехал старый любовник, а с минуты на минуту вернется новый… Да какие «старый»-«новый»? И Андрея, и Жака она знает одинаково недолго – всего по несколько дней… И как ей сейчас себя вести?

Разувшись в прихожей, там же оставив вещи, Андрей прошел в комнату, плюхнулся в кресло, вытянул ноги.

– Такое впечатление, что меня нарочно выдернули в Москву! – в голосе возбуждение и усталость. Подбородок кажется массивней обычного, уголки рта опущены. – Уже все было обговорено и договор подписан, как вдруг наши французские партнеры выдвигают какие-то дополнительные условия, требуют дополнительных гарантий! Странная история! Иди, садись ко мне…

Он похлопал по ручке кресла и она собралась было присесть, как раньше, но в последний момент хватило ума передумать. Села в кресло напротив.

– Сейчас надо в который раз беседовать с матерью насчет денег… Ты, кстати, с ней не встречалась?

Кира молча покачала головой.

– Ты не звонила. Не отвечала на мои звонки, – проведя рукой по лицу, так, словно вытирал брызги обиды, Андрей попытался улыбнуться, но улыбка вышла вялая и неестественная.