Лабутены для Золушки

Так и не придумав, что ответить, Кира только поправила задравшуюся полу халата, вздохнула еле слышно.

– Или ты влюбилась в олигарха с дирижаблем? Дирижабль – это очень круто. Ни у кого из московских богачей его нет… Яхты есть, самолеты и вертолеты есть, а вот дирижабля…

– В дирижабль и влюбилась, – пошутила Кира, и тут же подумала, что вышло не очень удачно.

Они помолчали.

Он погладил подлокотник кресла, на который она не села, как обычно, посмотрел в окно.

– Тут у вас, как водится, прекрасная погода.

Казалось, он ищет и не находит верной интонации. Ощущение неловкости усиливалось.

– Собственно, что мы сидим, – одним движением, обогнув журнальный столик, он перемахнул к Кире и, наклонившись, уткнулся губами в шею. Горячие руки раздвинули полы халата, поползли по бедрам…

– О, да ты без трусиков!

Рефлекторно включился девичий рефлекс – Кира сдвинула, схлопнула ноги, поймала его запястья, остановила, вытолкнула из запретной зоны.

– Нет, Андрей, – забормотала она, пытаясь подняться. – Нет… Слушай, я… Не надо, пожалуйста…

– А это что?! – Он распрямился, глядя на кроссовки Жака, стоящие под стулом.

– А ты что, сам не видишь? – неожиданно разозлилась она.

– Вижу… Честно говоря, не ожидал от тебя такой прыти! На несколько дней нельзя оставить… Ладно, дело житейское: я уехал, но теперь вернулся. Иди сюда!

Он наклонился, сгреб ее в охапку, бросил на постель, навалился всем телом, распахнул халат… Кира уперлась руками ему в грудь, напряглась.

– Я же сказала – нет!

– Это похоже на изнасилование! – раздался сзади мужской голос. – Во Французской Республике – серьезное преступление!

Андрей вскочил на ноги, они с Жаком оказались лицом к лицу.

– Мне кажется, Кира, или вы действительно не желаете видеть здесь этого мсье? – спросил Жак по-русски.

Спешно поправляя халат, Кира мотала головой сразу во всех направлениях, не зная, как выбраться из этой гадкой, дурацкой ситуации. Двое мужчин, с которыми она успела переспать, сошлись в ее гостиничном номере и все, что приходит на ум, – немедленно провалиться сквозь землю и тихо раствориться в пустоте…

Но у соперников, как обычно, нашелся другой, более традиционный и прагматичный план.

– Уходи, товарищ! – Жак с издевкой произнес последнее слово, подчеркивая, что на самом деле никакие они не товарищи. – Здесь тебе не рады…

– Сам уходи! – огрызнулся Андрей. – Место занято! Убирайся на свой дирижабль!

– Считаю до трех…

– Я тебе счас до десяти сосчитаю! – Пригнув голову, Андрей сделал два шага вперед и мощным, зачерпывающим движением справа налево, выкинул правую руку. Кира невольно зажмурилась, представив, как кулак Андрея врезается в лицо Жака, и тот беспомощно падает навзничь. Но этого не случилось – не раздалось смачного звука удара, тяжелое тело не рухнуло на пол – только послышалась какая-то короткая возня и приглушенный вскрик…

Она открыла глаза.

Жак стоял за спиной Андрея, заломив его правую руку до самых лопаток, а локтевым сгибом сжимал ему горло. Тот дергался, пыхтел, но вырваться, или хотя бы ослабить хватку, был не в состоянии.

– Но-но, – негромко произнес Жак. Голос был спокоен, он даже не запыхался.

– Спокойно, могу руку сломать…

И усилил нажим – Андрей застонал.

– Ладно, все! Отпускай! – прохрипел он.

– Сейчас, только провожу. – Жак подвел незадачливого соперника к приоткрытой двери, распахнул ее коленом и вытолкнул Андрея в коридор. Еще мгновение – и его вещи улетели следом. Дверь захлопнулась.

Жак закрыл дверь, подошел к Кире.

– Есть такой фильм: «Победитель получает все!» Мне нравится такое название. А тебе?

Кира стояла обомлевшая, в бесполезном жесте самозащиты вцепившись крест-накрест в полы халата под горлом. Но это ей не помогло, тем более она не возражала, чтобы Жак воспользовался своим правом победителя…

Потом они, расслабленные, лежали в постели. Неловкость прошла и Кира успокоилась. В конце концов, у Наташки было множество подобных ситуаций – и ничего, не умерла!

– Как ты, – проговорила она. – Как ты ловко с ним. Раз – и все…

– Это меня дедушка научил. Он был морпех в отставке. Я, когда учился в школе, ездил к нему на каникулы.

– Да уж, – она сокрушенно покачала головой. – Нехорошо все вышло. Я, наверное сама виновата…

– Слушай, – перебил ее Жак. – Пока ты не успела погрузиться в самокопание, а вы, русские, в этом большие специалисты… Поехали в Монако. Устрою тебе экскурсию. Хочешь, в казино заглянем.

– В Монако?! Конечно, хочу!

* * *

Машина, на которой Жак приехал за Кирой, вполне соответствовала моменту: двухместный красный «Порше» с красным салоном и откидным верхом.

– Напрокат взял! – пояснил он на ее удивленный взгляд, распахивая дверцу. – Просим пассажиров занять места и предъявить улыбки. Без вашего хорошего настроения путешествие не состоится.

Уговаривать Киру не пришлось. Она уже вся сияла. Жизнь вновь повернулась к ней своей самой приятной – праздничной стороной. И доктор Вольфсберг, и Андрей были благополучно отодвинуты на задний план, и отосланы «до востребования» на адрес той будущей Киры, которая по каким-то неведомым пока что причинам сорвется с гребня этой упругой волны веселья и развлечений и опустится на пыльную твердь обыденности, пребывание на которой, видимо, невозможно без размышлений разной степени тяжести и разгадывания ребусов разного уровня сложности. А пока что – Монако!

Примерно через полчаса, болтая о том о сем, они выбрались из города. Жак придавил педаль газа и машина, с легкостью набрав скорость, понеслась по красивому горному серпантину, петляющему над морем. Кира не скрывала своего восторженного состояния.

– Как будто кино смотрю! – Она откинула голову на подголовник и наслаждалась симфонией красочных картин, разворачивающихся перед ней: маленькими живописными городками внизу, лазурным морем, уютными бухточками с белыми корабликами, парящими в голубом, безоблачном небе орлами, длинными, хорошо освещенными тоннелями, пробитыми в высоченных скалах…

Как истинный французский кавалер, Жак развлекал ее рассказами.

– В Монако нужно быть начеку. Там особая атмосфера. Привычное, хорошо знакомое, становится не похожим на себя, кажется подделкой. Зато подделку легко принять за оригинал. В 1931 году в Монте-Карло проходил конкурс двойников Чарли Чаплина. Сам Чаплин, тайно участвовал в этом конкурсе и занял третье место.

Кира слушала его фоном, как слушала бы негромкую музыку по радио. Несколько раз Жак прерывался, поправлял салонное зеркало, всматривался во что-то позади стремительно мчащегося «Порше».

– Кстати, многие ошибочно полагают, что Монте-Карло – это столица Монако, – проговорил он сосредоточенней, чем несколько минут назад.

– А это всего лишь район княжества, в котором расположены казино, – перебила Кира.

– О! Мне попалась весьма продвинутая спутница. Браво!

Кира не стала сообщать, что специально изучала путеводитель по Лазурному Берегу – зачем снижать градус впечатлений кавалера?

Выехав из очередного тоннеля, Жак сбросил скорость и позвонил по телефону. Он произнес несколько фраз на французском, но каком-то непонятном: что-то про черноту, хвосты, зонтик… Впрочем, Кира не вникала в его слова: машина пересекла границу княжества Монако.

В легкой дымке открылись склоны гор, облепленные пестрыми строениями. Спускаясь к морю, город плавным крещендо набирал силу и звучание, и теплый воздух дрожал от этого великолепия. Серая глыба Океанографического музея, конусообразные шпили цирка шапито, купола самого знаменитого казино в мире, тюрьма, в которой отбывают наказание то ли два, то ли четыре человека… И марина… По сравнению со стоящими здесь судами – трех- и четырехпалубными, с вертолетными площадками и притороченными к бортам глиссерами, обычные яхты казались скромными шлюпками.

Жак оказался знатоком Монако и прекрасным рассказчиком, а осмотр достопримечательностей на «Порше» – менее приятен, чем стремительный бег по серпантину. Оставив машину недалеко от здания оперы, они отправились по городу пешком.

– То ли у князей Монако вкус – это главный родовой признак, то ли княжеству везло с работавшими здесь архитекторами, – рассказывал Жак. – То ли здешние ландшафты так устроены, что любое здание хочется построить так, чтобы оно впитало как можно больше света, чтобы камень источал ощущение воздушности… Главные архитектурные достопримечательности – это всегда большие окна, изящные барельефы, просторные арки и пролеты. Здесь нет преступности, зато есть сотни видеокамер, которые просматривают весь город…

На Киру произвела отрицательное впечатление плотность застройки, отсутствие газонов и площадей, рационализм, не оставляющий свободным ни одного квадратного метра. В этом городе было невозможно уединиться. Пожалуй, она не хотела бы здесь жить. Правда, никто и не приглашал. Но как заезжий турист она любовалась зданием оперы, под зеленым куполом которой в стрельчатых окнах отражалась лазурь неба, и думала о том, что эта прогулка – самая замечательная экскурсия в ее жизни. С Жаком было интересно. Мало того, с ним было уютно, а этим Кира, мягко говоря, не была избалована.

Ближе к вечеру они очутились на площади казино. В огромном округлом зеркале, установленном на постаменте посреди площади, отражалось казино Карла Третьего на фоне розоватого закатного неба.

«Самое главное казино, – у Киры даже голова закружилась. – Если не мира, то Европы – точно…»

– Сыграем? – улыбнулся Жак.

– Конечно!

Миновав величественного портье в старомодной форме – черные брюки и черный френч с красным отложным воротом и красными клапанами карманов – в фуражке с красной тульей, Кира и Жак вошли в храм азарта. В большом зале, за золотистыми столиками с резными ножками, непохожие, но одинаково элегантные гости заведения вальяжно потягивали разноцветные напитки.

– Я волнуюсь, – призналась Кира, сжимая локоть своего спутника и разглядывая скульптуру Фортуны. – Словно оказалась по ту сторону экрана. Я же никогда в таких местах не бывала. Только в кино видела. И потом, в этом есть что-то такое… запретное и притягательное.

– А, все понятно! Приличная русская девушка в европейском вертепе. Гейропа, да?

– Вот именно. Причем приличной русской девушке не терпится поскорее погрузиться в водоворот азарта!

– Запомни, казино не проигрывает, – сказал Жак.

– Знаю. Я проиграю двести евро и брошу. Если выиграю две тысячи – тоже брошу!

– Приятно, что ты точно знаешь, чего хочешь!

Кира удивилась – это был комплимент! Она никогда не знала, чего хочет. И ее постоянно за это упрекали. Неужели она изменилась?

В кассе она поменяла двести евро на четыре фишки.

– Карты, или рулетка? – спросил Жак.

– Рулетка.

Зелень сукна, сосредоточенные, охваченные лихорадкой азарта лица игроков. Она подошла к столу. Жак встал за спиной. И вот звучит хорошо знакомая по фильмам фраза:

– Делайте ваши ставки, господа!

И тут же, под действием спущенной голосом крупье пружины где-то глубоко в ее мозгу, Кира сняла со своей коротенькой стопки верхнюю фишку и положила ее наугад, на удачу.

– Ставки сделаны. Ставок больше нет.

Завертелся барабан, шарик подскочил и с характерным пощелкиванием покатился по его конусовидной внутренности. Сердце повторяло каждый щелчок. Шарик залетал в ячейку, выскакивал из нее и залетал в другую. Наконец, он нашел подходящее место и успокоился.

– Двадцать, красное!

Только теперь Кира взглянула на свою фишку. Она перекрывала «двадцатку» на красном поле. Лопаточка крупье уже подвигала к Кире шесть фишек.

– Я правильно поняла? – спросила она на всякий случай.

– Да. Ты выиграла триста евро, – кивнул Жак.

Так просто и легко? Кире казалось, что стук ее сердца слышат все, собравшиеся за рулеточным столом.

– Делайте ваши ставки, господа!

Снова, не глядя, Кира поставила – на этот раз весь выигрыш, на то же поле.

– Ставки сделаны. Ставок больше нет.

Неожиданно вспомнился отец, его африканские рассказы. Кровожадные туземцы, реки и леса, кишащие хищными тварями, невидимые, но не менее опасные бактерии. А за всем этим – не отпускающие от себя, заманивающие все глубже в джунгли алмазы. Азарт! Наверняка в той экспедиции отец испытывал именно это пьянящее, порабощающее чувство. Именно оно вело его по борсханскому первобытью. Игра с Фортуной на зеленом сукне джунглей закончилась для отца полным проигрышем. Интересно, как сложится ее игра. Если все ее удачи подарок судьбы, то она будет выигрывать вопреки теории вероятностей. Если же нет…

Шарик прощелкал по ячейкам, нашел свою и замер.

– Двадцать, красное!

– Так-так! А тебе везет!

Горка фишек перед Кирой заметно подросла.

Попрощавшись с игроками, крупье вышел из-за стола. Напарник занял его место.

«Врешь, не отвертишься, – проговорила про себя Кира. – Можете меняться, это ничего не изменит».

Так и было.

– Четыре, черное!

Заступивший на смену крупье принес ей третий выигрыш, горка фишек прилично увеличилась. Кира ловила взгляды окружающих – в них мелькало и любопытство к новичку, и плохо скрываемая зависть, во многих она считывала ирреальное, но от того лишь еще более глубокое желание каким-нибудь чудесным образом отнять у нее удачу, очутиться на ее месте. На миг ей вдруг почудилось, что перед ней стоят загримированные африканские туземцы – те самые, которые верят, что можно завладеть чьей-то удачей, чьим-то умом и умениями, сожрав его под ритуальный бой барабана…

Пять выигрышей подряд. Кира дышала ровно, но внутренний тремор нарастал.

Она заметила, как пожилая дама в бриллиантовом колье протянула крупье стопку фишек и кивнула в ее сторону – судя по всему, сделала ставку на везучего игрока.

Заметив это, Кира напряглась.